Глава 28

Тесты трансформатора порадовали меня своими результатами. Я стояла, гордо уперев руки в бока, и любовалась своей работой. Приятная усталость разливалась по телу, а в душе царило чистое, незамутнённое удовлетворение. В этот момент я не думала ни о чём. На мгновение исчезла вся вселенная. Была только я и это ровное, мощное гудение, которое для меня звучало слаще любой симфонии.

Но сквозь этот победный гул, который я сама же и сотворила, вдруг пробился другой звук. Сначала тихий, едва уловимый, он становился всё громче и отчётливее. Звук, знакомый до дрожи в коленках и мурашек на коже. Низкий, рокочущий гул световых двигателей «Стрижа».

Моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью. Я задрала голову, вглядываясь в чистое, персиковое небо. И увидела его.

Хищный, вытянутый силуэт «Стрижа» вынырнул из-за верхушек вековых сосен. Он не летел — он плыл по воздуху, грациозно и бесшумно, как огромная тёмная птица. Корабль сделал надо мной приветственный круг, а затем плавно направился к поляне у дома, туда, где он стоял в нашу первую ночь.

И в этот момент вся моя инженерная гордость, всё удовлетворение от проделанной работы, весь мой дзен, который я с таким трудом выстраивала целую неделю, — всё это лопнуло, как мыльный пузырь. На его место хлынула новая, горячая волна эмоций.

Сначала — облегчение. Такое всепоглощающее, что у меня на мгновение подогнулись колени. Он вернулся. Живой. Не разбился, не попал в плен, не сгинул в какой-нибудь аномалии. Он сдержал своё слово.

А сразу за облегчением пришла ярость. Чистая, незамутнённая, испепеляющая ярость.

— Ах ты ж, пират космический! — прошипела я сквозь зубы, и мой голос дрожал от гнева. — Вернулся! Соизволил! Наверное, носки чистые закончились!

Я сорвалась с места и, спотыкаясь о собственные ноги, бросилась бежать к дому. Я неслась через кусты, не разбирая дороги, и мой диэлектрический комбинезон, который пять минут назад был предметом моей гордости, теперь казался неудобным и громоздким.

— Майзер, рассчитай-ка мне вероятность того, что я сейчас откручу ему голову этим гаечным ключом, — прорычала я, на бегу хлопая по карману, где лежал мой верный мультитул.

— Расчёт невозможен из-за отсутствия данных о текущем уровне вашей иррациональности, — невозмутимо ответил дрон. — Однако, исходя из предыдущих наблюдений, я бы оценил эту вероятность как «тревожно высокую». Рекомендую глубокий вдох. И, возможно, не использовать гаечный ключ в качестве аргумента в межличностных спорах.

Я выскочила на поляну как раз в тот момент, когда «Стриж» мягко коснулся земли своими посадочными опорами. Двигатели затихли, и в наступившей тишине было слышно только моё собственное тяжёлое дыхание и возмущённое чириканье какой-то потревоженной птахи.

Из дома, привлечённый шумом, вышел отец. Он увидел корабль, потом перевёл взгляд на меня, на моё лицо, на котором, я уверена, было написано «убийство и расчленение», и мудро решил не вмешиваться. Он просто молча встал на веранде, скрестив руки на груди, и приготовился наблюдать за представлением.

Я остановилась в нескольких метрах от корабля, уперев руки в бока и пытаясь придать своему лицу самое грозное выражение, на какое только была способна. Я ждала. Каждая секунда тянулась, как вечность. Ну же, выходи, трус! Выходи и посмотри мне в глаза!

Наконец, с тихим гидравлическим шипением, начал опускаться трап. Он коснулся травы, и на мгновение всё замерло.

И на трапе, в ослепительном свете корабельных прожекторов, появилась его высокая, тёмная фигура.

Я не знала, что чувствовала в этот момент. Радость от того, что он здесь? Злость за то, что он улетал? Или просто дикое, неудержимое желание подбежать и врезать ему как следует, а потом — обнять так крепко, чтобы он больше никогда и никуда не смог от меня деться. Наверное, всё сразу.

Я стояла и ждала, готовая к бою. И впервые за эту бесконечную неделю я почувствовала себя не брошенной, а живой. Очень, очень живой. И очень, очень злой.

***

Кайден сделал шаг. Но что-то было не так. Это был не тот Кайден, который улетал отсюда неделю назад.

Тот был призраком, тенью, закованной в ледяную броню собственного прошлого. Этот же… Этот был совершенно другим. Он спускался по трапу неторопливо, с какой-то новой, расслабленной грацией хищника, который сыт и доволен жизнью. На нём не было ни привычного тактического жилета, ни тяжёлых армейских ботинок. Простая тёмная рубашка, облегающая широкие плечи, и удобные штаны — он выглядел так, словно вернулся не с опасного пиратского задания, а с приятной прогулки по курортной планете.

Он остановился у подножия трапа и глубоко, с видимым, почти театральным наслаждением, вдохнул чистый, пахнущий хвоей и свежестью воздух. Огляделся по сторонам, и его взгляд был не оценивающим сканированием пирата, а спокойным взглядом человека, который наконец-то вернулся домой. А потом он увидел меня.

Я стояла в десяти метрах от него, вся перепачканная в грязи и технической смазке, в нелепом диэлектрическом комбинезоне, который был мне великоват. Мои волосы, наверное, напоминали рыжее воронье гнездо, а на лице, я была уверена, застыло самое грозное выражение, на какое я только была способна. Я целую неделю репетировала эту речь, полную праведного гнева и едкого сарказма. Я собиралась высказать ему всё, что накопилось за эти бесконечные семь дней.

Но он просто взял и обезоружил меня. Одним-единственным движением.

Он улыбнулся.

И это была не его «фирменная» кривая усмешка капитана Рейвена. Это была широкая, открытая, абсолютно бессовестная и до неприличия счастливая улыбка. Она мгновенно преобразила его лицо, стёрла с него все тени и морщинки усталости, зажгла в его небесно-голубых глазах такие тёплые, озорные искорки, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Он выглядел отдохнувшим и свободным.

И с этой сияющей улыбкой на лице он, не торопясь, пошёл прямо ко мне.

Вся моя ярость и решимость — всё это дало трещину и посыпалось, как старая штукатурка. Мой мозг отчаянно пытался сопоставить этот образ — образ счастливого, беззаботного мужчины — с тем молчаливым, страдающим призраком, который покинул меня неделю назад. Ничего не сходилось. Это было так неожиданно, так неправильно, что все мои убийственные фразы просто вылетели из головы.

— Ты!.. — наконец выдавила я, когда он подошёл почти вплотную. Мой голос прозвучал не грозно, а как-то растерянно и пискляво. — Ты!.. Да ты вообще в своём уме?!

Он остановился в шаге от меня, всё ещё улыбаясь. Эта улыбка была такой искренней и тёплой, что я почувствовала, как щёки начинают предательски гореть.

— Я тоже рад тебя видеть, Редфорд, — его голос звучал глубоко и бархатно, и в нём не было ни капли былого напряжения. Только лёгкая, дразнящая насмешка.

— Рад меня видеть?! — я вскипела, отчаянно цепляясь за остатки своего гнева, как за спасательный круг. — Ты угнал наш корабль! Ты бросил меня здесь одну, оставив дурацкую записку, как какой-то трусливый хомяк! Я тут чуть с ума не сошла от беспокойства и скуки! Я… я даже починила трансформатор, который стоял тридцать лет и просто врастал в землю!

Последний аргумент вырвался сам собой, и я тут же мысленно дала себе подзатыльник. «Я починила трансформатор»? Серьёзно, Аска? Это всё, на что ты способна после недели подготовки?

Кайден рассмеялся. Не усмехнулся, а именно рассмеялся — открыто, от души, слегка запрокинув голову. И от этого глубокого, раскатистого звука у меня внутри что-то окончательно сломалось. Моя злость просто испарилась.

— Я ни на секунду в тебе не сомневался, — сказал он, отсмеявшись. Он шагнул ещё ближе, сократив расстояние между нами до минимума, и его улыбка стала мягче. — Соскучилась?

— Я?! Соскучилась?! Да я… я составляла список из ста одного способа, как разобрать тебя на запчасти, когда ты вернёшься! — выпалила я, чувствуя, что окончательно теряю контроль над ситуацией и краснею ещё сильнее.

— И какой способ на первом месте? — он с искренним любопытством склонил голову набок, и его глаза смеялись, внимательно изучая моё лицо.

— Я… я ещё не решила! — я скрестила руки на груди, пытаясь выглядеть грозной и неприступной, но получалось, скорее всего, жалко и по-детски.

Внезапно он перестал улыбаться. Его взгляд стал серьёзным, глубоким, и он посмотрел на меня так, словно видел не просто злую, растрёпанную девчонку в грязном комбинезоне, а что-то гораздо большее. Он медленно, почти невесомо, поднял руку и убрал с моего лица прядь волос, испачканную в машинном масле. Его пальцы были тёплыми, а прикосновение — до странного нежным.

— Я должен был это сделать, Аска, — тихо сказал он, и его голос, лишённый всякой насмешки, проник мне прямо под кожу, вызывая табун мурашек. — Я должен был улететь. Чтобы покончить с Рейвеном раз и навсегда. Чтобы вернуться к тебе вот таким.

Он сделал паузу, заглядывая мне в самые зрачки, словно хотел, чтобы я увидела там что-то важное.

— Просто Каем.

И всё. Моя оборона рухнула. Окончательно и бесповоротно. Вся злость, вся обида, всё недельное напряжение — всё это просто испарилось, уступив место чему-то тёплому и совершенно непонятному, от чего предательски защемило в груди.

Я стояла, как полная дура, в своём грязном комбинезоне, и просто смотрела на него, на этого невозможного, невыносимого, до смешного красивого мужчину с его бессовестной улыбкой. И я понятия не имела, что мне делать дальше: ударить его со всей силы, поцеловать до головокружения или просто разреветься от переполнявших меня чувств. Кажется, я была готова сделать всё это одновременно.