Глава 29

Его слова — «Просто Каем» — прозвучали в прохладном вечернем воздухе, и это было не просто неожиданно. Это был системный сбой. Короткое замыкание в цепи «Гордость — здравый смысл». Вся моя тщательно выстроенная оборона из сарказма и колючек — всё это рухнуло в одночасье, сгорев синим пламенем. На одно бесконечное мгновение я просто стояла и тонула в его небесно-голубых глазах, в этой обезоруживающей, чуть виноватой улыбке, в этом тихом, хрипловатом голосе. И я была готова простить ему всё: идиотскую записку, угнанный корабль и целую неделю пытки неизвестностью.

Но где-то в глубине моего инженерного, привыкшего к логике и схемам мозга, сработал аварийный протокол. Аска Редфорд, ты что, совсем раскисла? Этот космический пират бросил тебя на неделю, а теперь является с улыбкой до ушей, и ты готова растаять, как пломбир? Нет уж, дудки. Так дела не делаются.

Я сделала глубокий вдох, мысленно собирая остатки гордости в кулак, и резко, подчёркнуто демонстративно, развернулась к нему спиной. Мой сегодняшний триумф — гудящий, пышущий энергией трансформатор — стал моей баррикадой. Я схватила с ящика мультитул и с самым сосредоточенным видом принялась ковыряться в пучке проводов, который сама же полчаса назад с любовью уложила. Я делала вид, что полностью поглощена работой, что в мире нет ничего важнее этого идеально закрученного контакта.

Я слышала его тихие шаги по влажной траве. Он подошёл так близко, что его присутствие меняло саму плотность воздуха вокруг. Но я не оборачивалась. Я продолжала свой спектакль, сосредоточенно хмуря брови и что-то бормоча себе под нос про сечение кабеля.

— Аска… — начал он, и в его голосе проскользнула лёгкая растерянность.

— Не пересекать обозначенный периметр, — отчеканила я, не поворачивая головы. Голос звучал так, будто его сгенерировал бортовой компьютер. Я выставила в его сторону руку с зажатым в ней мультитулом, словно это был бластер. — Повышенная ионизация воздуха. Риск спонтанного дугового разряда — семьдесят три процента.

Наступила короткая пауза. Я почти физически ощущала, как он переваривает мои слова и как на его лице снова появляется эта его невыносимая усмешка.

— А как же ты там находишься? — в его голосе отчётливо заплясали смешинки. — Неужели тебя даже высоковольтные щитки боятся, Редфорд?

— На мне диэлектрический комбинезон, — всё так же холодно, ответила я. Наконец я повернула голову и одарила его самым морозным взглядом из своего арсенала. — А на тебе — нет. Так что если не хочешь, чтобы твоя дурацкая счастливая улыбка превратилась в обугленную гримасу, сделай шаг назад, медленно.

Он не сделал. Он стоял на месте, и его глаза с откровенным весельем разглядывали меня с ног до головы.

— Диэлектрический, значит? — протянул он, и его взгляд наглым образом скользнул по мне. — А от обиды он тоже защищает? Или от того, что ты так сильно соскучилась, что готова поджарить меня?

— Я не соскучилась! — выпалила я и тут же мысленно дала себе подзатыльник. Ловушка захлопнулась. Мои щёки предательски вспыхнули. — Я была занята! У меня, в отличие от некоторых, были дела поважнее, чем летать по галактике и решать свои «личные вопросы»!

— Знаю, — он кивнул с абсолютно серьёзным видом и театрально взмахнул рукой в сторону моего творения. — Трансформатор. Я видел. Впечатляет! Грандиозно! Думаю, теперь вся колония сможет одновременно включить чайники, тостеры и плазменные панели, и у них даже лампочка не моргнёт. Ты практически подарила им цивилизацию, Редфорд.

Он нагло издевался. И самое ужасное было то, что моя ледяная маска трещала по швам, и я чувствовала, что ещё пара таких его фраз — и я либо рассмеюсь, либо разревусь.

— Шаг назад, Кай, — прошипела я, отчаянно пытаясь сохранить остатки своего достоинства. — Я не шучу. Тут действительно опасно.

Сердце пропустило удар. Я выпрямилась как натянутая струна, чтобы принять меры, в случае, если это баранов с же ударит током.

Он сделал этот шаг. Но не назад, как я приказывала, а вперёд, нарушая все мои смешные запреты. Он вошёл в мою «опасную зону» так легко, будто это было самое безопасное место во всей галактике. Он остановился так близко, что я могла разглядеть каждую ресничку и крошечный шрам на его подбородке.

— О, я верю, — его голос стал тише. — Я знаю, что здесь опасно. Рядом с тобой всегда опасно, Аска. Но я, кажется, уже не могу без этой опасности.

Он снова поднял руку и очень осторожно, словно боясь спугнуть дикого зверька, коснулся моей щеки.

— Прости меня, — тихо сказал он, и в его голосе больше не было ни смеха, ни иронии. Только глубокая, обезоруживающая искренность. — Я был идиотом. Но я вернулся. И больше никуда не уйду.

***

Я медленно, подчёркнуто медленно отстранилась от его руки, делая шаг назад, возвращаясь в свою импровизированную рабочую зону. Его улыбка на мгновение дрогнула, в голубых глазах промелькнуло искреннее недоумение. Отлично. Пусть недоумевает, я тебя еще помучаю, и с театральной деловитостью развернулась к своему гудящему творению и с громким щелчком захлопнула главный щиток. Затем, не меняя выражения лица, подошла к основному рубильнику, питавшему всю эту конструкцию.

— Процедура завершения работ, — отчеканила я в пустоту так, чтобы он точно слышал. Мой голос звучал ровно и холодно, как сталь моих любимых калибровочных щупов. — Произвожу отключение основного контура питания.

Я с силой, вкладывая в это движение всё своё накопившееся раздражение, опустила рычаг. Раздался глухой, финальный щелчок, и победное гудение трансформатора, наполнявшее всю поляну, резко оборвалось. Наступила оглушительная тишина, которую нарушал лишь шелест листвы на ветру да далёкое уханье какой-то птицы. Всё. Работа закончена. А теперь… теперь пришло время для другой работы. Воспитательной.

Я повернулась к нему. Очень медленно, давая ему возможность насладиться моментом и прочувствовать всю его тяжесть. И начала снимать перчатки. Не торопясь, палец за пальцем, не сводя с него тяжёлого, не предвещающего ничего хорошего взгляда. Я была уверена, что моё лицо сейчас напоминало ледяную маску. Вся та нежность, вся та глупая растерянность, что плескалась во мне мгновение назад, была загнана в самый дальний архив души и заперта на семь биометрических замков. Настало время для праведного гнева.

Кайден всё ещё стоял на том же месте, но его улыбка, ещё недавно такая широкая и счастливая, начала медленно увядать, как цветок, лишённый солнечного света. Он, кажется, наконец-то понял: буря не миновала. Она только-только формируется и набирает силу.

— Аска, я… — начал он с той самой виноватой интонацией, которая, по его расчётам, должна была мгновенно растопить любой ледник.

Но я не дала ему закончить. Перчатки полетели на землю. Я сделала первый шаг в его сторону.

— Молчи, — мой голос был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал как выстрел. — Сейчас ты будешь слушать. А я — говорить. Ты, Кайден из Дома Викант, наследник древнего рода, гроза космических пиратов и, как выяснилось, похититель чужих кораблей, вёл себя не как благородный лорд. Ты вёл себя как нашкодивший кот. Знаешь, такой, который не просто стащил со стола кусок мяса, а ещё и разбил любимую вазу, подрал шторы, а потом, в качестве извинения, притащил под дверь дохлую мышь.

Я сделала ещё один шаг. Он не отступил, но я видела, как напряглись мышцы на его шее. Он всё ещё пытался выглядеть невозмутимым.

— Ты серьёзно думал, что я буду сидеть и плакать в подушку? Ждать, пока ты наиграешься в свои таинственные игры? Ты бросил меня здесь, в этой глуши, без единого шанса улететь, с одной лишь дурацкой запиской! «Жди меня»! «Я вернусь»! Да что ты о себе возомнил?! Что я буду сидеть на веранде в кресле-качалке, вязать тебе тёплый шарф и преданно смотреть на звёзды в ожидании твоего сиятельства?

Я подошла вплотную, задрав голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Его внушительный рост больше не смущал меня. Сейчас я чувствовала себя выше, сильнее и определённо злее.

— Так вот, слушай мой тебе совет, Кайден из Дома Викант, — прошипела я, и каждое слово было пропитано ледяной яростью. — Беги. Просто беги отсюда так быстро, как только можешь. Потому что сейчас ты рискуешь увидеть силу, которая страшнее любого артефакта Предтеч. И имя этой силе — гнев Аски Редфорд в терминальной стадии.

Я сделала последний, финальный шаг, вторгаясь в его личное пространство без всякого разрешения. Мой указательный палец упёрся ему в грудь. Твёрдую, как бронепластина.

Кайден смотрел на меня сверху вниз, и его лицо было абсолютно серьёзным. Но в глубине его глаз, в самых-самых зрачках, я увидела то, чего совсем не ожидала. Не страх. Не раскаяние. А искорку чистого, незамутнённого восторга. Он смотрел на меня так, словно я была не разгневанной девушкой, а самым удивительным, самым невероятным и самым желанным явлением во всей вселенной.

Он прекрасно понимал, что из этой передряги ему будет выбраться гораздо сложнее, чем из любой пиратской разборки или перестрелки с имперским патрулём. Но, глядя в мои гневные, сверкающие в полумраке голубые глаза, он также понимал кое-что ещё. Он дома.

— …и если ты думаешь, что можешь вот так просто вернуться, улыбнуться своей лучезарной улыбкой, и я всё забуду, то ты ошибаешься! — наконец выдохлась я, чувствуя, что в горле уже першит, а лёгкие горят.

Он дал мне ещё пару секунд, чтобы отдышаться, наблюдая за мной с лёгким прищуром. А потом, видимо, решил, что представление окончено.

— Закончила? — его голос был спокойным, даже слишком.

— Нет! — тут же взвилась я, хотя на самом деле у меня уже закончились и слова, и силы.

— А я думаю, что да.

И он начал действовать. Он подался вперёд. Я инстинктивно отступила, но было уже поздно. Его рука сомкнулась на моём запястье. Не грубо, не больно, но с такой стальной уверенностью, что сопротивление было бесполезно.

— Что ты… — начала было я, но он не дал мне договорить.

Он просто потянул меня за собой, к кораблю. Я упиралась, пыталась вырвать руку, но это было всё равно что пытаться сдвинуть с места астероид. Он молча, с абсолютно непроницаемым лицом, затащил меня по трапу на борт «Стрижа». Не оборачиваясь, он нажал кнопку на панели у входа. Трап с тихим шипением пополз вверх, отрезая нас от вечернего леса, от удивлённого взгляда моего отца и от всего остального мира. Мы остались одни.

Он провёл меня вглубь корабля, в нашу кают-компанию, освещённую лишь мягким светом приборных панелей. Я всё ещё пыталась что-то говорить, возмущаться, но слова застревали в горле. Я смотрела на его широкую спину и понимала, что игра проиграна.

Он остановился у стола и резко развернулся передо мной. А в следующее мгновение мир перевернулся. Он подхватил меня за бёдра так легко, будто я была пушинкой, и одним резким, но плавным движением усадил на стол. Я ахнула от неожиданности, оказавшись с ним лицом к лицу, мои глаза — на уровне его глаз.

И он поцеловал меня.

Это был не тот нежный, просящий прощения поцелуй, которого я, возможно, ожидала в глубине души. О нет. Это был поцелуй завоевателя. Властный, требовательный, сметающий на своём пути все мои возражения, весь мой гнев, всю мою обиду. Он целовал так, словно умирал от жажды, а я была его единственным источником воды во всей вселенной.

Я хотела оттолкнуть его, ударить, продолжить свой праведный скандал, но мои руки жили своей жизнью. Вместо того чтобы защищаться, они сами собой легли ему на плечи, а пальцы запутались в его светлых, почти белых волосах. Я ответила на его поцелуй — сначала неуверенно, а потом со всей той тоской и страстью, что копились во мне эту бесконечную, одинокую неделю.

Он на мгновение оторвался от моих губ, чтобы вдохнуть воздух, и его лоб прижался к моему. Его глаза были закрыты, а дыхание — тяжёлым и сбивчивым.

— Я думал, что сойду с ума, — прошептал он, и в его голосе была такая неприкрытая, обнажённая искренность, что у меня защемило сердце. — Каждый проклятый час, что я провёл на Чиване. Мне нужно было закончить дела, но я не мог сосредоточиться. Перед глазами стояло только твоё лицо. Твоя дурацкая привычка хмуриться, когда ты что-то чинишь.

Он снова поцеловал меня, на этот раз нежно, медленно, пробуя мои губы, словно запоминая их вкус заново.

— Мне так тебя не хватало, Аска, — прошептал он, и его губы скользнули по моей щеке, по шее, вызывая целую бурю мурашек. — Этот корабль без тебя — просто пустая консервная банка. Я сидел в кресле пилота и ждал, что ты сейчас влезешь сбоку и начнёшь ворчать про неправильную калибровку или неотрегулированные сенсоры.

Его руки, до этого крепко державшие меня, начали медленно скользить вверх, по бокам, очерчивая талию. Я чувствовала жар его ладоней даже сквозь плотную ткань комбинезона. Он нашёл застёжку-молнию у меня на груди и на секунду замер, его пальцы застыли на холодном металле. Это был немой вопрос. Разрешение.

Я не ответила словами. Я просто слегка подалась вперёд, прижимаясь к нему всем телом, и снова поцеловала его, вкладывая в этот поцелуй всё своё прощение, всю свою тоску, всё своё отчаянное, безоговорочное «да».

Он понял. С тихим, довольным рыком, который провибрировал у него в груди, он потянул застёжку вниз. Холодный воздух каюты коснулся моей кожи, но мне не было холодно. Мне было жарко, как в самом сердце звезды. Он медленно, очень осторожно начал стаскивать с моих плеч тяжёлый, неудобный комбинезон, продолжая покрывать моё лицо, шею и плечи лёгкими, невесомыми поцелуями. Каждый его жест, каждое прикосновение были наполнены не только страстью, но и такой нежностью, такой долгожданной лаской, что я поняла — он не просто вернулся. Он вернулся ко мне. Руки сами заскользили по его рубашке, расстёгивая пуговицы, обнажая массивные плечи и широкую грудь. Одежда полетела на пол, а с ней и все границы. И в этот момент не было ничего важнее. Ни артефактов, ни Империи, ни прошлого. Только мы вдвоём, в тихом полумраке нашего корабля, нашего дома. И гнев, который ещё полчаса назад казался мне всепоглощающим, окончательно и бесповоротно уступил место чему-то гораздо более сильному.