Глава 27

В комнате было так тихо, что, казалось, можно было услышать, как пылинки оседают на пол. Эту тишину нарушил голос Лорда Каэлана, он прозвучал красиво, как музыка, но в этой музыке не было тепла. Только холодное, ледяное презрение, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

— До меня дошли слухи, что вы водили дружбу с отбросами на Грейвмайре, — сказал он, даже не посмотрев на Макса. Его взгляд был устремлён куда-то в стену. — Никогда бы не подумал, что офицер Имперского флота опустится до того, чтобы унижаться и просить о чём-то дикарей.

Он наконец-то повернул голову и посмотрел прямо на Макса.

— Настоящий победитель, лейтенант, не просит. Он просто берёт то, что ему принадлежит по праву. Силой. Ведь победителей, как известно, не судят.

Я мельком глянула на капитана Валериуса, он стоял как каменный, но я заметила, как дёрнулся мускул на его щеке. А вот Макс… Куда только делась вся его нервозность, которую я видела пару минут назад в коридоре? Он был абсолютно спокоен, даже слишком. На его лице появилось то самое выражение, которое я уже видела однажды — холодное и хищное. Кажется, он понял, что вежливые разговоры закончились, пришло время показать зубы.

— Мы всего лишь пытались обойтись без лишней крови, лорд Каэлан, — голос Макса звучал тихо и спокойно, но от этого спокойствия становилось не по себе. — У Империи есть цели поважнее, чем устраивать бойню из-за ресурсов. Например, сохранять мир и порядок. То, что мы сделали — это не слабость, это признак цивилизованного подхода.

Макс сделал шаг вперёд, теперь они стояли почти лицом к лицу.

— Но раз уж вы так настаиваете на демонстрации силы… — он сделал паузу, и я увидела, как в его глазах блеснул опасный огонёк. Он смотрел на лорда сверху вниз. — Может, вам просто нужно напомнить команду «К ноге!»?

В комнате повисла мёртвая тишина, мне показалось, что даже воздух застыл. То, что сказал Макс, было хуже, чем пощёчина, это было прямое, публичное унижение. Он не просто оскорбил его, он только что сравнил правителя целой планеты, главу Великого Дома, с какой-то шавкой, которой нужно указать её место. Мой мозг отказывался в это верить.

Я видела, как с лица Лорда Каэлана слетела вся его аристократическая маска. Его глаза сначала широко распахнулись от шока, а потом в них вспыхнула настоящая ярость. Его красивые биолюминесцентные веснушки на скулах на секунду ярко засияли, как звёзды. Он открыл рот, чтобы что-то закричать, чтобы ответить на эту дерзость, но из его горла не вырвалось ни звука. Он буквально задыхался от злости, как рыба, выброшенная на берег.

Я перестала дышать, ну всё, подумала я, это конец. Макс не просто перешёл черту, он стёр её в порошок и сжёг все мосты, которые только можно было сжечь. Я стояла и с настоящим ужасом смотрела на них, пытаясь угадать, что же сейчас произойдёт. Начнётся драка? Нас вышвырнут со дворца? Или что-то похуже?

***

Я смотрела на Лорда Каэлана и думала, что он сейчас взорвётся. Его красивое лицо пошло красными пятнами, а сапфировые веснушки на скулах вспыхнули так ярко, что я на миг зажмурилась. Кажется, кто-то сейчас устроит фейерверк прямо у себя на лице. Он уже открыл рот, чтобы заорать на Макса, позвать свою разодетую стражу и стереть нас в порошок.

Но Макс был спокоен, как замороженный астероид, он даже бровью не повёл. Вместо того чтобы ждать, пока напыщенный лорд изойдёт на крик, он просто сделал лёгкое движение рукой. На блестящей поверхности стола между ними вспыхнул свет, и в воздухе повисла голограмма.

Там было два предмета.

Первый — наш «улов», тот самый тусклый, больной на вид кристалл, который мы с таким трудом достали на Горе-что-шепчет. Здесь, в этом сияющем дворце, он выглядел особенно жалко. Но рядом с ним медленно вращалось кое-что поинтереснее. Крошечное, очень изящное устройство, сплетённое из тончайших серебристых нитей и микросхем. Оно было сложным, элегантным и, без сомнения, стоило кучу денег. И в его дизайне безошибочно угадывался фирменный стиль люминианских инженеров.

— Вероятность того, что данное устройство является секретной разработкой Дома Верус, составляет девяносто девять целых и восемь десятых процента, — прошелестел у моего уха Майзер.

— Спасибо, кэп, — мысленно фыркнула я.

— Нам удалось раздобыть не только то, за чем вы нас послали, — голос Макса прозвучал ровно и холодно, разрезая тишину, как скальпель. — Но и кое-что ещё. Уверен, ваши инженеры узнают свою работу.

Лицо Каэлана надо было видеть. Секунду назад он кипел от ярости, а теперь она сменилась шоком, потом — недоумением, а затем — чистым, неприкрытым ужасом. До него дошло. Вся его спесь, всё его высокомерие просто испарились, как будто их и не было. Он был пойман. Пойман на дешёвой, грязной лжи, как мелкий воришка. Он отправил нас на ту планету, где был установлен его маленький секретный маячок-«вампир», и надо же такому случиться, что мы наткнулись именно на ту гору с маячком. Немыслимо! Я еле сдержала довольную ухмылку.

Лорд с трудом сглотнул, пытаясь вернуть себе самообладание. Его веснушки снова вспыхнули, но на этот раз как-то отчаянно и хаотично, выдавая панику, что бушевала у него внутри. Он сжал кулаки с такой силой, что его идеальные ногти, наверное, впились в ладони.

— Что… — он заставил себя говорить, и его голос превратился в злобное, ядовитое шипение. — Что вы хотите за ваше молчание?

***

— Хочу? — Макс вдруг тихо рассмеялся. Смех был коротким и совершенно не весёлым. Таким смеются, когда смотрят на кого-то свысока, с плохо скрываемым презрением. Он медленно, словно хищник, обходящий свою жертву, двинулся вокруг стола с голограммой и остановился прямо перед Лордом Каэланом. Их разделяли считаные сантиметры. — Нет, лорд, — его голос стал тише, но от этого только злее. — Вы, кажется, совсем ничего не поняли. Я не хочу у вас ничего просить, я здесь, чтобы вы кое-что поняли.

Макс наклонился, и его голос прозвучал почти шёпотом, но этот шёпот был страшнее любого крика. Я невольно задержала дыхание, наблюдая за этой сценой.

— Я хочу, чтобы вы осознали, где ваше настоящее место. Вы так долго прятались на своей блестящей планетке, в этих своих причудливых дворцах, что пропустили всё самое важное. Мир изменился, Каэлан, а вы — нет. Ваш Дом когда-то был Великим, я читал об этом в архивах, но это было давно. Теперь вы просто… поставщик. Да, очень важный поставщик для Империи, но не более того.

После этих слов Макс выпрямился, он не спеша, словно давая лорду время переварить услышанное, подошёл к огромному панорамному окну. За стеклом раскинулся Люминос, сияющий миллионами огней. Картина была захватывающей, но сейчас она казалась лишь декорацией для этого жестокого спектакля. Макс встал к нам спиной, заложив руки за спину, и стал смотреть на город. Он вёл себя как хозяин, а не как гость.

— Красиво, правда? — спросил он, не оборачиваясь. — Вы сидите на этом гигантском светящемся шаре, — он лениво махнул рукой в сторону панорамы, — и искренне верите, что вы — центр вселенной. Вы построили себе мир из красоты, технологий и роскоши. Но вся эта мишура ослепила вас. Вы не видите того, что прямо у вас под носом.

Он резко развернулся, его взгляд впился в Каэлана, и мне стало не по себе.

— Вы больше не пуп земли, Каэлан. Вы — захолустье. Да, очень красивое, богатое и умное захолустье, но всё же. Вы — провинция. И вся ваша хорошая жизнь держится не на вашем древнем имени, а на том, что Империя всё ещё хочет покупать ваши наниты. На том, что Империя пока что готова закрывать глаза на ваши… делишки. Контрабанда, тайные сделки… Думаете, мы не знаем?

Я смотрела на это и понимала, что это не просто шантаж, это было что-то хуже. Макс не просто угрожал. Он слово за словом, как будто разбирая сложный механизм, ломал гордость лорда. Он топтал всё, во что Каэлан верил всю свою жизнь. Это было жестоко, но, кажется, очень эффективно.

Я перевела взгляд на Каэлана. Он выглядел ужасно. Лицо стало совсем бледным, почти серым, а его знаменитые сияющие веснушки, которыми он так гордился, полностью погасли. Они превратились в тусклые серые пятнышки. Он просто стоял, крепко сжав кулаки, и молчал. Кажется, до него наконец дошло. Он понял, что этот молодой лейтенант не просто нашёл на него какую-то грязь. Нет. Макс показал ему зеркало, в котором отразилось его настоящее, совсем не великое место в этом мире. И это, похоже, было страшнее любой угрозы оружием или тюрьмой.

***

Лорд Каэлан застыл, словно его превратили в статую из лунного камня. Его лицо, обычно такое холёное и надменное, стало бледным, как пергамент. Я смотрела на его сжатые кулаки и думала, как его тонкие аристократические пальцы ещё не треснули от такого напряжения. В его голове, должно быть, сейчас бушевал настоящий ураган. Он проигрывал. Хуже, он уже проиграл. Этот молодой, наглый лейтенант, которого он всего час назад считал не более чем полезным инструментом, загнал его в угол, как зверя.

Любой, даже самый маленький скандал, связанный с незаконной добычей ресурсов на Грейвмайре, стал бы для него концом. И речь шла не просто о подмоченной репутации. Речь шла о потере всего, всех тех миллиардов, что приносили его Дому контракты с Империей. Они были бы разорваны в тот же миг. Сенат, который всегда так любезно закрывал глаза на его мелкие шалости, тут же бы инициировал полномасштабное расследование. А его враги, которых у такого типа всегда предостаточно, сбились бы в стаю и с радостью набросились на него, чтобы разорвать на части его влияние и богатство. Он оказался в ловушке, идеальной, без единого выхода.

Каэлан медленно, очень медленно поднял голову. В его глазах больше не было ни ярости, ни шока. Только холодная, безграничная ненависть и горькое, унизительное осознание своего полного поражения.

— Можете забирать эту штуку, — процедил он сквозь зубы. Его голос был тихим, но каждое слово сочилось ядом. Он небрежно махнул рукой в сторону тронного зала, где в левитационном поле парил Октаэдр. — Нам не нужны какие-то дешёвые цацки, чтобы ощущать собственное величие и превосходство.

Это была его последняя, жалкая попытка сохранить лицо, сделать вид, будто он не сдаётся под давлением, а великодушно избавляется от ненужной безделушки. Но в этой комнате не было дураков. Все, включая меня, прекрасно понимали, что это была безоговорочная капитуляция.

На лице Макса не дрогнул ни один мускул. Он молча, с видом победителя, который принимает дань от поверженного врага, коротко кивнул. Затем он деактивировал голограмму на столе, и комната погрузилась в ещё более густую, давящую тишину. Не говоря ни слова, он развернулся и неспешно направился в тронный зал. Мы с капитаном Валериусом последовали за ним.

Макс подошёл к парящему Октаэдру. Артефакт медленно вращался, переливаясь всеми цветами радуги, словно ему не было никакого дела до той грязной драмы, что только что разыгралась вокруг него. Макс протянул руку и, ни секунды не колеблясь, взял его. В тот же миг, когда его пальцы коснулись гладкой, прохладной поверхности, силовое поле, окружавшее артефакт, с тихим щелчком исчезло.

Он победоносно повернулся к нам, держа Октаэдр в руке. Он не сказал ни слова, но его взгляд говорил громче любых речей. Он победил. Он снова был на коне, он снова всё контролировал.

Мы покидали дворец в той же полной тишине, в какой и пришли. Но теперь эта тишина была другой. Она была наполнена неловкостью и триумфом. Я шла на шаг позади Макса и капитана Валериуса и не могла оторвать взгляда от его широкой спины. Он добился своего, он получил то, что хотел. Но какой ценой? Ценой лжи, шантажа и неприкрытых угроз. И я с ужасом понимала, что это только начало. Начало его большой и, возможно, страшной игры, в которой мне, похоже, отводилась роль всего лишь пешки. И эта победа, которую сейчас, наверное, уже праздновал весь наш корабль, для меня имела очень горький привкус. Привкус предательства и чего-то неправильного.