Глава 10. Яды и зеркала

На следующий день мне пришлось засесть за подготовку мини-курса. Ректор не обманул, и документы, составленные магистром Торренс, были присланы в срок. Я подписалась не кровью, а чернилами, после чего курьер удалился, оставив мне вторую копию стандартного договора с институтом, а также ценные указания, связанные с преподаванием курсов разного вида. Мой вариант фигурировал в конце списка, после «лекций», «семинаров» и «лабораторных занятий».

Принц пришёл сам, без предупреждения, и, едва увидев его лицо, я поняла, что случилось.

— Архиепископ?

— Скончался два часа тому назад, — подтвердил моё предположение Орвин. — Сначала подумали, что всему виной слабое сердце, но начальник охраны в эту версию не поверил. Послал во дворец за специалистами, и они быстро выяснили, что приступ был вызван ядом.

— Умный парень, — пробормотала я.

Архиепископа было реально жаль. Не думала, что смерть человека, которого видела всего один раз, может хоть как-то меня тронуть, а вот ведь… Я отвернулась от принца и запрокинула голову, стараясь поскорее взять себя в руки.

— Как яд попал в организм, разобрались?

— По-видимому, вместе с едой.

— Поваров допросили?

— Допрашивают.

— Едем.

Я подхватила сумку, даже не разбираясь с её содержимым, и следом за принцем вышла на крыльцо.

Прощание с главой эльмиррской церкви проходило в главном городском храме, помещение которого традиционно делилось на три части: для крестин, для молитв и для панихид. Архиепископ возлежал на мраморном возвышении, по форме напоминающем алтарь, укрытом сверху покрывалом из красного бархата. Почти как живой — но нечто неуловимое всегда отличает тех, чьё тело навсегда покинула душа.

Я не стала задерживаться надолго, почти сразу же отступила, и заметила неподалёку от огромной, почти в два человеческих роста, двери, офицера, явно не праздно смотревшего в мою сторону. Перехватив мой взгляд, он жестом предложил выйти наружу, и я присоединилась к нему в храмовом дворе.

— Здравствуйте, магистр Блэр, — негромко, как и подобает в сложившихся обстоятельствах, приветствовал он. — Меня зовут Роджер Блим.

— Начальник охраны резиденции его святейшества?

Офицер кивнул и дополнил:

— То есть человек, полностью проваливший своё задание.

— Не думаю, что ситуация была в вашей компетенции, — возразила я, но, судя по выражению лица собеседника, его эти слова ничуть не успокоили.

— Архиепископ мёртв, это непреложный факт. И ответ держать мне.

— Зато благодаря вам мы знаем, что это было убийство. Как вы полагаете, преступник мог проникнуть через одно из зеркал?

— Не думаю. Зеркала зачаровывал придворный маг из самых опытных. Он точно знал своё дело.

— А кто именно, помните? — насторожилась я.

Ветер усилился, и я немного изменила положение, чтобы он не дул прямо в лицо.

— Магистр Гилберт.

Я раздосадованно прикусила губу. Это плохо. Потому что не даёт никакой зацепки. Можно было бы предположить, что маг, помогавший с охраной здания, оставил для себя некую лазейку. Дождался подходящего момента, проник в резиденцию и подсыпал яд архиепископу. Но Гилберт этого сделать никак не мог.

— Скажите, — офицер помрачнел, похоже, его посетило неприятное предположение, — смерть мага не может ослабить его колдовство? Или вовсе отменить?

Я покачала головой.

— На этот счёт можете быть спокойны. В зазеркальном подпространстве свои законы, но всё, что касается нашего с вами мира, остаётся неизменным. И если Гилберт, грубо говоря, запер вход, с его кончиной замкине открылись.

Блим с облегчением выдохнул: видимо, известие ещё об одном промахе могло нешуточно его подкосить.

— А все-таки, если не возражаете, давайте пройдём в дом и посмотрим на зеркала, — предложила я. — Хочу лично убедиться, что охрана от проникновения настроена как надо.

— Конечно. Я в вашем распоряжении.

Он шагал впереди, показывая дорогу, хотя в целом я неплохо представляла себе направление.

— Какие ещё вы рассматриваете варианты? — Я решила не терять времени даром и нагнала офицера, чтобы расспросить его по пути. — В резиденции появлялись в последнее время новые слуги?

— Нет, новичков не было.

А старые наверняка давно проверены и службой охраны, и самым надёжным стражем — временем. Впрочем, исключать подкуп нельзя.

— Больные, которые обращались за помощью? — высказала ещё одно предположение я.

— Это, конечно, проблема. — По лицу офицера пробежала тень: посетители архиепископа явно давно уже стали его головной болью. — Там всех как следует не проверишь, и сброд, скажу я вам, бывает разный. Но на кухню им ходу не было. Его святейшество принимал их в храме. А резиденция хоть и рядом, проверка у ворот строгая. Просто так и мышь не проскочит.

— Что-то я не припомню особо строгой проверки.

Мы как раз приближались к напоминающему дворец зданию. Мимо просеменила девушка в переднике, несшая в руках таз с мокрой одеждой.

— Так вы же с кем приходили? — усмехнулся Блим, проявив естественную для его должности осведомлённость. — Конечно, его высочество всегда пропустят, и постараются не мозолить ему глаза своим казённым видом. Так что вы моих ребят наверняка не приметили, но вот они вас — ещё как, можете не сомневаться.

— А слуг так-таки всех помнят? — продолжала допытываться я. — Вон если такая девица с бельём мимо проскочит, виляя бёдрами? Остановят её, или решат, что так и надо?

— Слуг-то помнят. — Мой вопрос заставил офицера помрачнеть, но почему, пока оставалось неясным. — Служба у них такая — всех помнить. А если кого не признают, спросить не постесняются. А только случилось кое-что со слугами, с одним точнее…

Он покосился на меня оценивающе, не иначе прикидывал, достойна ли я доверия. Не думаю, что моя внешность могла склонить чашу весов в ту или иную сторону; вернее всего, решающей стала моя должность и данные королём полномочия.

— Не знаю, — мы проходили мимо двоих споривших о чём-то мужчин, и Блим понизил голос, — может, вся эта история и выеденного яйца не стоит, но мне она не даёт покоя. — Он дождался момента, когда мы отдалились от потенциальных слушателей, и лишь затем продолжил. — В общем, пропал один слуга.

— Мужчина? — уточнила я.

— Мальчишка. Шестнадцать лет исполнилось пареньку. Работал здесь на подхвате, давно уже, года два, наверное. В хозяйские комнаты ему, конечно, хода не было, но вот на кухню забежать мог запросто, дров, например, принести. И повариха наша его любила, так и норовила пирожок какой-нибудь подсунуть.

— То есть подсыпать в блюдо яд для него особенной сложности бы не составило, — заключила я, к явному неудовольствию офицера, хотя он сам только что намекал именно на это. — Свой в доску, на такого и внимания никто не обратит. А что с ним случилось? Вы говорите, пропал. Когда?

— Да то-то и оно, что со вчерашнего вечера, — поморщился Блим. — А соус, в который подмешали отраву, как раз тогда и приготовили. Какой-то он особенный, должен ночь настояться, так мне повариха объясняла, та самая. Сам я в этих делах, сами понимаете, не знаток. А мальчишка как вчера ушёл, так с тех пор и не возвращался.

— А говорил кому-нибудь, куда идёт?

Блим, сжав губы, покачал головой.

— Он в последнее время всем пытался показать, какой он взрослый да самостоятельный. И, дескать, старшие ему не указ. Возраст такой, сами понимаете. Так что ушёл, никому не сказавшись. Здешние и не переполошились, когда ночевать не вернулся: не в первый раз. Может, в пивную заглянул, да там и заснул на скамейке. Случалось с ним такое пару-тройку раз. Относились с пониманием: поиграет в большого дядю — и успокоится. Парень-то хороший. Я и сейчас думаю: кто знает, может, ещё вернётся? Но, с учётом обстоятельств, закрыть глаза на его исчезновение не могу.

— Магического таланта у вашего паренька случайно не было? — полюбопытствовала я.

Подросток с недюжинным даром, которому внезапно ударили в голову гормоны? Решил доказать, что способен сразиться с целым миром? Маловероятно, но не исключено.

— Да какой там магический талант, ума и того особенно не было, — отмахнулся Блим.

Мы уже вошли в здание, но двинулись не в ту сторону, куда в прошлый раз проводили нас с принцем, а в противоположную. После яркого солнечного света казалось, что внутри царит полумрак. Стало ощутимо прохладнее, но не настолько, чтобы я пожалела об оставленном дома плаще.

— Значит, кто-то подкупил, хотя бы в той же пивной. Парень подсыпал яд в соус, испугался и дал дёру, пока его не раскрыли?

— Сам об этом думаю. Но, знаете, как ни глупо такое говорить в нашей профессии, не верю. Мы его несколько лет знаем, с мальчишества. С четырнадцати — каждый день на виду. А у меня глаз намётанный, и не у меня одного. Дурного нутра он не скрыл бы. А так… Слишком борзый — да, не семи пядей во лбу — согласен, но чтобы убийца… — Он раздражённо повёл плечами.

Я задумчиво потёрла подбородок. С одной стороны, «хорошие люди» способны порой на любую гадость. С другой, интуиции профессионала стоило доверять. Что ж, с этим можно было разобраться позднее, когда мальчишка либо вернётся домой, либо, наоборот, так и не пришлёт даже весточки.

— Вот вход в приёмную. — Остановившись, Блим кивнул на узкую резную дверь, и я вдруг сообразила, что это место мне тоже знакомо, но только с позапрошлого посещения, когда мне вежливо дали от ворот поворот. — Зеркало там есть. Я подумал, раз сюда приходят посторонние, то и начать логично будет отсюда. Но если хотите, я могу сразу проводить вас в жилые комнаты.

— Не стоит, — возразила я. — Осматривать каждое зеркало не понадобится. Через одно я вполне смогу оценить уровень защиты всего дома.

Офицер одобрительно хмыкнул, кажется, сожалея о том, что не может аналогичным образом проверять только один пост охраны. Я усмехнулась. Во всякой работе свои преимущества и свои издержки.

Я прикрыла глаза, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, погружаясь в нужное состояние. Блим проявил себя как человек понимающий, и тихонько отступил на несколько шагов. Я вытянула руки так, чтобы ладони приблизились к зеркалу, но одновременно его не касались. И начала делать такие движения, будто ощупываю стеклянную поверхность. В действительности это не было нужно: процесс шёл исключительно на ментальном уровне. Но маги — живые люди, и нам не чужды человеческие инстинкты.

Мой внутренний взор блуждал по зазеркальному подпространству, надёжно запечатанному колдовством Гилберта. Сколько я ни старалась, но так и не обнаружила ни лазейки, намеренно оставленной самим магом, ни следов взлома. Нет, границы никто не нарушал. Снаружи это было бы практически нереально. Изнутри — чуть проще: мне бы, пожалуй, удалось, после долгой и кропотливой работы, создать небольшое окно перехода. Но ни единого следа подобной бреши не было, к тому же проникновение снаружи интересовало меня в данный момент намного сильнее, чем побег изнутри. Всё сводилось к одному: как бы ни действовал преступник, кем бы он ни был, в здание резиденции он проник не через зеркало. Значит, всё-таки кто-то из своих. Шестнадцатилетний мальчик? Но было ли ему по силам справиться с сильнейшим артефактом? Хотя нет, неправильный вопрос. Паренёк сбежал прежде, чем ключ был похищен. Или…Стоп!

— Господин Блим! — Я открыла глаза и обернулась к офицеру. Всё это было сделано слишком резко, и заставило меня испытать малоприятный приступ головокружения. — У архиепископа был артефакт в форме ключа, скорее всего, он висел на цепочке. Полагаю, на теле его не нашли?

— Как раз напротив, нашли, — заверил офицер, обрадовавшийся, что хоть в чём-то их братия не оплошала.

— Где он? — вскинула голову я, чем добилась очередного приступа.

— Внизу, с другими реликвиями. Они хранятся в Малой сокровищнице, пока новый архиепископ не пройдёт посвящение. Тогда он заберёт их в ходе торжественного ритуала.

— Когда это произойдёт?

Из рассказа Блима я выловила главное слово, «внизу», и, не желая мешкать, поспешила к лестнице.

— Преемник уже избран. — Офицер старался не отставать. — По местным обычаям до церемонии остаётся пять дней.

— Понятно.

Я перепрыгивала через две, а то и три, ступеньки. Лестница, хоть и вела на подземный этаж, производила впечатление не служебной, а парадной. Её даже устилал красный, хорошо вычищенный ковёр.

Внизу обнаружилось несколько человек, в основном — священников и монахов, но среди них я сразу заметила и Орвина.

— Госпожа Блэр! — Он первым шагнул мне навстречу. — А я-то всё гадаю: когда вы догадаетесь сюда спуститься?

— Ваше высочество! Предпочитаете продуктивному сотрудничеству соревнование? — поддела я.

— Я всегда готов сотрудничать, — парировал принц. — Это вы внезапно исчезли из храма, не соизволив хотя бы предупредить.

Наверное, доля истины в этом завуалированном упрёке имелась, но я привыкла работать одна, и в этом отношении инстинкты были не менее сильны, чем при ворожбе.

— Надеюсь, за это время вы выбили для нас разрешение взглянуть на артефакт? — едко поинтересовалась я.

— Выбил, — с гордостью сообщил Орвин. — Хотя, должен заметить, кого попало сюда не пускают.

— Прошу вас, — прервал словесную перепалку священнослужитель в серебристых одеждах, с выбритой наголо головой.

Обменявшись убийственными взглядами, мы с принцем прошествовали через распахнутую дверь. Гордому виду, впрочем, несколько мешала необходимости пригнуть голову: карниз оказался довольно низким.

Мы оказались в небольшой комнатке с неровным полом и потолком, вид которых свидетельствовал об очень старой постройке. Видимо, основная часть здания неоднократно обновлялась, однако воздвигнуто оно было несколько сотен лет назад. Прямо перед нами, на возвышениях, напоминавших невысокие колонны, взрослому человеку по грудь, стояли три стеклянных ларца, в каждом из которых лежало по предмету. В одном — золотой восьмиугольник, символ эльмиррской церкви, покрытый древней рунной вязью. Во втором — нечто вроде скипетра, выкрашенного в зелёный, белый и, опять-таки, золотой. И наконец в третьем — длинный старомодный ключ, на вид как будто бы медный, хотя в действительности он исполнен из совсем другого металла. Вне всяких сомнений, тот самый.

Я поджала губы, оценивающе разглядывая хрупкую на вид коробочку. Ох, и неподходящее место для артефакта! Забрать бы его отсюда, да припрятать как следует.

— Только не думай его умыкнуть, — шёпотом порекомендовал Орвин, склонившись к самому моему уху. Видимо, моя мимика была излишне выразительной. — Здешние обитатели тебя не поймут. Для них это — одна из главных церковных реликвий.

— Иными словами, ты уже попытался и не преуспел, — парировала я.

— Не без этого, — с лёгкостью сознался принц. — Моё предложение сохранить ключ в надёжном месте встретило жесточайший отпор. И приказать не выйдет: эльмиррская церковь, как ты знаешь, довольно-таки автономна, а уж в таких вопросах — тем более.

Я обернулась к стоявшему поблизости священнослужителю.

— Долго артефакт пролежит здесь? — спросила я, кивком указав на нужный ларец.

— Пять дней. В течение этого времени наши братья будут денно и нощно дежурить здесь, сменяя друг друга и вознося молитвы.

— То есть ларцы ни на миг не останутся без присмотра?

— Ни на миг.

— А что потом?

— Потом новый архиепископ пройдёт церемонию посвящения, — удивлённо, словно я не могла этого не знать, — ответил церковник. — Тогда реликвия перейдёт к нему.

— Уже известно, кто это будет?

— Конечно. Благонравный Иртом Меллийский. Его святейшество — я имею в виду покойного, — уточнил он, возводя глаза к потолку, — заранее одобрил эту кандидатуру.

— Понятно, — проговорила я, мысленно делая себе пометку выяснить, владеет ли этот Иртом магическим даром. И снова переглянулась с принцем. — К новому архиепископу придётся приставить телохранителей, чтобы дежурили днём и ночью. Еду и воду тоже кто-то должен проверять.

— Об этом мы позаботимся, — кивнул Орвин. — Но в данный момент меня куда больше занимают ближайшие пять дней.

— Да уж, это точно.

Мы вышли в соседнее помещение, в очередной раз пригнув головы. Офицер Блим поджидал нас, сцепив пальцы рук.

— Вы служите здесь не первый год, — обратился к нему Орвин. — Каково ваше мнение, реально обеспечить реликвиям идеальную охрану, такую, чтобы даже мышь не проскочила?

— Идеально было бы никого не пускать, ваше высочество, — честно ответил Блим. — Но вы, полагаю, уже знаете, что ближайшие пять дней в сокровищнице постоянно будут молиться монахи? — Он многозначительно пошевелил бровями, затем покосился на застывшего в сторонке священнослужителя.

— Давайте выйдем на свежий воздух, — понимающе предложил принц.

Во дворе у нас возникла возможность поговорить без посторонних ушей.

— Я уважаю здешних обитателей, ваше высочество, но, положа руку на сердце, не дают они нам работать как надо, — пожаловался офицер. — Вот и сейчас. Надо бы комнату запечатать, чтобы, как вы говорите, даже мышь не пропустить. Но традицию нарушать они отказываются наотрез и, помяните моё слово, не отступят. Я, конечно, своих самых надёжных ребят поставлю, будут дежурить круглые сутки. Однако и магическая защита нам ох, как не помешает.

Тут он уже покосился на меня. Я кивнула.

— От проникновения через зазеркальное пространство запечатаю. Но и вы посодействуйте. Надо, чтобы никто из монахов не пронёс в сокровищницу, к примеру, маленькое зеркало, или ещё какой-нибудь отражающий предмет. Скорее всего, моя защита сработает даже в этом случае, но бережёного бог бережёт.

— Нам потребуются полномочия, чтобы обыскивать входящих. Сами они, конечно, не придут в восторг, но, думаю, если указание поступит свыше, согласятся.

— Обыскивайте. Я обеспечу вам такое разрешение, — пообещал Орвин. — Мы очень во многом идём этим людям навстречу, и хотя бы в некоторых вопросах им придётся сделать то же самое. Сколько человек будут одновременно посещать сокровищницу для молитвы?

— Только один. — Блим, похоже, во всём уже успел разобраться. — Каждый монах возносит молитвы в течение двух часов. Затем уходит, а его сменяет следующий, снова на два часа. Так будет происходить круглосуточно.

— Значит, ваша задача — получить список тех, кто будет участвовать в молитвах, — заключил принц. — Проверить их благонадёжность. Можете связаться с нашим ведомством, они поделятся с вами сведениями. Тех, для кого будет утверждён допуск, будет необходимо проверять перед входом на предмет наличия отражающих поверхностей. Ну, и, конечно, перед уходом их тоже придётся проверять.

— …на предмет наличия церковных реликвий, — уточнила я. — Самое главное, что нас интересует, — это ключ.

— Понимаю, — кивнул офицер. — Во время каждой смены молельщиков мы будем проверять, на месте ли ценности, проводить обыск вновь пришедшего, и лишь затем пропускать запускать одного и выпускать другого. Я поставлю на входе достаточно людей. Сменять караул тоже будем достаточно часто, чтобы часовые, устав, не утратили бдительности. Я и сам постараюсь бывать там как можно больше.

— Я тоже, — подхватила я. — Хотя постоянно дежурить, конечно, не смогу.

Ох, и не ко времени начинается мой преподавательский дебют в институте!

— Но есть ещё один важный вопрос, — вмешался Орвин. — Как насчёт других выходов? Нет ли какой-нибудь тайной двери, выводящей из сокровищницы в другую часть дома, а то и вовсе за его пределы?

— Нет. — Сейчас офицер говорил со стопроцентной уверенностью. — С той стороны — скала, которую так просто не пробить. Да и вообще, комната маленькая, известная, и цели у тех, кто её строил, были совсем иные. На случай побега есть более удобные и подходящие места. Мы, конечно, осмотрим помещение лишний раз, для порядка, но сразу могу сказать: ничего не найдём.

— Что ж, я полагаюсь на ваш профессионализм, — завершил разговор принц. — Будем надеяться, что за ближайшие пять дней ничего нового не случится.

— Сделаем для этого всё возможное, да и невозможное постараемся, — заверил Блим.

На том они и разошлись, довольные друг другом. А вот меня терзали сомнения. Что лучше? Чтобы преступник попытался добраться до ключа уже сейчас или принялся охотиться на нового архиепископа? Не покидало стойкое ощущение, что мы услышим о нём в самые ближайшие дни.

Я шла домой, тяжело ступая по крупным, неровным булыжникам мостовой, а в голове вертелись слова:

«Четыре колдовских ключа

Не потеряй, смотри!

Один хранитель принял яд —

И их осталось три.»

— В настоящее время учёным известно четыре уровня зеркальных глубин.

Я скептически оглядела класс. Есть ли в этой разношёрстной группе, скрупулёзно отобранной для меня сотрудниками института, хоть один студент, способный на серьёзную волшбу, не говоря уже об охоте за ключами? Вид очкастых ботаников, плохо выбритых увальней и кокетливых девочек с хвостиками и падающими на лоб завитушками такого впечатления не производил. А, значит, скорее всего, я теряла время впустую. Невесело хмыкнув себе под нос, я продолжила:

— Работа на первом уровне — самая простая. Грубо говоря, что вы создаёте в зазеркальном подпространстве, то и получаете в пространстве реальном. Пририсовали, к примеру, человеку рога — рога у него и появятся.

Пара ребят, включая небезызвестного мне Луку Корниша, большого любителя подслушивать в преподавательских, стали с усмешками показывать друг на друга пальцами. Каждый давал приятелю понять, дескать, с тебя и начнём. Девочки вели себя более пристойно, но на парней глядели, прямо сказать, многозначительно. Среди них — Алана Стемпсон, та самая, что опознала меня в коридоре в День открытых дверей, обеспечив мне несколько весьма неприятных минут.

— Собственно, примерно так магия первого уровня и используется, — продолжала я, не поведя бровью. — К примеру, в косметологических целях. Необходимо, разумеется, учитывать некоторые нюансы. Даже первая глубина не идентична реальности. Право и лево меняются местами. Магнитное поле имеет иные свойства. Приходится делать поправку на разницу в освещении и, соответственно, в цветах и оттенках. Но всё это достаточно легко изучить. Итак, уровень прост в использовании, но у него есть свои недостатки. Кто-нибудь может сказать мне, какие именно?

Ещё одна девчушка, со светлой косой, вытянула руку.

— Нельзя вносить слишком существенные изменения, — высказалась она.

— В каком-то смысле, — согласилась я. — То есть, конечно, с позиции мужчины, у которого появились на голове рога, это изменение — весьма существенное. — Студенты снова захихикали. — Но с точки зрения магической науки не так уж оно и глобально. А вот, скажем, превратить собаку в кошку, — кстати припомнился приведённый когда-то пример, — на первом уровне никак не выйдет. Есть и ещё один момент. Чем ближе к выходу из подпространства вы находитесь, тем более поверхностны результаты. Возьмём, к примеру, молодую женщину, у которой очаровательная внешность, но — вот незадача — на лице бородавка. Обратится она, положим, в салон магической косметологии. Закрасят ей на первом уровне эту бородавку так, что станет совсем незаметно. Не только не увидишь, но и не нащупаешь. Назавтра она отправится на бал и познакомится там с красивым молодым человеком. И вроде бы всё хорошо. Но вот в чём загвоздка. Если этот мужчина окажется зеркальным магом — что, конечно, статистически не слишком вероятно, но и не исключено, — и выйдет конфуз. Потому что он распознает эту бородавку с лёгкостью. Достаточно будет взглянуть на отражение прекрасной дамы — или просто посмотреть на неё зеркальным зрением.

— Это как? — заинтересованно взметнула брови Алана. — Мы такого не проходили!

— Покажу, но не на этом уроке, — пообещала я и вернулась к недосказанному. — Так вот, всё это — в хорошем случае, если в салоне поработали качественно. А если процедуру провели тяп-ляп, то абсолютно каждый, кто увидит нашу даму в зеркале, сразу же разглядит там и бородавку. И получается, что лучше бы было ей попросту замазать оную стойкой пудрой.

Аудитория, выделенная для нашего курса, располагалась на втором этаже, и прямо напротив одного из наших окон красовалась пушистая крона эльмиррского дуба. Именно здесь, на одной из тонких ветвей, устроилась ворона. Звонко каркнув, она перебралась на соседнюю ветку и заглянула в класс. Тут я осознала две вещи: во-первых, студенты вместо того, чтобы внимать преподавателю, банальнейшим образом пялятся в окно. Во-вторых, сам преподаватель ничем не лучше.

Встряхнувшись, я продолжила.

— Второй уровень весьма ощутимо отличается от первого. Эта реальность намного менее похожа на внешний мир. Уверена, каждый из вас хотя бы раз в жизни гляделся в кривое зеркало. И понимает, как сильно оно искажает изображение. Обычный, среднестатистический человек со стандартной человеческой анатомией покажется в таких зеркалах то поражающим воображение толстяком, то тонкой тростинкой, непропорционально вытянутой к потолку. Его шея и голова могут резко сдвигаться вбок относительно остального туловища. Или же тело может, к примеру, почти разделиться на верхнюю и нижнюю части, соединять которые будет лишь тоненькая полосочка, будто сталактит и сталагмит, долго стремившиеся друг к другу, наконец встретились благодаря нескольким последним каплям. Можно подумать, будто во всём этом нет ни малейшего следа логики. Но логика есть. Связь между реальностью и её кривым отражением можно объяснить и предугадать. Для этого требуются такие науки как оптика и геометрия, изучение которых наверняка крайне раздражает многих из вас.

Несколько кривых улыбок дали мне понять, что я попала в точку. Впрочем, это неудивительно: ведь я и сама была когда-то студенткой и изучала те самые предметы, которые многим казались совершенно лишними. Мы же занимаемся магией! Зачем нам какая-то дурацкая (а, главное, сложная) физика? Впоследствии выяснялось, что всё-таки нужна.

— Второй уровень позволяет влиять на реальность более существенным образом. К примеру, именно здесь помогают людям, страдающим анорексией или ожирением. В том, что касается физиологии, разумеется. Психологическая сторона вопроса нам неподвластна. До определённой степени с ней может помочь смежная наука, магия сна. Также второй уровень весьма успешно используют для работы с врождёнными уродствами. Основная идея — отыскать тот ракурс, то мгновение, когда пропорции оказываются нормальными или желательными, зафиксировать изображение в рамках этого момента, а затем, возможно, добавить ещё несколько косметических штрихов первого уровня. Итак, работа на второй глубине — сложная, требует вызубренных формул и точных расчётов. Для многих сфер она бесполезна, но там, где дело касается серьёзных физических изменений, может сыграть важную роль.

И наконец существует третий уровень глубины. На первый взгляд, он довольно-таки похож на первый. Отражение кажется весьма похожим на реальность. Но именно здесь в полной мере приходит в действие правило зеркальной полярности.

— А это что значит? — недоумённо выдохнул один из студентов, должно быть, второкурсник.

Хотя, как по мне, на второй год им уже пора бы знать такие определения. Но, возможно, мальчишка не слишком заморачивался зубрёжкой, считая, что природного таланта и способности схватывать налету окажется достаточно для успешного окончания учёбы.

— Это значит, — насмешливо обернулась к нему светловолосая девушка, — что там всё наоборот. Это так, по-простому, для самых «одарённых».

Парень обиженно насупился, а я решила не вмешиваться в перепалку.

— Если на третьем уровне вы закрываете дверь, в реальном мире она распахнётся. Если забираете из амбара полмешка крупы, в действительности мешков станет два. И так далее. Но тут и осторожным приходится быть вдвойне. Во-первых, здесь возможны по-настоящему глобальные изменения, и прежде чем приступить к волшбе, стоит несколько раз подумать. Во-вторых, как именно будет меняться мир? Это далеко не всегда тривиально. Возьмём, к примеру, нашу многострадальную женщину из салона. Положим, мы уничтожим её бородавку. Каким будет эффект? Её настоящая бородавка станет в два раза крупнее? На лице появятся две бородавки? А может быть, новая бородавка выскочит не на лице, а, скажем, на спине? Именно для таких расчётов вам и дают теоретические знания по третьему уровню. Но иногда ни один расчёт не заменит практику и профессиональное чутьё.

— Что-то мы по теории уровней ничего такого не проходили, — снова вмешался второкурсник.

— Это материал последнего года обучения, — подсказал Корниш.

Интересно, и откуда он это знает, если сам только на третьем?..

— Совершенно верно, — подтвердила я, не делясь вслух своими вопросами. — Заметьте: такие знания нужны только тому, кто способен спуститься на третий уровень. А это совсем немногие. Всего несколько человек в каждом выпуске. Но тем, кому подвластна вторая ступень, тоже на всякий случай дают такие знания, хотя бы в виде укороченного курса.

— Зачем?

— Затем, что изредка даже взрослому, сложившемуся и обученному магу внезапно удаётся попасть на более глубокий уровень, чем обычно. Это называется «прорыв» и случается крайне редко, но всё-таки случается. Как правило этому способствует целый ряд факторов, в том числе — сильный всплеск эмоций. Но если маг сумел перескочить, к примеру, со второго уровня на третий, ему удастся сделать это повторно.

— А мы будем делать упражнения на третьем уровне? — спросила Алана, внимательно и серьёзно глядя на меня из-под длинных чёрных ресниц.

— Обязательно, — ответила я. — Но не сегодня. Сегодня будем работать с первым. Если вопросов больше нет, приступим прямо сейчас. Пройдём в подпространство, — я указала широким жестом на огромное, почти во всю стену, зеркало, — и каждый из вас попробует что-нибудь поменять в этой аудитории.

— А что именно? — попыталась уточнить Алана.

— Всё, что угодно. Единственным ограничением будет ваша собственная фантазия.

Их фантазия интересовала меня более всего остального. Конечно, я не рассчитывала, что кто-то из студентов создаст в классе Первозданное зеркало, семь ключей или двойника очередного хранителя, но надеялась, что склонности так или иначе проявятся в выборе задания.

Однако либо я ошиблась, либо просто не умела находить тайный смысл в явных поступках. Во всяком случае, ни появившиеся в аудитории фикусы, ни, наоборот, исчезнувшие учебники, ни прилепленные ко всему, к чему только можно, рога ни о чём значимом мне не сказали.

Зато Алана задала весьма неплохой вопрос.

— Магистр Блэр, я вот чего не смогла пока понять. Когда мы отсюда колдуем над аудиторией, всё понятно. Подправили отражение — и то же самое меняется снаружи. А как быть, если мы что-то сделаем друг с другом? Ну, скажем, наколдую я сейчас Корнишу рога.

— А чего это сразу мне? — возмутился Лука, на всякий случай почёсывая себя по макушке — убедиться, что Алана не привела гипотетическую угрозу в действие.

Сокурсники, особенно мужского пола, посмеивались, не проявляя солидарности с товарищем. Вот пойдут теперь по институту слухи, что Алана наставила Корнишу рога — и что ты будешь делать? Или меня такие детали не касаются?

— Ну, не тебе, вообще кому-нибудь, — пошла на попятный девушка. — Если что-то наколдовать человеку, который находится в зазеркалье, — теперь она постаралась сформулировать вопрос как можно более абстрактно, — что будет, когда он вернётся в реальность? Рога, например, останутся?

— А почему бы нет? — фыркнул один из старшекурсников. — С чего бы им не остаться?

— Но мы же не принадлежим к миру зазеркалья. — Алана энергично жестикулировала, как часто делают люди, не до конца уверенные в том, что хотят сказать. Чувствующие, но не знающие, как выразить свои интуиции словами. — Мы здесь — гости. Допустим, на нас как-то можно воздействовать, пока мы пребываем в подпространстве. Но ведь магия рассчитана на отражения, не на реальность. Как она продолжит работать, когда мы, настоящие люди, снова окажемся в реальном мире?

— Отличный вопрос, — заметила я. Теперь хихиканье сменилось парой завистливых взглядов, а сама Алана гордо расправила плечи. — Маг действительно работает в неестественном для человека пространстве. Именно поэтому мы никогда не покидаем реальный мир полностью. Скорее как бы меняемся местами со своим отражением. И некая наша частица всегда остаётся снаружи.

— Отражение — снаружи? — недоверчиво переспросил второкурсник.

— В каком-то смысле, — подтвердила я. — Его ещё называют «тень» или «отзвук». Увидеть его, конечно, нельзя: оптических предпосылок для этого нет. Однако же оно существует. И то, что происходит с нами в зазеркалье, оказывает влияние на это отражение. Приделают вам в подпространстве рога — приобретёт их и ваша тень. Когда вы вернётесь в свой мир, снова поменяетесь с ней местами. И рогатыми останетесь оба: как вы, так и двойник. А если, к примеру, вас убьют в зазеркальном мире, с тенью случится то же самое. Человек не может жить, когда мертво его отражение. И наоборот. Вы навсегда повязаны, потому что вы — одна сущность.

Теперь никто не усмехался, и атмосфера серьёзности, самую малость замешанной на страхе, сохранилась до конца занятия.

Неспешно шагая к выделенному мне на ближайшие несколько недель кабинету, я услышала громкие голоса, доносившиеся через открытую дверь в конце коридора. Там, как я помнила, располагалось рабочее помещение ректора. Видимо, разговор на повышенных тонах вёлся буквально на пороге, поскольку я отчётливо увидела чью-то тень. Но в этот момент высунувшаяся из другого, более близкого, кабинета рука крепко схватила меня и настойчиво потянула в сторону своего обладателя. Я и пискнуть не успела, как оказалась зажата между косяком и туловищем Кейла.

— Т-с-с!

Декан факультета стихий заговорщицки приложил палец к губам. Я кивком дала понять, что поняла предостережение, и мы дружно прислушались к шумному спору.

— Это мой факультет, и вы не имеете права принимать на него сотрудников, даже не соизволив посоветоваться со мной! — бушевал профессор Джейкоб: теперь я отчётливо опознала его по голосу.

— Это ещё и мой институт, и я имею полное право пригласить лектора по своему усмотрению! — возразил профессор Крофт.

— Только после консультации с деканом! Мне лучше знать, каких специалистов не хватает на моём факультете!

— Ну почему же, я отлично осведомлён обо всех сложностях. Вы сами регулярно меня в них посвящаете и требуете в срочном порядке решить все вопросы, — не без иронии парировал ректор.

— Финансовые, профессор, финансовые и организационные!

— А ректорат решил пойти вам навстречу и оказать помощь с кадрами! Причём, заметьте, полностью за наш счёт. Бюджет вашего факультета остался нетронутым. Могли бы, между прочим, сказать спасибо. Я раздобыл вам специалиста, который повысит интерес к кафедре зеркальных глубин. А это значит, что в следующем году вы можете ждать серьёзного притока студентов!

— Послушайте, мы как здесь, по-вашему, продвигаем науку или торговлей занимаемся?

— Вот только давайте обойдёмся без лицемерия. Вы не хуже меня знаете, насколько необходима науке денежная подпитка. Но не будем уходить в сторону от сути. Вы сетовали на нехватку преподавателей-практиков, в особенности зеркальщиков. Йоланда Блэр — первоклассный практик. Завладеть вниманием студентов она тоже умеет, и отлично продемонстрировала это на Дне открытых дверей. Так что же вас не устраивает?

— Вы, видимо, так увлеклись восторгами, профессор Крофт, что не обратили внимания на суть того выступления. А между тем оно посвящалось способу бежать из тюрьмы.

— Не самое бесполезное умение в наши дни, — не колеблясь, ответил ректор.

— Ну знаете, это полная чушь! — взорвался Джейкоб и решительно зашагал по коридору.

К счастью, наша дверь не была распахнута настежь, так что нам с Кейлом удалось, застыв без движения, остаться незамеченными. Сердитый декан факультета зеркальных глубин пролетел мимо, подобно урагану. Когда опасность миновала, я подняла глаза на хозяина кабинета, лишь для того, чтобы внезапно осознать, насколько близко друг к другу мы всё это время держались. На какой-то миг мне показалось, что его лицо вот-вот станет ещё ближе. Но мы оба мешкали, момент был упущен, и Кейл, слегка смутившись, отошёл к рабочему столу.

— Я просто подумал, что ты не захочешь сейчас случайно столкнуться с кем-нибудь из них, — объяснил своё недавнее поведение он.

— И правильно подумал: это действительно было бы некстати, — признала я, тоже проходя вглубь кабинета.

Пожалуй, не стоило спешить с выходом в коридор — на всякий случай.

— Как впечатления от первого занятия? — поинтересовался Кейл.

Смущение уже покинуло его, и теперь он говорил в своей обычной непринуждённой манере.

— Ты знаешь, вполне приемлемые, — проговорила я и сама удивилась этому факту.

Раньше мне казалось, что уроки будут в тягость, и радовало лишь одно: весь этот фарс продлится лишь несколько недель. Но, как ни странно, ощущения от лекции и практикума остались вполне позитивные. Позитивными оказались и ощущения от недавней близости Кейла, и это тоже было удивительно. Я успела буквально почувствовать его дыхание на своём лице, и это не раздражало. Даже наоборот, было по-своему приятно. Это, пожалуй, стоило обдумать, но не сейчас.

— Я ничуть не удивлён. — Мне потребовалось секунд десять, чтобы понять, о чём именно он говорит. — Они действительно хорошие ребята. Даже самые безалаберные, у которых, казалось бы, ветер в голове. Возраст, гормоны, романтика студенческих лет. Всё это берёт своё. Но, в сущности, они умны и по-настоящему заинтересованы в результате. А если профессор им по-настоящему нравится, они душу за него готовы отдать.

— Я надеюсь, в этом институте никто не взимает плату за обучение в душах. Кроме Джейкоба, конечно, — пошутила я.

— Тебя это, наверное, покажется странным, но Джейкоб тоже неплохой парень. Со странностями, конечно, и с тяжёлым характером. Но последнее можно понять: у него вредная работа, — хитро усмехнулся Кейл.

— По себе судишь? — хмыкнула я.

— Не без этого. Сердишься, что я заступился за Джейкоба? — спросил он, посерьёзнев.

— Что за глупости? Наоборот. — Садиться не хотелось, но я для удобства облокотилась о стул. — Если хочешь знать, я всецело на его стороне в этом споре с Крофтом. Совершенно не понимаю, как можно было принять на работу кругом подозрительную личность вроде меня. Тут есть от чего взбеситься. Что, цинично прозвучало? — полюбопытствовала я, заметив, что Кейл окончательно посерьёзнел и пристально глядит на меня, склонив голову набок.

— Цинизм — это, знаешь ли, не самый страшный недостаток, — отозвался он. — Вообще люди с тяжёлым прошлым делятся на три категории. Первые ломаются, вторые начинают ненавидеть весь мир, а третьи становятся циниками. Твой вариант совсем не плох.

— Ну, ненависть к миру мне тоже очень даже свойственна, — справедливости ради отметила я.

Декан скорчил недоверчивую физиономию.

— Как-то неубедительно. Но ты потренируйся, может быть, постепенно получится, — подмигнул он.