Глава 20

Наш новый дом, наш «Стриж», оказался на удивление… живым. Я-то готовилась к худшему, представляя себе стандартную спартанскую обстановку грузового судна: голые металлические стены, вечно жёсткие сиденья и тот самый неповторимый аромат переработанного воздуха с нотками пота и отчаяния. Но нет, «Стриж» был другим. Его прошлый хозяин, кем бы он ни был, определённо любил комфорт, пусть и в своём, немного потрёпанном понимании.

Общая кают-компания, сердце нашего маленького мирка, была небольшой, но до смешного уютной. В центре, словно алтарь, стоял массивный стол из тёмного дерева, намертво прикрученный к полу — видимо, чтобы выдержать не одну весёлую попойку. Вдоль стены тянулся широкий диван, обитый прочной, но мягкой тканью цвета мокрого асфальта. На нём так и хотелось свернуться калачиком после долгого дня. А в углу притаился камбуз, моё личное сокровище: тут был и синтезатор пищи, и фильтр для воды, и — о, святые инженеры! — старенькая, но исправно работающая кофемашина. Я мысленно погладила её блестящий бок и пообещала заботиться о ней лучше, чем о собственной репутации. Из кают-компании четыре двери вели в крохотные, но, что важно, отдельные каюты. Всё вокруг носило отпечаток времени, но было чистым и каким-то… правильным. Настоящим.

— Вероятность того, что обшивка этого судна выдержит гиперпрыжок без дополнительной декомпрессии, составляет восемьдесят три целых и четыре десятых процента, — раздался монотонный голос Майзера, сознание которого теперь было в моём браслете.

— А вероятность того, что я сейчас разберу тебя на запчасти, если ты не перестанешь ворчать, — сто процентов, — парировала я, плюхаясь в кресло пилота. Оно с благодарным шипением приняло меня в свои объятия, подстраиваясь под изгибы спины. — Просто признай, что он тебе нравится.

— Я — машина. Мне не может что-то нравиться, — безэмоционально отрезал Майзер. — Однако я зафиксировал снижение твоего уровня кортизола на двенадцать процентов с момента подъёма на борт. Это положительная динамика.

Я лишь усмехнулась и окинула взглядом капитанский мостик. Десятки индикаторов горели ровным зелёным светом, словно россыпь светлячков. На главном экране мерцала траектория нашего побега. Всё было готово.

— Последняя проверка перед стартом, — объявила я, и мои пальцы запорхали над консолью. Это был мой любимый танец, священный ритуал инженера. Давление в магистралях — норма. Щиты — сто процентов. Навигация — откалибрована. Жизнеобеспечение — в идеале. Каждый подтверждающий писк системы был музыкой для моих ушей.

— Всё в зелёной зоне, капитан, — я с улыбкой повернулась к Кайдену, который молча наблюдал за мной с кресла второго пилота. — Готов оставить эту фиолетовую песочницу далеко позади?

Он кивнул, и его большая тёплая рука накрыла мою, лежащую на рычаге управления двигателями. От этого простого жеста по телу пробежала волна тепла.

— Давно пора.

Я уступила место главного пилота Кайдену. Он плавно потянул рычаг. Корабль отозвался глубоким, нарастающим гулом, который прошёл по палубе приятной вибрацией, пощекотав пятки. Это был не грохот, а скорее довольное урчание проснувшегося зверя. Кайден поднял «Стриж» на антигравитационной подушке, легко развернул его носом к грязно-фиолетовому небу и дал полную тягу. Убогие постройки Порт-Оазиса стремительно превращались внизу в невнятное пятно. Ещё мгновение — и мы, прорвав тонкую плёнку атмосферы, вырвались в бархатную черноту космоса, усыпанного алмазной крошкой звёзд. Я невольно залюбовалась тем, как Кайден мастерски управлял кораблём. Я в этот момент занялась навигацией.

— Курс проложен, — доложила я, чувствуя, как пьянящее чувство свободы наполняет лёгкие. — Выходим на точку прыжка.

— Жми, Редфорд. Уведи нас отсюда.

Я нажала кнопку активации гипердвигателя. Раздался нарастающий вой, пространство за обзорным экраном пошло рябью, звёзды вытянулись в ослепительные белые нити, а затем всё вокруг схлопнулось в сияющий синий туннель. Нас ощутимо, но мягко вжало в кресла. Путешествие началось.

Первые часы полёта прошли в умиротворяющей тишине. Но моя инженерная душа не могла долго сидеть без дела.

— Пойду проверю технические отсеки, — объявила я, поднимаясь. — Хочу лично убедиться, что моя вчерашняя пайка не расплавилась от перегрузки.

Я открыла люк в полу и спустилась по короткой лесенке в тесное, опутанное венами кабелей и артериями трубопроводов чрево корабля. Здесь пахло моим любимым парфюмом: тёплым металлом и канифолью. Включив налобный фонарь, я принялась за осмотр. Не успела я проверить и пары контактов, как сверху послышался скрип, и рядом со мной спрыгнул Кайден. В этом узком пространстве он казался настоящим гигантом. Мне пришлось вжаться в стену, чтобы не упереться в него плечом.

— Что, соскучился по запаху машинного масла? — усмехнулась я, подтягивая крепление на одном из проводов.

— Решил убедиться, что ты не устроишь нам фейерверк посреди гиперпрыжка, — без тени улыбки ответил он, но тут же протянул руку и посветил своим комлинком в тёмный угол, куда не доставал мой фонарь. — Помогаю.

Мы работали в тишине, и эта тишина была уютной. Она была наполнена щелчками моих инструментов, нашими общими вдохами и странным чувством слаженности. Будто мы делали это уже сотню раз.

— Слушай, — вдруг спросила я, отрываясь от очередной связки проводов и решаясь нарушить эту идиллию. — А как тебя звали в детстве? Ну, знаешь, родные, друзья. Не могу же я всё время звать тебя «Кайден». Слишком официально. Особенно когда мы оба по локоть в мазуте.

Он замер. Луч света от его комлинка дрогнул. На мгновение я пожалела о своём любопытстве. Но он вдруг тихо усмехнулся — не хищной усмешкой пирата Рейвена, а чем-то тёплым, далёким и немного печальным.

— Моя бабушка ненавидела моё полное имя, — тихо сказал он, глядя куда-то в пустоту, словно видел там картины прошлого. — Она вечно ворчала на отца: «Зачем вы назвали такого светлого малыша именем древнего титана?». Она звала меня просто Кай.

— Кай? — повторила я шёпотом. Имя было коротким, ясным и совершенно не вязалось с образом грозного капитана, державшего в страхе целые сектора.

— Да. На древнем наречии аборигенов с одной из лун нашей системы это означает «снежный принц», — он смущённо пожал плечами, словно извиняясь за эту нелепую, сентиментальную деталь своей биографии.

Я подняла на него глаза. На его светлые, почти белые волосы, которые даже в тусклом свете отсека казались серебряными. На его аристократичные, хоть и уставшие черты лица. На его глаза цвета холодного зимнего неба. И я не смогла сдержать улыбки. Чёрт возьми.

— А ведь и правда похож, — тихо выдохнула я. — Можно я тоже буду тебя так называть? Просто Кай.

Он медленно перевёл на меня взгляд. И в этом взгляде больше не было ни пирата, ни мстительного лорда. Это был просто мужчина, которому на одно короткое мгновение позволили вспомнить, что когда-то он был любимым маленьким мальчиком.

— Можно, — так же тихо ответил он. — Думаю, бабушке бы это понравилось.

Гиперпространство — зрелище, которое никогда не надоедает, но и не особо развлекает. Представьте, что вы летите внутри гигантской неоновой трубки, где сине-белые огни сплетаются в бесконечный, убаюкивающий узор. Красиво? Первые пару часов — да. Потом начинает укачивать. Время здесь превращается в ленивого слизня, который едва ползёт, и единственное, что не даёт сойти с ума, — это корабельный хронометр, методично отщёлкивающий часы до прибытия на Ксантос-Прайм.

Мы с Каем устроили себе наблюдательный пост в рубке. Кресла были на удивление удобными, и мы без зазрения совести закинули ноги на низкий столик, заваленный какими-то картами и пустыми упаковками от питательных батончиков. В моих руках была кружка настоящего, сваренного под давлением кофе — эта старенькая кофемашина, которую я приметила на корабле, оказалась лучшей инвестицией в это путешествие. Кай же потягивал нечто зелёное и пахучее, что он называл «кай’ларским травяным сбором для концентрации внимания». Пахло оно, если честно, как скошенная трава и чьи-то мокрые носки. Мы молчали, и тишина эта была какой-то… своей. Уютной. Но под этой уютностью скрывалось напряжение, будто натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Итак, Ксантос-Прайм, — я решила, что пора резать эту струну. — Какой у нас гениальный план, о потомок великого Дома? Приземлимся на центральной площади и спросим у первого встречного, где найти моего отца-лжеца?

Кай медленно отпил свой травяной чай, не поморщившись, и поставил чашку на панель. Железная выдержка.

— Импровизация — твой конёк, Редфорд, я это уже понял. Но в этот раз я решил подстраховаться, чтобы ты, например, не приземлила корабль на крышу его дома. Я нашёл старый заброшенный каньон в паре километров от поселения. Карты говорят, что там никто не появляется уже лет сто. Сядем там, а дальше — небольшая пешая прогулка. Тихо и незаметно.

Звучало до смешного просто. Я живо представила эту сцену: вот я, вся такая из себя космическая путешественница, стою на пороге домика из своего детства. Стучу в дверь. А дальше что? Туман войны.

— И что мы ему скажем? — голос предательски дрогнул. Я вцепилась в горячую кружку, как в спасательный круг. — «Привет, пап, сюрприз! Я не взорвалась в доках, а это Кайден, он ищет древнюю штуковину, которую ты когда-то изучал, и кстати, он потомок Дома, который твой начальник когда-то предал». Он же вызовет санитаров с самой большой усмирительной рубашкой!

Кай посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни капли насмешки. Только спокойствие, глубокое, как космос за бортом.

— Начнём с простого: «Привет, папа, я жива», — тихо, но твёрдо произнёс он. — Это наш главный козырь. А дальше будем действовать по ситуации. Мне нужно понять, что он знает. Насколько глубоко он был вовлечён в историю с артефактом и моим Домом. И чем он может нам помочь.

Я горько усмехнулась, отворачиваясь к иллюминатору. Бесконечные синие полосы света казались насмешкой.

— Тебе нужен Кристалл, это понятно. А мне… мне нужны ответы. Я всю жизнь думала, что мой отец — простой техник на захолустной планете. А кто он на самом деле? Гений, скрывающийся от прошлого? Преступник? Или просто трус? А что, если он откажется говорить? Что, если просто захлопнет дверь у меня перед носом?

Я не ждала ответа, просто вывалила всё, что ядовитым комом застряло в горле. Но Кай вдруг поднялся со своего места, подошёл и, к моему удивлению, присел на корточки рядом с моим креслом. Теперь наши лица были на одном уровне.

— Аска, — он впервые за долгое время назвал меня по имени, а не фамильярным «Редфорд», и от этого простого имени по телу пробежала волна тепла, смывая часть ледяного страха. — Посмотри на меня. Да, мы не знаем, что нас ждёт. Он может захлопнуть дверь. Может испугаться. Может оказаться не тем, кем ты его помнишь. Но что бы ни случилось, ты не будешь одна. Я буду рядом. Мы получим твои ответы. И найдём мой Кристалл. Вместе.

Он не дотронулся до меня, ни единого касания. Но его близость, его уверенный, ровный голос окутывали, словно тёплый плед. Я заглянула в его глаза и впервые за последние дни почувствовала, как тугой узел паники в груди начал потихоньку ослабевать.

— Вместе, — эхом повторила я, и голос уже не дрожал.

Мы ещё немного посидели в тишине. План всё ещё казался безумной авантюрой, но теперь у этой авантюры появился второй участник, и это меняло всё.

— Пора, — наконец сказал Кай, поднимаясь на ноги. — Стазис-капсулы ждут. Автопилот трижды проверен. Время для человеческих морозилок.

В небольшом медицинском отсеке стояли две гладкие белые капсулы, похожие на футуристические саркофаги. От них веяло холодом и стерильностью.

— Ненавижу эти штуки, — пробормотала я, проводя рукой по идеально гладкой крышке. — Каждый раз чувство, будто ложишься в собственную могилу. Только с подогревом.

— Зато кошмары не снятся, — усмехнулся Кай, лёгким движением открывая свою капсулу. — И спишь как младенец. Младенец в морозилке.

Кай наклонился ко мне и мягко поцеловал, погладив по щеке.

Мы переоделись в тонкие серые комбинезоны. Я старалась не смотреть в его сторону, но боковым зрением всё равно уловила широкую спину и рельеф мышц под тонкой тканью. Чёрт. Я легла на удивление мягкое ложе, и система тут же услужливо подключила к моей руке тонкие провода датчиков. Кай уже лежал в своей капсуле, закинув руки за голову, и смотрел на меня.

— До встречи на Ксантос-Прайм, Аска Редфорд. Постарайся не видеть во сне взрывающиеся шаттлы. Говорят, это плохо влияет на цикл пробуждения.

— Постараюсь, — улыбнулась я, чувствуя, как щёки заливает румянец. — До встречи, Кай.

Прозрачные крышки с тихим шипением поползли вниз, отрезая нас друг от друга. Последнее, что я увидела, был его долгий, серьёзный и почему-то очень тёплый взгляд. А потом в лицо ударил холодный голубой свет, и мир растворился в ледяном тумане анабиоза. Моей последней мыслью было: «Папа, я лечу домой. И я не одна».