Глава 21

Мастерская Грамма на борту флагмана «Неукротимый» была не просто рабочим местом. Это была его берлога, его личное царство священного бардака, и, по совместительству, самая ароматная точка в этом секторе галактики. Воздух здесь был таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом и намазывать на хлеб. Он был пропитан запахами, от которых у любого офицера из службы санитарного контроля случился бы нервный срыв: горелыми проводами от случайных замыканий, запахом горячего металла, едкой канифоли и, конечно, фирменным ароматом самого Грамма — неповторимой смесью машинного масла и мокрой медвежьей шерсти.

Повсюду, куда ни глянь, громоздились горы разобранных сервоприводов, бухты оптоволокна висели со стен, как лианы в металлическом лесу, а ящики с инструментами, каждый размером с небольшого дроида, подпирали потолок. Среди всего этого хаоса валялись детали, происхождение которых не смог бы определить даже самый продвинутый искусственный интеллект, а сам Грамм, кажется, уже и забыл, для чего их когда-то создал.

Сам хозяин берлоги, огромный, как небольшой астероид, восседал за своим рабочим столом, который жалобно поскрипывал под его весом. Его массивные, покрытые седой шерстью плечи были ссутулены, а маленькие, на удивление умные глазки сосредоточенно вглядывались в экран потрёпанного инфо-планшета. Для своих внушительных габаритов он двигался с поразительной точностью. Его огромные пальцы с толстыми когтями, способные с лёгкостью согнуть стальную балку, сейчас с почти нежной деликатностью прокручивали звуковую дорожку.

Это были данные от Майзера. От его личного шпиона-чистюли, который и не подозревал о своей новой роли.

Голосовой файл был ужасен. Запись больше походила на саундтрек к апокалипсису в прачечной: она постоянно прерывалась то назойливым жужжанием всасывающего механизма, то писком датчиков столкновения, то монотонными отчётами самого Майзера о «внеплановом скоплении органических волокон под кроватью». Но сквозь весь этот бытовой шум отчётливо пробивался голос лейтенанта Максимилиана Веста. Голос, скользкий, как пролитое масло. Он говорил тихо, почти шёпотом, будучи абсолютно уверенным в полной конфиденциальности своей каюты.

«…задержка на SGN-8 была просто идеальной…» — шипел голос Макса сквозь помехи. — «…они ушли на старом, ржавом корыте. Отследить его будет невозможно. Да, я прекрасно понимаю, что Ворон будет недоволен, но…»

Дальше следовал длинный, сочный кусок записи, полностью заглушённый яростным гулом пылесоса, который, судя по всему, обнаружил особо крупный и непокорный комок пыли. Грамм недовольно зарычал.

«…следующая цель — это Грейвмайр. Информация подтверждена…» — снова пробился голос лейтенанта. — «…и не волнуйтесь. Я лично прослежу, чтобы их официальное расследование зашло в глухой тупик. Империя, конечно, получит свои артефакты, но не все. Самый ценный… он достанется мне. Передайте нашему общему другу, что его щедрые вложения обязательно окупятся. Но с этого момента игра пойдёт по моим правилам…»

Грамм с шумом откинулся на спинку своего многострадального кресла, и оно издало звук, похожий на предсмертный стон раненого банты. Он не был удивлён. Скорее, в его душе поселилось мрачное, тяжёлое удовлетворение. Он с самого начала чуял, что от этого лощёного лейтенанта с его идеальной причёской и белоснежной улыбкой несёт гнилью. Его старое медвежье чутьё его не подвело. Слова Аски, переданные на их закрытый канал связи подтвердились полностью.

Первой мыслью было пойти напрямую к капитану Валериусу. Выложить всё как на духу, сдать предателя с потрохами, приложив запись как неопровержимое доказательство. Но Грамм мысленно фыркнул. Бумажки, протоколы, долгое расследование… Скука смертная. Бюрократическая машина будет медленно проворачивать свои шестерни, а тот, кто дёргает за ниточки, тот самый «общий друг», просто пришлёт на место Макса нового исполнителя. Более осторожного, более хитрого. Нет, вырывать одну пешку было глупо и бессмысленно. Нужно было захватить контроль над всей доской.

И он уже знал, как это сделать.

Старый медведь медленно, с видимым наслаждением, допил остывший каф, который по своей крепости мог бы поспорить с ракетным топливом. В его голове уже созревал план. Простой, грубый и эффективный, как меткий удар гаечным ключом по голове. Шантаж.

Он не собирался встречаться с Максом лично. Это было бы глупо и опасно. Он отправит сообщение. Анонимное. Короткое и едкое. Такое, чтобы у смазливого лейтенанта волосы на его идеально уложенной голове зашевелились, а безупречная офицерская выправка пошла трещинами.

Поднявшись, Грамм прошёл в самый дальний и тёмный угол своей мастерской, где стоял старый, списанный, но полностью рабочий терминал общего доступа. Он подключил к нему несколько самодельных устройств, которые тут же замигали разноцветными огоньками. Пропустив сигнал через полдюжины самых неожиданных корабельных прокси-серверов — от камбуза и системы управления мусоропроводом до динамиков, проигрывающих успокаивающую музыку в оранжерее, — он создал сообщение, которое невозможно было отследить. Пусть теперь ищут.

Кому: Лейтенант Максимилиан Вест (личный канал)

От: Доброжелатель

Тема: Качество уборки

«Лейтенант, надеюсь, вы остались довольны качеством уборки в вашей каюте. Однако мой маленький летающий помощник сообщил, что под вашей кроватью скопилось слишком много грязных секретов. Говорит, вы слишком много болтаете лишнего. Рекомендую впредь быть осторожнее со словами. Некоторые пылесосы в наши дни умеют не только слушать, но и записывать. Хорошего дня и успешной службы Империи».

Грамм перечитал текст. Идеально. Прямая, недвусмысленная угроза, которая ясно указывала на источник утечки, но в то же время была настолько абсурдной, что Макс никому не сможет её предъявить. Кто ему поверит? Что его шантажирует говорящий пылесос? Его же на смех поднимут.

Он с хрустом нажал кнопку «Отправить».

Вернувшись к своему столу, старый медведь позволил себе нечто, чего не делал уже очень давно. Он улыбнулся. Это была не добрая, благодушная улыбка, а хищный, тяжёлый оскал. Медведь расставил свой капкан. Теперь оставалось только ждать, когда красивая, самонадеянная птичка сама в него сунется. И она сунется. Обязательно.

***

Лейтенант Максимилиан Вест шёл по коридорам «Неукротимого» с таким видом, будто только что проглотил целую стаю кислых космических слизней. Его безупречный белый китель казался на пару размеров меньше, а идеально уложенные волосы, казалось, вот-вот встанут дыбом от праведного гнева. Сообщение, полученное час назад, всё ещё горело в его памяти, как клеймо. Пылесос. Шантаж. Какой-то грязный механик смеет ему угрожать? Это было не просто оскорбительно. Это было немыслимо.

Вызов в машинное отделение под предлогом «нестабильной работы плазменного инжектора в его секторе» был настолько очевидной ловушкой, что Макс даже не стал делать вид, что верит в эту чушь. Он шёл на встречу с врагом, готовый раздавить его своим авторитетом, званием и, если понадобится, парой хорошо подвешенных угроз о трибунале за неподчинение старшему по званию.

Дверь в машинное отделение с шипением разъехалась в стороны, и его тут же окутало жаром и оглушительным, всепоглощающим гулом. Это было сердце корабля, его адское, раскалённое нутро. Огромные поршни размеренно били в своих гнёздах, по стенам тянулись толстые, вибрирующие от напряжения кабели, а воздух был густым и пах раскалённым металлом и озоном. Здесь не было ни камер, ни лишних ушей — только рёв двигателей, который мог поглотить любой крик.

В самом центре этого механического ада, у открытой панели управления, стоял Грамм. Он был ещё массивнее, чем обычно, и в полумраке машинного отделения, освещённый лишь всполохами аварийных ламп, походил на древнего медведя-демона, охраняющего вход в преисподнюю. Он даже не повернулся, когда Макс подошёл, продолжая что-то неторопливо настраивать на своём терминале.

— Вызывали, механик? — рявкнул Макс, пытаясь перекричать шум. — Что за срочность? У меня, в отличие от некоторых, есть дела поважнее, чем ковыряться в железках.

Грамм медленно, очень медленно повернул свою огромную голову. В его маленьких глазках не было ни страха, ни почтения. Только холодное, скучающее любопытство, как у учёного, разглядывающего особо интересное насекомое.

— Лейтенант, — его низкий, рокочущий голос без видимых усилий пробился сквозь рёв двигателей. — У вас проблемы. И я могу их решить. Или усугубить.

Он развернул к Максу экран своего терминала. На нём была открыта звуковая дорожка, и над ней — короткий, но до боли знакомый отрывок текста: «…и не волнуйтесь. Я лично прослежу, чтобы официальное расследование зашло в глухой тупик…»

Лицо Макса в одно мгновение превратилось в уродливую маску ярости. Вся его напускная офицерская спесь слетела, как дешёвая позолота.

— Ты, грязный медведь! — прошипел он, забыв про субординацию и приличия. Его рука инстинктивно дёрнулась к кобуре с табельным бластером. — Как ты посмел?! Я уничтожу тебя!

Грамм даже не шелохнулся. Он лишь лениво махнул своей огромной лапой в сторону бластера Макса.

— Не советую. Упадёшь «случайно» в шахту охладителя. Несчастный случай на производстве. Бумаг потом заполнять — не оберёшься. Скучно.

Он снова повернулся к терминалу и стёр запись.

— Мне нужно имя, — всё так же спокойно продолжил он, будто они обсуждали прогноз погоды, а не государственную измену. — Имя того, кто вас нанял.

— Да пошёл ты! — взвизгнул Макс, но в его голосе уже слышались нотки паники. Он понял, что попал в ловушку. Этот медведь был не просто механиком. Он был хищником.

Грамм тяжело вздохнул, словно ему наскучил этот разговор.

— Послушай, лейтенант. Я ведь мог просто отнести эту запись капитану. Но я этого не сделал. Я не говорил, что Аска Редфорд жива. Я не говорил, что с ней беглый пират, за которым охотится половина Империи. У меня есть сообщения от Аски, в котором говорится, что пират важный свидетель. К вашему несчастью, они живы, здоровы и идут по вашу душу. Ничего личного, я просто хочу знать, кто ещё охотится за артефактами. Кто ваш таинственный «общий друг».

Каждое слово было как удар молота. Аска жива. С ней пират. Этот медведь знал всё. Или почти всё. Макс почувствовал, как по спине пробежал холодный, липкий пот. Он был в западне.

— Помоги мне, — закончил Грамм, и в его голосе прозвучала почти дружелюбная нотка, от которой стало ещё страшнее. — И, возможно, когда дело дойдёт до трибунала, я упомяну, что ты проявил сознательность и пошёл на сотрудничество. Это могут учесть. А могут и не учесть. Но это твой единственный шанс.

Он выключил терминал и, не глядя на побелевшего лейтенанта, принялся закручивать какую-то гайку на панели. Он дал ему время. Время осознать всю глубину пропасти, на краю которой тот стоял. Макс тяжело дышал, его взгляд метался по раскалённому, гудящему залу. Он был один на один с этим чудовищем, и его карьера, его свобода, а может, и сама жизнь теперь зависели от одного-единственного слова. От одного имени.

​***

В машинном отделении было не просто жарко — казалось, сам воздух превратился в густой, обжигающий сироп. Макс чувствовал, как он заполняет лёгкие, не давая вздохнуть, как гул двигателей молоточками стучит по вискам. Он стоял, вжав голову в плечи, и смотрел на огромную, спокойную, как древняя гора, фигуру Грамма. Каждое низкое, рокочущее слово медведя-механика было похоже на удар кувалды — не по телу, а по его раздутому эго.

В голове лейтенанта с панической скоростью заметались мысли, одна глупее другой. Выхватить бластер? Отличная идея! Этот гигант, наверное, даже не заметит выстрела, а потом просто использует его, Макса, как зубочистку. Предложить ему денег? Ещё лучше! Судя по тому, что этот урсид знает о его сделке с Вороном, на предложенные кредиты он сможет купить себе разве что пакетик дешёвых гаек. Может, позвать на помощь? Закричать во всё горло? И что он прокричит? «Спасите! Меня шантажирует механик, у которого есть запись моего предательства!» Звучит как начало очень плохого анекдота.

Он в ловушке. В грязной, промасленной, оглушительно громкой западне. И единственным выходом из неё, похоже, была широко раскрытая пасть этого хитрого, старого зверя.

— Ты… ты ещё пожалеешь об этом, — с трудом выдавил из себя Макс. Его собственный голос, который он привык считать своим оружием — властный, уверенный, — сейчас прозвучал тонко и жалко, как писк космической мыши. — Ты даже не представляешь, с кем связался.

Грамм, казалось, его даже не слушал. Он с видом величайшей сосредоточенности ковырялся в какой-то панели, извлёк из кармана своего необъятного комбинезона тряпку, которая видела лучшие времена, и принялся с нежностью протирать один из многочисленных датчиков.

— Это ты, лейтенант, понятия не имеешь, — пророкотал он, не поворачивая головы. — Ты залез в игру, где фигуры твоего размера съедают на завтрак, даже не заметив. Ты блестящий оловянный солдатик, которого вот-вот смахнут с доски. А я, по доброте душевной, предлагаю тебе шанс стать чем-то большим. Например, главным свидетелем на трибунале.

Новая волна ярости, смешанной с липким, тошнотворным страхом, подкатила к горлу Макса. Он, Максимилиан Вест, гордость флота, будущая элита Империи — оловянный солдатик? В лапах этого грязного, воняющего машинным маслом медведя?

— Я ничего тебе не скажу, — прошипел он, пытаясь вложить в голос хоть каплю былой стали. Но получилось скорее шипение перегретого чайника, готового вот-вот взорваться.

И только тогда Грамм повернулся. Он окинул Макса долгим, изучающим взглядом, и его маленькие, удивительно умные глазки, казалось, сканировали лейтенанта насквозь, считывая каждую его мысль, каждый страх. И он увидел.

Он увидел не верность и не офицерскую честь. Он увидел чистый, первобытный ужас. Макс молчал не потому, что был предан своему таинственному нанимателю. Он молчал, потому что боялся его до дрожи в коленках, гораздо сильнее, чем Грамма, капитана Валериуса и весь Имперский флот вместе взятых. Тот, кто дёргал за ниточки, был фигурой такого калибра, что перспектива пожизненной каторги на астероидах казалась Максу лёгкой прогулкой по сравнению с его гневом.

И эта догадка была для Грамма ценнее любого имени. Старый медведь понял, что давить дальше — всё равно что пытаться выжать сок из камня. Он получил главное — понимание, что вляпался во что-то по-настоящему крупное. Это была не просто интрижка лейтенанта-карьериста. Это была игра на уровне Великих Домов, где судьба какого-то Максимилиана Веста — не более чем статистическая погрешность.

— Что ж, — Грамм с неожиданным безразличием пожал плечами, отчего палуба под ногами Макса слегка вибрировала. — Дело твоё, лейтенант. Моё предложение в силе. Пока что. А теперь иди отсюда. От тебя так сильно несёт паникой, что у меня сейчас фильтры очистки воздуха забьются.

Он демонстративно отвернулся, снова принимаясь за свою работу и давая понять, что аудиенция окончена. Для него Макс снова превратился в пустое место.

Это было хуже удара. Словно получив невидимую, но очень увесистую оплеуху, Макс резко развернулся и, спотыкаясь, почти бегом бросился к выходу. Его идеальная офицерская выправка испарилась, уступив место суетливым, дёрганым движениям загнанного в угол животного. Он едва не снёс головой какую-то трубу, чуть не растянулся, запнувшись о ящик с инструментами, и наконец вывалился в коридор. Дверь машинного отделения с довольным шипением закрылась за его спиной, отрезая его от этого персонального, оглушительного ада.

Грамм ещё долго стоял, прислушиваясь к рёву двигателей. На его морде не было ни злости, ни удовлетворения — лишь тяжёлая, сосредоточенная задумчивость. Игра оказалась куда опаснее, чем он думал. Теперь ему нужно было не просто присматривать за лейтенантом. Ему нужно было понять, кто этот могущественный кукловод, одно имя которого способно превратить блестящего имперского офицера в перепуганного кролика.

Он достал свой личный терминал и неторопливо набрал короткое, зашифрованное сообщение своему крошечному летающему шпиону.

«Продолжай наблюдение. Записывай всё. Особенно то, что он бормочет во сне. И почисти свои аудиосенсоры, он сегодня был очень громким».

Старый медведь убрал терминал. Теперь оставалось только ждать. Рано или поздно загнанный зверь начнёт метаться и совершит ошибку. И Грамм будет к этому готов.