Глава 23

Слова Кая, твёрдые и ясные, повисли в ночном воздухе, как спасательный трос.

— Ваша дочь — жива.

Он повторил это, и фраза, простая, как выстрел, обладала какой-то невероятной силой. Она медленно, со скрипом, пробивалась сквозь броню ужаса и горя, в которую мой отец заковал себя. Безумие в его глазах, такое знакомое и пугающее, начало таять, как лёд под лучами весеннего солнца. На его месте проступила растерянность, почти детское недоумение.

Он переводил взгляд с меня на Кая и обратно. Его губы беззвучно шевелились, словно он разучился говорить. Он смотрел на мои рыжие волосы — точь-в-точь как у мамы. На маленький белый шрам над бровью, который я заработала в десять лет, когда решила, что с крыши сарая летать — отличная идея. Он видел не призрак. Он видел меня.

И в тот момент, когда осознание, наконец, пробило его защиту, крепость рухнула.

Он не закричал. Из его груди вырвался лишь тихий, сдавленный стон, полный такой боли, что у меня у самой перехватило дыхание. Его ноги подкосились, и он мешком осел на порог, закрыв лицо дрожащими руками. Мой отец, мой сильный, невозмутимый отец, который, казалось, был высечен из камня, плакал, как потерявшийся ребёнок. Его широкие плечи сотрясались в беззвучных, судорожных рыданиях.

— Папа! — я бросилась к нему, забыв и про Кая, и про артефакты, и про всю вселенскую несправедливость. Я опустилась перед ним на колени, прямо в холодную ночную пыль, и взяла его за руки. Ледяные. — Папа, это я. Я живая. Слышишь? Я здесь.

Он, наконец, опустил руки. Сквозь пелену слёз он посмотрел на меня, и его пальцы коснулись моей щеки. Он вглядывался в моё лицо, будто пытаясь запомнить каждую черту, каждую веснушку, словно боялся, что я сейчас растворюсь в воздухе.

— Аска… — прошептал он, и его голос сорвался. — Моя девочка… Я думал… я думал, что потерял тебя.

Он вцепился в мою руку с отчаянной силой, и с новой силой зарыдал, на этот раз уже не сдерживаясь, громко, навзрыд. Я просто сидела рядом, обнимая его за плечи, гладила по седым, растрёпанным волосам и что-то бессвязно шептала. У самой слёзы градом катились по щекам. Краем глаза я заметила, как Кай молча, очень тактично отступил на пару шагов назад, в тень веранды. Он не ушёл, просто встал там, высокий и неподвижный, как страж, давая нам хотя бы иллюзию уединения. И почему-то от его молчаливого присутствия за спиной становилось чуточку легче.

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем рыдания отца стихли. Он с трудом, опираясь на мою руку, поднялся на ноги.

— Идёмте… идёмте в дом, — прохрипел он, вытирая лицо рукавом старого, выцветшего свитера. — Негоже на пороге стоять.

Он пропустил нас внутрь и плотно закрыл за нами дверь, словно боялся, что за нами в дом проникнут призраки прошлого.

Внутри всё было ещё хуже, чем я могла себе представить. Это был не тот уютный, немного захламлённый, но всегда чистый дом из моих воспоминаний. Теперь здесь царили запустение и горе. В воздухе висел тяжёлый, спёртый запах пыли, немытой посуды и чего-то ещё, кисловатого и тоскливого. На полу валялись книги, на кресле — небрежно брошенная одежда. В раковине на кухне громоздилась гора тарелок. Стало ясно, что он не жил здесь, а просто существовал, день за днём, в коконе своего одиночества.

Мой взгляд скользнул по комнате и замер на большом обеденном столе. Среди разбросанных инструментов и старых дата-планшетов лежал один предмет, который никак не вписывался в этот хаос. Официальный бланк Имперского Флота из дорогой, плотной бумаги, с голографической печатью в виде имперского герба.

Пока отец, шатаясь, побрёл на кухню за водой, я, ведомая дурным предчувствием, подошла к столу. Кай последовал за мной, его лицо было серьёзным и сосредоточенным.

Я взяла в руки этот холодный, бездушный лист бумаги. Сердце снова пропустило удар. Это было официальное извещение.

«С глубоким прискорбием, — гласил безупречный, каллиграфический шрифт, — командование Имперского Флота сообщает вам о героической гибели вашего единственного ребёнка, инженера третьего класса Аски Редфорд, при исполнении воинского долга…»

Дальше шли пафосные слова о самопожертвовании, о доблести, о том, что моя «жертва не будет забыта». А в самом конце, словно вишенка на этом чудовищном торте лжи, стояла последняя строка:

«За проявленное мужество и отвагу инженер Аска Редфорд представлена к награждению Орденом Мужества. Посмертно».

Посмертно. Надо же, какая честь. Интересно, орден красивый?

У меня потемнело в глазах, и я пошатнулась, едва не выронив проклятый документ. Мир накренился, и я бы точно растянулась на грязном полу, если бы не Кайден. Он вовремя шагнул вперёд и крепко подхватил меня под локоть. Его рука была твёрдой и тёплой, надёжной, как скала. Даже в таком состоянии я невольно отметила, какой он сильный. Неподходящий момент для таких мыслей, Редфорд.

Теперь всё встало на свои места. Измученный вид отца. Его ужас при виде Кая, в котором он узнал черты человека, возможно, которого погубил в прошлом. Его слёзы. Он не просто думал, что я пропала. Он не злился на меня за то, что я сбежала.

Он меня похоронил.

Я медленно подняла голову и посмотрела на отца. Он стоял у кухонного стола, сжимая в руке стакан с водой, и смотрел на меня. В его глазах была такая бездна боли, что мне захотелось закричать. Я пришла сюда за ответами, а вместо этого принесла ему лишь новую, ещё более жестокую пытку. Показала ему, что его горе было основано на лжи. И кто из нас после этого больший монстр?

***

Мы сидели за старым кухонным столом, который я наскоро протёрла от пыли, казалось, копившейся здесь с прошлого века. Отец, чьи руки всё ещё мелко подрагивали, поставил передо мной и Каем по большой кружке с дымящимся травяным чаем. Аромат мяты и чего-то ещё, до боли знакомого, щекотал ноздри, вытаскивая из глубин памяти обрывки далёкого детства. Он тяжело опустился на стул напротив, сгорбившись так, будто на его плечи давил груз всего мира. Отец долго, не моргая, смотрел на меня, словно боялся, что я растворюсь в воздухе, оказавшись всего лишь игрой его воображения.

Кай, мой молчаливый и до смешного неподвижный спаситель, занял пост у окна. Он превратился в тёмный силуэт на фоне бархатного ночного неба, усыпанного бриллиантами звёзд. Настоящая статуя, высеченная из тени и лунного света. Он не вмешивался, давая нам с отцом этот момент, но я чувствовала его присутствие каждой клеточкой. Это было странное, но приятное ощущение — будто за спиной у меня вырос невидимый, но абсолютно непробиваемый щит.

— Как? — наконец выдавил из себя отец. Его голос был тихим. — В том официальном письме… они написали, что был взрыв. Что от складского дока на Ги и пыли не осталось. Как ты выжила, дочка?

Я сделала осторожный глоток обжигающего чая, давая себе секунду, чтобы сплести воедино самую простую и убедительную ложь. Вываливать на него всю правду сейчас — это как пытаться потушить костёр бензином.

— Склад и правда взорвался, пап. Но мне повезло, я успела катапультироваться буквально за мгновение до этого. Меня подобрал… торговый корабль, который случайно оказался в том же секторе.

Я едва заметно кивнула в сторону окна, где застыл мой личный рыцарь в сияющих… ну, скорее, в тёмных тактических доспехах.

— Это Кайден. Капитан того самого корабля. У него был маршрут в этот сектор, и я, — тут я позволила себе лёгкую улыбку, — скажем так, была очень убедительна, уговаривая его сделать небольшой крюк. Просто чтобы заглянуть домой и сказать тебе, что я жива.

Это была настолько упрощённая и наглая версия правды, что мне самой стало смешно. Но сейчас было не до сценарных изысков. Отец перевёл растерянный взгляд на Кая, и в его глазах снова плеснулся тот первобытный ужас, который я увидела на пороге.

— Викант… — прошептал он, и кружка в его руке звякнула о блюдце. — Ты из Дома Викант. Я узнал тебя… Ты так похож на него… на Александра. Ты и есть тот мальчик, тело которого не нашли, тридцать лет назад?

— Да, мне было пять лет, когда на замок напали. Александр Викант мой отец, — ровным, лишённым всяких эмоций голосом подтвердил Кай. Он даже не шелохнулся, не стал уточнять подробности. Он, как и я, понял — отец видит не то, что есть, а то, что выжжено в его памяти.

— Я знаю, — кивнул мой отец, и по его небритой щеке снова скатилась одинокая слеза. — Я помню его. В тот последний, страшный день… он смотрел на меня точно так же. С таким же холодным, обжигающим презрением.

В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Отец уставился на свои руки, лежащие на столе, словно они были в крови. Я поняла, что больше не могу этого выносить. Эта тайна уже достаточно отравила нашу жизнь.

— Папа, — я наклонилась вперёд, пытаясь поймать его взгляд. — Расскажи нам. Что на самом деле произошло? Почему ты ушёл со службы? Почему мы всю жизнь прячемся на этой забытой богами планете под чужой фамилией? Я взрослая. Я должна знать правду.

Он долго молчал, собираясь с силами. А потом начал говорить. И это была исповедь человека, который тридцать лет носил в себе неподъёмный груз вины и страха.

— Я был предателем, Аска. Не по своей воле, — его голос неожиданно окреп, в нём зазвенели стальные нотки, которые я никогда раньше не слышала. — Я был учёным. Главой исследовательской группы в имперском научном корпусе. По просьбе императора, Дом Викант нанял меня по контракту для изучения артефакта, который они называли «Сердцем Рода». Мы должны были понять его природу, как он работает, как его можно использовать для процветания Империи.

Он горько усмехнулся, и в этой усмешке было больше боли, чем во всех его слезах.

— И я понял. О, я, гениальный идиот, раскрыл его главный секрет. Это был не просто источник немыслимой энергии, не просто какой-то древний инструмент. Это был живой симбиот. За сотни, а может, и тысячи лет он сросся с генетическим кодом правящей линии Дома Викант. Он давал им не просто силу. Он давал им власть над самой материей. Они могли создавать, изменять, разрушать… Они были почти богами, Аска. И они тщательно, очень тщательно скрывали это ото всех. От Империи в первую очередь.

Я слушала, затаив дыхание. Кай у окна не шевелился, но я чувствовала, как напряглась его фигура. Воздух вокруг него, казалось, загустел.

— Я написал отчёт, — продолжал отец. — Восторженный, наивный отчёт мальчишки-учёного, который совершил величайшее открытие в своей жизни, но я не спешил поделиться им со всем миром. И этот отчёт, — он сглотнул, — каким-то образом попал прямиком на стол к руководству имперской разведки.

Он закрыл глаза, словно заново переживая тот кошмар.

— Они испугались, Аска. До смерти. Дом, который обладает такой силой, неподконтролен Империи. Он сам может стать новой Империей. И они решили действовать. Быстро, жестоко и чужими руками. Они санкционировали тайный переворот. Натравили на Дом Викант другие Великие Дома, пообещав им больше земель, титулы для родственников, и еще больше богатства. Устроили кровавую бойню, которую в официальных хрониках назвали «восстановлением имперского порядка».

— А ты? — шёпотом спросила я, уже догадываясь об ужасном ответе.

— А меня они использовали, — в его голосе прозвучала такая горечь, что у меня защемило сердце. — Меня и мою группу. Нас просто заставили. Приставили к виску бластер и показали голограмму. На ней была твоя мать. Они сказали: «Ты возглавишь группу по „эвакуации“ технологий. Ты знаешь все коды, все протоколы безопасности. Ты вынесешь для нас „Сердце Рода“. А если откажешься — твоя жена погибнет в результате очень несчастного случая».

Он посмотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы бессильной ярости.

— Я стал предателем, чтобы спасти твою маму, Аска. Я своими руками отдал им артефакт. Я видел, как горит дворец Викант. Я видел, как Александр, отец этого юноши, до последнего защищал свою семью, и как его убили выстрелом в спину. А потом я сбежал. Забрал твою маму и спрятался здесь, на самом краю галактики, молясь всем богам, чтобы прошлое никогда меня не нашло. Но оно нашло.

Он замолчал, полностью опустошённый. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старых настенных часов. Тик-так. Тик-так. Словно отсчёт до взрыва.

Мой мир не просто перевернулся. Он разлетелся на осколки. Мой отец — не трус и не монстр. Он — жертва. Такая же, как и Дом Викант. А настоящий враг, жестокий, лицемерный и безликий, всё это время оставался в тени, управляя судьбами целых миров.

Я медленно повернула голову и посмотрела на Кайдена. Он больше не был тенью у окна. Он шагнул в тусклый круг света от лампы, и его лицо было похоже на маску из полярного льда. Но в глубине его глаз цвета зимнего неба разгоралось новое, тёмное и очень опасное пламя.

Его личная вендетта только что перестала быть личной. Она стала нашей общей войной.