Глава 14

Планета М-83 была ледяной изнанкой Синкса. Если Синкс был грубой силой, то М-83 являлась холодным, расчётливым мозгом. Здесь не было тренировочных плацев, оглушающего рёва двигателей и запаха гари с полигонов. Вместо этого, в глубине искусственного каньона, прорезанного в толще отполированного до зеркального блеска базальта, располагался личный штаб Лорда Мориана. Тихое, как склеп, место источало ауру гнетущей роскоши.

Зал для совещаний представлял собой апофеоз минималистичной власти. Огромный стол, вырезанный из цельного куска чёрного обсидиана, казалось, парил в центре комнаты на скрытых антигравитационных проекторах. Его идеально гладкая поверхность поглощала свет, отражая лишь искажённые силуэты и холодное мерцание голографических панелей, бесшумно сменявших друг друга на стенах. За столом сидели те немногие, кому Мориан доверял хотя бы отчасти, его внутренний круг. Суровый бывший адмирал Империи, чьё лицо было картой старых военных кампаний. Хладнокровная женщина-стратег с ледяными глазами, специализирующаяся на экономической войне. И закутанная в тёмные одежды фигура без имени, известная лишь как «Информатор», — глава его разветвлённой шпионской сети. Можно подумать, что «Информатор» относится какой-то специфической расе, имея гениальные способности к разведке и талант плести интриги. Пока он не давал поводов не доверять Мориану, пусть так и остаётся в «парандже». Лица имеют свойства вызывать неприязнь или привязанность. А Моиану не нужно ни то, ни другое. Толи дело адмирал и экономистка — концентрированное зло. Лорд, в тайне от всех, подозревал что эти двоя могут перегнуть и пустить по откос, от нетерпения, все его планы.

Сам Мориан стоял спиной к ним, у голографической карты галактики. Он молча наблюдал, как алые точки его флотилий, словно капли крови, расползаются по Внешнему кольцу, сея панику и разрушение.

— План «А» приведён в исполнение, — его голос был обманчиво спокоен, но в мёртвой тишине зала он прозвучал, как треск ломающегося льда. — Внешнее кольцо уже горит. Их флот раздроблен, коммуникации нарушены. Но, — он сделал паузу, позволяя напряжению сгуститься, — ситуация изменилась. Внезапное появление на доске Лорда Кайдена Виканта и его… неожиданный союз с нашими целями вносит неприятные коррективы. Их альянс может быть настоящей военной угрозой. Так как мы не знаем какими ресурсами обладает наш горе-пират. Но я уверен, что он предложил Империи что-то существенное, раз они так легко запрыгали перед ним.

Он медленно обернулся. Его холодный, оценивающий взгляд прошёлся по лицам советников, заставляя каждого почувствовать себя под микроскопом.

— План «А» — это молот, который истощит их ресурсы и сломает оборону. Мы можем долго выматывать их, сокращая боевые единицы: корабли, оружие, и если потребуется, то и пехоту. Есть множество планет, где можно устроить высадки с целью проредить личный состав. Но нам нужен еще и план «Б», на случай, если мне надоест играть в войну. Мы должны иметь возможность переломить ход сражений в свою пользу. А еще накинуть короткий поводок на шею новому союзнику Империи. Я жду ваших предложений.

Первым, как и ожидалось, заговорил адмирал. Его голос был грубым и низким, привыкшим отдавать приказы, а не обсуждать их.

— Решение очевидно, мой лорд. Люминос. Мы должны нанести показательный удар по Дому Верус. Отправить лучшую диверсионную группу, заложить заряд в самое сердце дворца Лорда Каэлана. Это покажет всем, что союз с Империей не гарантирует безопасность, посеет страх и недоверие.

Мориан слушал, и на его тонких губах промелькнула тень снисходительной, почти презрительной усмешки.

— Грубо, адмирал. И до ужаса предсказуемо. Взрыв? Штурмовая группа? Это методы мясников, а не стратегов. Такой удар лишь сплотит их ещё сильнее. На нельзя делать из Каэлана высокомерного мученика, а ещё это даст им священный повод для мести. Нет. Мне нужно нечто более тонкое и личное.

Он снова повернулся к карте, и его палец завис над системой Ксантос-Прайм — ничем не примечательной аграрной планеткой на самых задворках цивилизации.

— Информатор, — тихо произнёс Мориан, не оборачиваясь. — Досье на доктора Элиаса Вейна, полное. Меня интересуют не его научные прорывы тридцатилетней давности, а его слабости. Возможные страхи. Может у него кто-то есть, к кому он испытывает привязанность.

Фигура в тёмном молча кивнула, и на главной голограмме тут же появились строки текста и старые, выцветшие фотографии. Мориан медленно читал, и его лицо оставалось бесстрастной маской, но глаза горели хищным огнём.

— Любопытно… — прошептал он, словно пробуя информацию на вкус. — Тридцать лет в добровольном изгнании. Сломленный гений, которого заживо съедает чувство вины. И единственная тонкая ниточка, связывающая его с этим миром, — дочь. Та самая рыжая девчонка, что теперь вьётся возле нашего призрачного лорда Виканта.

Он резким жестом выключил голограмму, и зал снова погрузился в полумрак, освещаемый лишь всполохами на тактической карте.

— Зачем штурмовать крепость, адмирал, когда можно просто украсть ключ от неё? Или, что ещё лучше… — Мориан обернулся, и в его глазах заплясали дьявольские огоньки предвкушения. — Заставить самого гениального взломщика в галактике добровольно отдать его нам.

Советники молчали, пытаясь осознать весь масштаб его замысла. Идея выкрасть девчонку, чтобы манипулировать Викантом, казалась простой и настолько очевидной, что советники в миг помрачнели. Осталось гадать, толи от стыда, что не догадались сами, толи от предстоящей, не нужной, по их мнению, суеты. Взрыв дворца Каэлана им показался эффективным способом сообщить о своих намерениях. Без затей и соплей.

— План «Б» готов, — заключил Мориан, и в его голосе зазвучали нотки триумфа. — Мы не будем взрывать дворцы и устраивать резню. Мы нанесём вежливый визит люминианам. Выследим девчонку и дальше всё по отработанной схеме. Но в ближайшее время связанная девчонка должна сидеть у меня в штабе.

***

Выйти в город оказалась самой разумной идеей, за последнее время. Он был невероятен. Создавалось ощущение, что он не строился, а рос. Гигантские деревья из живого, переливающегося кристалла устремлялись в небо, сплетая свои ветви в ажурные мосты и парящие площади. По этим мостам, словно капли росы по паутине, бесшумно скользили элегантные транспортные капсулы. Шпили зданий, словно из хрусталя, пронзали облака, а между ними раскинулись висячие сады, где цветы светились собственным мягким, неземным светом. Моя инженерная часть мозга билась в экстазе, пытаясь проанализировать этот запредельный уровень технологий, в то время как другая её часть просто впала в ступор от нереальной красоты.

В холодном восхищении, я рассматривала каждую деталь зданий, словно находясь в музее. В глубине души кололо странное чувство отчуждение. Как я не старалась, тёплые эмоции так и не пришли ко мне, этот город был мне абсолютно чужим. А я и не стремилась породниться с ним.

Я сделала несколько шагов по хрустальной галерее, и каждый стук моих рабочих ботинок с тяжёлой подошвой отдавался в звенящей тишине кощунством. Мимо меня, не идя, а будто проплывая, двигались местные — люминиане. Высокие, неправдоподобно грациозные, в одеждах из струящихся тканей, сотканных, казалось, из лунного света и туманностей. Они не смотрели на меня с враждебностью. Хуже. Они бросали на меня взгляды, полные вежливого, едва скрываемого любопытства — так смотрят на диковинного зверька, случайно забредшего в их идеальный, безупречный сад. Их сапфировые, аметистовые и изумрудные веснушки на скулах мягко мерцали, выражая лёгкую, снисходительную брезгливость. Я — в своём потёртом комбинезоне, с растрёпанными рыжими волосами и въевшимися под ногти следами машинного масла — была здесь живым диссонансом. Варваром в храме высокого искусства.

«И вот в „этот“ мир Каэлан хочет запихнуть Кайдена?»— с горькой усмешкой подумала она, представив его здесь. Кайдена, с его хищной ухмылкой, шрамами, тяжёлым пиратским прошлым и привычкой закидывать ноги в пыльных ботинках на полированные столы. Он бы задохнулся в этой позолоченной клетке через час. Или разнёс бы её к чертям просто от скуки, пытаясь выяснить, насколько прочны эти хрустальные деревья. Этот мир не подходил ему так же, как и ей. Они оба были выкованы из другого материала — из огня, корабельной стали и космической пыли, а не из хрусталя и салонных интриг.

— Обнаружено повышение вашего социального дискомфорта на двадцать три процента, — деликатно встрял в её мысли Майзер из комлинка. — Вероятность корреляции с невербальными сигналами, исходящими от местного населения, составляет девяносто восемь целых и шесть десятых процента.

— Да ты гений аналитики, Майзер, — пробормотала я, чувствуя, как на неё устремлена очередная пара любопытных глаз. — Они смотрят на меня так, будто я только что вылезла из мусоропровода и пытаюсь продать им прошлогодние новости.

— Анализ местного этикета завершён. Для успешной интеграции в социум люминиан и снижения уровня вашего дискомфорта рекомендую придерживаться следующих правил, — с энтузиазмом лектора сообщил робот. — Первое: поддерживайте осанку, выражающую «безмятежное созерцание вечности». Второе: модулируйте тембр голоса до частоты, соответствующей «шелесту звёздного ветра». Третье: при общении используйте не менее трёх поэтических метафор в минуту. Четвёртое: обеспечьте, чтобы ваши биолюминесцентные веснушки, если таковые имеются, мерцали в успокаивающем лазурном спектре.

Я остановилась посреди моста и расхохоталась. Громко, от души, так, что мой смех, живой и настоящий, прозвучал в этой стерильной тишине как выстрел из бластера. Несколько проплывавших мимо люминиан испуганно шарахнулись в сторону, а их веснушки тревожно замигали всеми оттенками алого.

— Ох, Майзер, — вытирая выступившие от смеха слёзы, сказала она. — Что бы я без тебя делала. Ладно, с осанкой и метафорами я, может, и справлюсь. Но вот с веснушками будет проблема. Разве что я попрошу кого-нибудь из этих красавчиков дать мне в глаз. Тогда у меня точно появится одна большая, фиолетовая и очень биолюминесцентная «веснушка».

— Данное действие не рекомендуется, так как оно нарушает пункт номер пять протокола: «Избегайте любых проявлений физической агрессии, если это не является частью изящного ритуального танца», — невозмутимо парировал Майзер.

Я снова рассмеялась, но уже тише, с облегчением. Напряжение, копившееся во мне со вчерашнего дня, отступило. Раздражение сменилось весёлым, дерзким упрямством. Ну и пусть они смотрят. И считают меня дикаркой. Я не собиралась ломать себя, чтобы вписаться в их идеальный, но мёртвый мир. Я знала, кто я такая. И знала, где моё настоящее место. И это место было не здесь, а там, на мостике старого, потрёпанного корабля, рядом с таким же неидеальным, но живым и настоящим мужчиной.

Я с вызовом поймала взгляд проходящей мимо люминианки, которая тут же брезгливо отвернулась, и широко ей улыбнулась.

— Ладно, Майзер, — бодро сказала она, разворачиваясь обратно в сторону ангаров. — Экскурсия окончена. Пойдём отсюда. Кажется, я придумала, как можно немного «оптимизировать» систему охлаждения на одном из этих блестящих челноков. Просто ради научного эксперимента, конечно. И для «повышения уровня эндорфинов».

***

Устав от стерильной безупречности ангаров и холодного высокомерия хрустальных шпилей, я сбежала в один из бесчисленных садов, притаившихся на нижних ярусах города. Это место оказалось на удивление живым и уютным. Небольшой фонтан, искусно вырезанный из цельного куска лунного камня, тихо напевал свою водяную песню, роняя хрустальные капли на бархатный мох, что светился в полумраке. Воздух был влажным и пропитан ароматами экзотических цветов, что приятно щекотали нос. Здесь, вдали от оценивающих взглядов и удушающей роскоши, я наконец смогла выдохнуть. Усевшись на прохладный бортик фонтана, болтая ногой и с довольной ухмылкой слушая, как Майзер в моём комлинке с неподдельным возмущением зачитывает технические характеристики местной ирригационной системы.

— …и таким образом, использование гравитационных микронасосов вместо стандартной помповой системы не только увеличивает энергопотребление на восемнадцать целых и три десятых процента, но и снижает общую эффективность на три целых и две десятых! — вещал робот своим монотонным, но полным праведного гнева голосом. — Подобное было нелогично и эстетически оскорбительно для любого компетентного инженера! Верх инженерной безграмотности!

— Успокойся, Майзер, — фыркнула Аска, подставляя ладонь под прохладные, мягкие струи. — Ты мыслишь как технарь. А для них главное, чтобы было красиво, бесшумно и чтобы водичка журчала, как в древних легендах. А на твои восемнадцать процентов им плевать с высоты их хрустальных башен.

Я прикрыла глаза, полностью растворяясь в моменте покоя. Мерное журчание воды смывало напряжение, а тихий гул в голове от постоянного анализа и выстраивания планов наконец-то начал стихать. Я уже почти задремала, когда что-то неуловимо изменилось. То самое шестое чувство, спасавшее в десятках космопортовых драк и рискованных авантюр, дёрнуло невидимый рычаг тревоги в моей голове. Я резко открыла глаза.

фигуры выросли из теней, словно были их частью. С виду люминиане. Но совсем не те изнеженные аристократы в струящихся шёлковых одеждах, что фланировали по залам дворца. Эти были одеты в тёмные, практичные комбинезоны, плотно облегавшие тренированные, мускулистые тела. Они двигались абсолютно бесшумно и слаженно, как стая матёрых хищников, окружающая зазевавшуюся добычу. Их лица были непроницаемыми масками, а биолюминесцентные веснушки на скулах не мерцали мягко, как у других — они горели ровным, холодным светом.

Я инстинктивно напряглась, мои рука метнулась к поясу, где обычно висел бластер, но наткнулась на пустоту. Оружие пришлось сдать страже при входе во дворец. Проклятье.

— Могу я вам чем-то помочь, ребята? — мой голос прозвучал нарочито бодро и весело, но сердце уже отбивало тревожную барабанную дробь. — Потерялись? Ищете ближайший буфет или просто решили полюбоваться на заезжую дикарку вблизи? Гарантирую, в живой природе я ещё интереснее.

Они не удостоили меня ответом. Тот, что стоял предо мной, медленно поднял руку. В его ладони покоился небольшой серебристый диск, похожий на гладкий речной голыш.

— Внимание! Обнаружен источник высокочастотного инфразвукового излучения, — встревоженно зачастил Майзер в ухе. — Потенциально опасно для нервной системы гуманоидов. Рекомендую немедленно покинуть зону…

Он не успел закончить. Диск вспыхнул едва заметным голубым светом, и мой мир превратился в персональный ад.

Мышцы свело мгновенной, парализующей судорогой. Я попыталась вскочить, но ноги отказались подчиняться. Я открыла рот, чтобы закричать, но из горла не вырвалось ни единого звука — голосовые связки онемели. Собственное тело стало тюрьмой. Я рухнула на колени, и мир накренился, теряя фокус и краски.

Двое наёмников без усилий подхватили меня под руки, поднимая с лёгкостью, будто я была тряпичной куклой. Я видела их бесстрастные лица совсем близко, чувствовала их стальную хватку на своих плечах, но не могла сделать ровным счётом ничего. Бессильная, яростная паника захлестнула меня, смешиваясь с подступающей тошнотой.

Меня потащили прочь от фонтана, к неприметной служебной двери в увитой плющом стене. Мои ботинки беспомощно скребли по каменным плитам.

— Ак-ктивация про-про-токола экстренной свя-язи… — раздался в её голове искажённый, заикающийся голос Майзера. Комлинк на запястье отчаянно замигал красным. — Отправка… видео-о-фрагмента… и сигнала бедствия… в службу без-зопасности дворца… Уровень заряда… крити-и-ческий…

Один из наёмников заметил мигающий огонёк. Он брезгливо, двумя пальцами, сорвал комлинк с моего запястья и с силой швырнул на пол. Раздался отчётливый хруст раздавленного пластика и микросхем.

— …отклю… — голос Майзера оборвался навсегда.

Последнее, что я увидела, прежде чем меня затащили в тёмный проём, был мой разбитый комлинк, одиноко лежащий на полу. Маленький красный огонёк на нём вспыхнул в последний раз и погас.

Двери бесшумного лифта закрылись, погружая всё в абсолютную темноту и отрезая от мира. Парализующий звук прекратился, но тело всё ещё было сковано невидимыми цепями. Я осталась одна, в темноте, в руках врага, беспомощная и безоружная. И впервые за очень долгое время мне стало по-настоящему, до дрожи, страшно.