Глава 22

Пробуждение из стазиса — это как попытка завести старый, замёрзший глайдер. Сначала тебя пробирает такой ледяной холод, что кажется, будто кровь превратилась в ледяную крошку. Потом в вену вонзается игла, впрыскивая бодрящий коктейль, от которого всё тело начинает мелко дрожать. И в завершение — оглушительный звон в ушах и такая дезориентация, что я на секунду забыла собственное имя. Кое-как сев в своей капсуле, я заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Анализ пробуждения: стандартное отклонение от нормы — двенадцать процентов. Рекомендую сохранять горизонтальное положение для минимизации побочных эффектов, таких как тошнота и головокружение, — монотонно пробубнил Майзер прямо в мой слуховой имплант.

— Майзер, если ты сейчас же не предложишь мне чашку горячего кофе, я разберу тебя на запчасти и сделаю из них тостер, — прохрипела я, с трудом выбираясь из ледяного кокона.

— Кофеина нет в списке одобренных стимуляторов. Могу предложить питательную пасту со вкусом куриного бульона.

Я только поморщилась. Рядом с характерным шипением открылась капсула Кая. Он поднялся из неё так, словно просто вздремнул пару часов. Никакой слабости, никакого помутнения в глазах. Он лишь слегка размял шею и тут же устремил свой взгляд на главный обзорный экран, где в бархатной черноте космоса висела она.

— Прибыли, — в его голосе, обычно спокойном, как штиль на море, я уловила нотки нетерпения.

Я подошла и встала рядом, не в силах оторвать взгляд. Ксантос-Прайм. Моя родина. Для кого-то — просто очередной сине-зелёный шарик, а для меня — целый мир, сотканный из воспоминаний. Я видела не просто материки и океаны, а золотые поля, где мы с отцом до позднего вечера запускали воздушных змеев. Я видела зелёные леса, в которых знала каждую тропинку и каждое дерево. И там, на ночной стороне, крошечной искоркой светилось моё сонное, тихое поселение. Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, нарушая все предписания Майзера.

— Ввожу координаты посадки в каньоне, — сказал Кай, возвращая меня из мира грёз в суровую реальность. Его пальцы уже забегали по навигационной панели.

— Нет, — твёрдо произнесла я, сама удивляясь своей внезапной решимости. — Мы сядем не в каньоне.

Он замер, его рука повисла над панелью. Кай медленно повернул голову, и в его взгляде читался немой вопрос.

— Редфорд, мы всё решили. Тихо, быстро, без свидетелей. Каньон — идеальное место.

— Мой отец не ходит в каньоны, чтобы собирать камни. Он ходит в лес. За грибами, за ягодами, или просто подышать воздухом. К востоку от поселения есть старый сосновый бор, он подходит почти вплотную к нашему дому. Если мы сядем там, на одной из полян, дойти до него — дело десяти минут.

— Вероятность обнаружения при посадке в лесной зоне увеличивается на тридцать семь целых и четыре десятых процента, — тут же встрял Майзер. — Рекомендую придерживаться первоначального, логически обоснованного плана.

— Спасибо, Майзер, твой неоценимый вклад принят к сведению, — пробормотала я, не сводя глаз с Кая. — Я знаю этот лес как свои пять пальцев. Знаю, где можно спрятать «Стриж» так, что его не найдёт даже самый дотошный патрульный дрон. Пожалуйста, Кай. Я просто… хочу домой.

Он долго смотрел на меня, и я почти физически ощущала, как в его голове борются холодный расчёт и что-то ещё. Что-то иррациональное, что заставляло его снова и снова доверять моим безумным авантюрам. Наконец он тяжело вздохнул, и уголок его губ дёрнулся в знакомой, чуть кривоватой усмешке, от которой у меня всегда что-то ёкало внутри.

— Я так и знал, что с тобой ни один план не может быть простым. Показывай свой лес, Редфорд.

Посадка была похожа на шёпот гения. Кай провёл наш юркий «Стриж» сквозь плотные слои атмосферы с такой ювелирной точностью, что я даже не почувствовала турбулентности. Следуя моим сбивчивым указаниям, он аккуратно опустил корабль на небольшую, скрытую от посторонних глаз поляну, окружённую вековыми соснами. Двигатели затихли, и в наступившей тишине я услышала то, по чему так невыносимо скучала все эти годы: тихий шелест ветра в кронах и далёкое уханье ночной птицы. А когда открылся трап, в корабль ворвался густой, пьянящий запах хвои, влажной земли и прелых листьев. Запах моего детства. Запах дома.

Мы спускались по трапу в полной тишине. Ночь была тёмной, но небо над головой усыпали такие яркие, близкие звёзды, каких не увидишь ни в одном другом секторе. Мы шли по тропинке, знакомой мне до каждого камушка. Вот старый, корявый дуб, на который я в детстве вечно пыталась залезть и вечно срывалась, зарабатывая ссадины на коленках. А вот ручей, через который мы с отцом строили плотины из веток. Каждое дерево, каждый поворот тропы кричали о прошлом, и я чувствовала себя призраком, вернувшимся в свой собственный, давно покинутый мир. Кай шёл рядом как молчаливая, тёмная тень. Его присутствие было почти неосязаемым, но в то же время невероятно надёжным.

И вот мы вышли из леса. Перед нами, утопая в темноте, стоял он. Маленький, одноэтажный домик с покатой крышей и широкой верандой. Мой дом. В окнах горел тёплый, манящий свет. Он был там.

Внезапно ноги стали ватными, а вся моя былая решимость испарилась, уступив место ледяному, сковывающему страху. А что если не захочет говорить? Что, если я своим появлением разрушу его тихую, спокойную жизнь, которую он так старательно выстраивал после того, как уехала учиться и потом поступила на службу?

— Аска, — тихо позвал Кай. Его голос вывел меня из оцепенения. Он подошёл и положил руку мне на плечо. Тёплая и тяжёлая, она придавала уверенности. — Всё хорошо. Я здесь.

Я глубоко вздохнула, кивнула скорее себе, чем ему, и сделала первый, самый трудный шаг. Мы подошли к старой деревянной двери, на которой всё ещё висел криво вырезанный мной в детстве номер «7». Я занесла руку, чтобы постучать, но она замерла в паре сантиметров от шершавого, тёплого дерева. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Собрав всю свою волю в кулак, я всё-таки постучала. Три коротких, неуверенных удара. В ночной тишине они прозвучали оглушительно.

И мы стали ждать. Секунда. Две. Десять. За дверью не было слышно ни звука. Свет в окне продолжал гореть, но дом молчал, словно вымер. Паника снова начала подступать к горлу. Может, его нет дома? Может, он просто оставил свет и ушёл? Или… или с ним что-то случилось?

— Папа? — тихо позвала я, и мой голос прозвучал жалко и по-детски. — Папа, это я. Аска.

Тишина в ответ. Я уже была готова развернуться и бежать обратно в лес, на корабль, куда угодно, лишь бы подальше от этой оглушающей неизвестности. Я посмотрела на Кая, и в его глазах прочла молчаливую поддержку: «Не сдавайся».

Я снова подняла руку, чтобы постучать, но в этот самый момент за дверью раздался тихий шорох. А затем — медленный, тяжёлый и самый долгожданный на свете скрип отодвигаемого засова.

***

Скрип засова прозвучал в оглушительной тишине так громко, будто кто-то скрежетал металлом по стеклу. Звук был медленным, тягучим, мучительным, словно старый, насквозь проржавевший механизм с огромным трудом поддавался чьей-то слабой, дрожащей руке. Я невольно затаила дыхание, и в наступившей паутине слышала только, как бешено колотится моё собственное сердце, отбивая панический ритм где-то в горле. Дверь, наконец, приоткрылась на пару сантиметров, и в узкую щель просочился тусклый свет, выхвативший из темноты коридора полоску пыльного, заброшенного порога. А затем, со скрипом, похожим на старческий стон, она медленно распахнулась.

На пороге стоял он.

Но это был не тот отец, которого я хранила в памяти. Не тот сильный, немногословный мужчина с добрыми морщинками в уголках глаз, который мог одной левой поднять мешок с удобрениями и чьи глаза всегда смеялись, даже когда губы оставались серьёзными. Человек, застывший передо мной, был лишь его тенью, его выцветшим, измученным эхом. Годы обошлись с ним жестоко, состарив его куда сильнее, чем должны были. Глубокие морщины, словно шрамы от невидимых ударов судьбы, избороздили его лицо, волосы почти полностью выбелила седина, а плечи ссутулились под тяжестью какой-то неподъёмной ноши. Но глаза… глаза я узнала бы из тысячи. Такие же голубые, как у меня, вот только сейчас в них не было ни единой искорки, ни капли тепла. Лишь бездонная, всепоглощающая усталость и застарелая, въевшаяся в самую душу боль.

Он смотрел на меня, не моргая, его лицо напоминало застывшую маску трагика. Мне показалось, он даже перестал дышать, превратившись в статую на пороге собственного дома.

— Папа? — мой голос сорвался на шёпот, прозвучав жалко и неуверенно.

Его губы дрогнули. Он медленно, словно в невесомости, поднял руку. Движение было таким неуверенным, будто он хотел дотронуться до меня, но боялся, что я тут же растворюсь в воздухе, оказавшись лишь жестоким миражом.

— Аска? — его голос был хриплым, едва слышным, как шелест сухих листьев. Казалось, он не пользовался им уже много лет. — Нет… ты… ты же…

Он не договорил. Его взгляд вдруг скользнул за моё плечо, наткнувшись на высокую, тёмную фигуру Кайдена, невозмутимо стоявшего позади. И в этот момент на лице моего отца отразилось нечто страшное. Шок и растерянность сменились таким первобытным, животным ужасом, что у меня у самой похолодела кровь в жилах. Он отшатнулся назад, словно от удара, его глаза расширились до предела, а лицо исказилось до неузнаваемости. Он смотрел не на Кая. Он смотрел сквозь него, видя кого-то другого. Призрака из своего прошлого, которого он, очевидно, боялся больше самой смерти.

— Нет… — выдохнул он, и в этом единственном слове было столько отчаяния, что мне захотелось зажать уши. — Не может быть… Духи… Александр… ты пришёл забрать и её? Решил поиздеваться надо мной?!

Я замерла, совершенно сбитая с толку. Александр? Что ещё за Александр? Почему мой отец так его боится? Я резко обернулась и посмотрела на Кая, ища ответы. Его лицо было непроницаемым, как всегда, но я увидела, как напряглись желваки на его скулах, а небесно-голубые глаза на мгновение потемнел. Он всё понял. Понял, что мой отец, глядя на него, видит своего личного демона. Видит отца Кая.

Кай сделал шаг вперёд, и его рука на долю секунды коснулась моего плеча, мягко отстраняя меня в сторону. В этом простом жесте было столько уверенности и защиты, что моё паникующее сердце немного сбавило темп. Он не выглядел угрожающе. Наоборот, в его фигуре было спокойствие скалы, способной выдержать любой шторм.

— Вы обознались, господин Вейн, — его голос прозвучал твёрдо, но без тени агрессии, разрезая пелену ужаса, окутавшую моего отца. — Я не Александр. А ваша дочь — жива.

Последние слова он произнёс с особым нажимом, словно вбивая их в сознание старика, пытаясь пробиться сквозь стену его паники. Мой отец вздрогнул, его безумный взгляд метнулся от Кая ко мне и обратно. Он тяжело дышал, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, всё ещё не в силах поверить ни своим глазам, ни своим ушам.

Мы застыли на пороге, три призрака из разных миров, пойманные в ловушку одной общей, тёмной тайны. И я с ужасом понимала, что мы не просто вошли в старый дом. Мы шагнули прямо в сердце незаживающей раны, и эта ночь обещала быть очень, очень длинной.