Глава 5. Ядовитый поцелуй

За окном алела полоса рассвета, а в гостиничном номере царил полумрак. Ноги холодил сквозняк, зубы стучали, по телу то и дело пробегали мурашки. Но не от утренней свежести, а от страха за Данью. Сейчас, когда происшествие на кладбище осталось в прошлом, все мои выводы по поводу ведьмы казались надуманными, а подозрения инститора — недостаточно убедительными.

Я нехотя покосилась на Генриха: тот склонился над неподвижным телом Даньи, в руках охотника мерцал полупрозрачный предмет, на лице не было и тени сочувствия. Загадочный прибор тихо потрескивал, как сломанный транзистор, Генрих медленно проводил им вдоль тела ведьмы.

Данья смотрела перед собой, но, казалось, ничего не видела. Щёки её поражали синюшной бледностью, а вокруг глаз виднелась алая паутина кровеносных сосудов. Грудь девушки резко вздымалась, и я каждый раз морщилась от протяжного стона, который при этом раздавался. Создавалось ощущение, что дышать ведьме было нестерпимо больно. Что же с ней произошло?

Врач, которого мы по возвращению с кладбища застали в номере, рассказал, что девушку он нашёл на полу рядом с кроватью, на которой истекал кровью мой брат. Оба были без сознания, но на теле Даньи порезов обнаружено не было. Причины её плачевного физического состояния доктор так и не смог определить. В конце концов, он предположил, что девушка пострадала от магии, и поспешно удалился. Я вспомнила пустой дом ведьмы и ощутила, как чувство вины ворочается в моей груди, словно колючий ёжик. Может, на неё напал Севир? А я поспешила обвинить ведьму во всём, что со мной произошло…

Сглотнув ком в горле, я отвернулась и медленно подошла к Лежику. Брат устроился в кресле, забравшись в него с ногами. Халат его распахнулся, и я недовольно скривилась при виде белоснежной повязки на груди.

— Больно? — Осторожно прикоснулась к плечу Лежика. Он вздрогнул и, с трудом оторвав взгляд от кровати, тоскливо посмотрел на меня. Когда он едва заметно покачнул головой, я провела пальцами по чёрным волосам брата и сочувственно спросила: — У тебя, наверное, мозги расплавились! Рана, которая появилась ниоткуда… Я бы с ума сошла! Как ты продержался?

— Никак, — мягко усмехнулся Лежик. Брат накрыл мою ладонь своей и иронично добавил: — Я проснулся от боли, Мара, увидел кровь и решил, что на меня напали во сне. Так что моему сознанию ничего не угрожало… то того момента, как ты ввалилась в номер. А вот после твоего рассказа о некромаге и нежити с каплей моей крови, мне здорово поплохело! Честно говоря, мне очень хочется оторвать твою голову за то, что сунулась туда одна, но тебе и без меня досталось…

— А тебе не без меня, — перебила его, но улыбка моя тут же растаяла, и я встрепенулась: — Погоди! Как это — проснулся от боли и увидел кровь?

— Представь себе! — хмыкнул Лежик. — Если проткнуть человека, то появляется боль и кровь…

— Разумеется, — отмахнулась я и, схватив брата за руки, заглянула ему в глаза: — Я же рассказала, что била нежить дубиной! Ты должен был проснуться от боли раньше, чем получил рану от кинжала. От моих ударов!

— Извини, — фыркнул Лежик, осторожно высвобождая холёные кисти рук из моей хватки. — Видимо, я оказался излишне толстокожим. Или пьяным. Или била ты слабенько…

— Да ни фига не слабенько! — возмущённо воскликнула я. — Со всей силы дубасила! Не веришь, могу повторить…

— Мара! — испуганно отшатнулся Лежик. — Нельзя так обращаться с раненым братом! Меня надо любить и лечить. А ещё лучше — доставить домой, а уж там обо мне позаботятся…

— Твоя сотня любвеобильных жён, — саркастично фыркнула я. И уныло добавила: — Странно всё это… Тот синеглазый гад утверждал, что ты ощущаешь всё, что достаётся Жоре…

— Это кто там синеглазый? — громко спросил Генрих, и я невольно вздрогнула от недовольства в его голосе: — Ты не говорила, что на кладбище был ещё кто-то… Кто он, Мара? Нежить или человек? Может, сторож?

Я виновато улыбнулась и, ковыряя носком туфли край коврика, пробурчала:

— Так я говорю о некромаге, который меня… которого я…

Дверь распахнулась, и в номер влетела взволнованная русалка.

— С которым ты целовалась, да? — воодушевлённо спросила она.

— Подслушивала? — Я поморщилась, словно от зубной боли.

— Разумеется! — с раздражающим энтузиазмом пропела Забава и, подскочив к кровати, поставила на тумбочку таз, в котором хлюпала вода. Русалка резко развернулась ко мне, и лицо её осветилось широкой улыбкой: — Так у некромага синие глаза? Красивый, наверное…

Я покосилась на хмурые брови Генриха и промямлила:

— Ну это… не особо… так себе… ну, может и да…

Инститор выпрямился и, резким движением засунув полупрозрачный прибор в чёрный кожаный чехол, быстрыми шагами направился ко мне. Я невольно отступила но, запнувшись за край ковра, который только что загибала носком туфли, потеряла равновесие и неловко замахала руками. Генрих подхватил меня, и я, уткнувшись носом в мягкую ткань рваного лонгслива, вдохнула терпкий аромат тела инститора, мгновенно забыла о неловкости… Как и обо всех, кто находился в номере. Прошептала:

— Ты в тысячу раз лучше!

Перед собой я видела лишь суровые черты инститора, взгляд невольно скользнул по его красиво-очерченным губам, дыхание перехватило, сердце отчаянно заколотилось. Ощущая тёплые ладони на талии, задрожала всем телом и, привстав на носочки, потянулась к Генриху, но тот холодно отстранился.

— Мара! — Я вздрогнула и недовольно покосилась на хихикающую Забаву. Та подмигнула: — Не увиливай от ответа! Некромаг красавчик или нет?

Избегая смотреть в изумрудные глаза Генриха, который не отрывал от меня пристального взгляда так, словно тоже хотел узнать ответ, я опустила голову и пробормотала:

— Не думаю.

— Но ты целовала его! — обвинила меня Забава.

— Так это всё проклятые цветы! — возмутилась я. — До сих пор будоражат меня. На кладбище мне показалось, что некромаг… ничего так… а глаза его синие… так вообще невероятные!

Я явственно услышала скрип зубов инститора. Инкуб вздохнул и, прижав ладонь ко лбу, тихо проговорил:

— Вот не может она промолчать, когда надо!

Генрих, удерживая меня одной рукой за талию, положил вторую на мою шею, и я нервно вдохнула, ожидая, что охотник из ревности придушит ведьму, но инститор большим пальцем приподнял мой подбородок, и наши взгляды снова встретились. К моему удивлению, на лице его не было и тени злости.

— Мара, — обеспокоенно проговорил он, и я удивлённо сощурилась: — Ну-ка, опиши мне этого мага. Каким ты его видела? Только как можно конкретнее. Черты, одежда, жесты. Всё!

Растерянно покосилась на брата, но тот тоже не отрывал от Генриха удивлённого взгляда. Русалка заинтересованно подошла ближе, и я высвободилась из объятий инститора: уж очень отвлекали его обнажённые бицепсы. Не хотелось думать о другом мужчине, когда желанный находился в такой близости…

— Ну, — протянула я, невольно сравнивая Севира с Генрихом, — он немного ниже тебя. Такой же стройный и широкоплечий. Лицо удлинённое, тёмные волосы, очень яркие синие глаза… Движения плавные, воздушные… как бы описать? Ты похож на хищника на охоте: движения резкие, рваные… А, — я хотела произнести имя Севира, но словно подавилась им и закашлялась. Потом хрипло продолжила: — Этот… некромаг — словно сытый зверь. Двигается мягко, но в его присутствии явно не стоит расслабляться…

— Вот именно! Не стоило расслабляться! — с нажимом проговорил Генрих, и я невольно покраснела. Всё же он сердится на меня за тот поцелуй, даже отстранился минуту назад так, словно брезговал коснуться моих губ. — Значит, это то, что видела ты.

— В смысле: что видела я? — растерянно спросила я.

— А ты видел что-то другое? — Лежик с интересом посмотрел на Генриха, и тот саркастично усмехнулся.

— Представляешь? — Повернулся он к инкубу. — Врываюсь я на кладбище, а твоя сумасшедшая сестричка целуется с нежитью! У того с лица свисают куски гниющей кожи, а сквозь полуитслевшую одежду просвечивает плоть… Меня едва не вырвало! — Он перевёл на меня ироничный взгляд и вдруг подмигнул: — Кстати, Жора выглядел примерно так же, как твой синеглазый поклонник.

Я ахнула и, прижав руки к губам, отшатнулась: живот скрутило, перед глазами поплыли разноцветные круги.

— Так это было внушение? — деловито уточнила Забава. Русалка подошла ко мне и с сочувствием обняла мои плечи: — Или магия? То есть, некромагия. Ты рассказывала про волшебные цветы. С их помощью можно стать настолько привлекательным в глазах окружающих? Как там они называются?..

— Последний вдох, — гадливо скривился Генрих. — Жуткая дрянь! Обычный человек может запросто скопытиться, если вдохнёт их аромат. Причём, умрёт не сразу, а после нескольких часов кошмарных видений…

— Да? — заинтересовался Лежик и многозначительно покосился на меня: — Тогда странно, что цветочки не назвали в честь моей сестры. Подобная магия в её стиле… Последний вдох Мары! Как звучит!

— Не заткнёшься, — борясь с тошнотой, проворчала я, — устрою тебе последний выдох прямо сейчас!

— Он же отвлекает тебя, — укоризненно посмотрела на меня Забава. — Ну поцеловалась с трупом… Не переживай! С каждым может быть. Это случилось не по твоей вине, не думай об этом!

̶ Легко сказать! — проговорила я и снова содрогнулась, представив, как выглядела со стороны во время поцелуя на кладбище. — А я ещё удивилась, как Генрих не признал в нём некромага. Решил, что это нежить… Вот же гад! Притворился красавчиком.

— Урок для ведьмы, — хмыкнул Генрих. — В следующий раз думай перед тем, как лезть к кому-то с поцелуями.

Я съёжилась ещё сильнее, горло сжал спазм, глаза защипало. Хлюпнув носом, уткнулась русалке в плечо. Забава посмотрела на инститора и покачала головой.

— Ты тоже виноват! — обвинила она.

— А я-то тут при чём? — приподнял тот брови. — Я её не заставлял.

— Отдайся ты невесте, не бросалась бы Мара на других мужиков, — громко сказала русалка. Ощутив, как жаром охватило лицо, я дёрнула Забаву за прядь волос. — Ай! Мара, ты же сама…

— Тихо, — прошипела я и, не в силах остановиться, рявкнула: — Забыла? Он не жених мне больше!

Русалка обиженно отошла к кровати, на которой тихо постанывала Данья. Мне стало неловко, что я сорвалась на подруге.

— Правда твоя! — поддакнул Генрих. — Мара теперь невеста некромага. — Инститор усмехнулся и, не отрывая от меня пристального взгляда, добавил: — Красавчика-некромага… Кстати, поздравляю с новой игрушкой! Не забывай ремонтировать его, а то развалится ещё до брачной ночи.

Ладони вспотели, плечи напряглись. Я едва сдерживалась, чтобы не наброситься на инститора и не выцарапать ему глаза, и в то же время стало горько и обидно. Зачем Генрих так со мной? Всего-то один поцелуй, и то для дела, а не для удовольствия. В комнате повисла неловкая пауза. Инститор сложил руки на груди и насмешливо наблюдал за мной, брат внимательно изучал свои ладони, а русалка склонилась над полуживой ведьмой.

— Всё ещё без сознания, — рассеяно произнесла Забава. Она оглянулась на Генриха и громко спросила: — Когда ей станет лучше?

— А я знаю? — безразлично пожал тот плечами.

— Ты же её лечил! — будто обвинила Забава.

— Вот ещё! — фыркнул Генрих. — Инститоры убивают тварей, а не исцеляют их. Хватит с меня на сегодня и одного унижения.

— А что тогда ты делал? — проигнорировав издёвку, полюбопытствовала русалка. — И что за штука, которой ты водил над ведьмой?

— Пытался определить, человек она или зверун, — раздражённо буркнул инститор, и на вопросительный взгляд Забавы нехотя ответил: — Не удалось. Прибор, увы, несовершенен. А жаль! Мне бы хотелось получить парочку ответов перед тем, как я её сожгу…

— Что?! — подскочила я, обида и неловкость вмиг рассеялись. Быстро подошла к кровати: — Не позволю!

— Мара, — серьёзно проговорил Генрих, — ты же сама говорила, что зверун завёл тебя в ловушку! Данья опоила тебя и провела по магическому коридору прямиком в лапы нежити…

— Да, я побежала за кошкой, — кивнула я. — Но она мне не представилась! Может, это и не Данья вовсе? Посмотри на неё! Она едва жива, и даже доктор признал магическое воздействие! А может, она защищала Забаву от нежити? Но пострадала и пришла в гостиницу за помощью…

— Не время спорить! — перебил меня инститор. — Зверуны очень опасны, и по закону Комитета подлежат немедленному уничтожению.

Я расставила руки, загораживая бесчувственную ведьму:

— Но ты же не уверен, что Данья — зверун!

Плечи Генриха заметно приподнялись, глаза сощурились.

— В данном случае достаточно и подозрения, — холодно проговорил он.

— Вот как? — протянула я и, вперив руки в бока, процедила: — Тогда грош цена такому закону! Как и самому Комитету.

Забава ахнула, и я обернулась: Данья пришла в себя. Она смотрела на меня, и глаза ведьмы были полны мольбы.

— Спаси… не дай сжечь меня! Я же простая ведьма, а никакой не зверун.

Руки её задрожали, а кожа лица, казалось, приобрела сероватый оттенок. Я торжествующе посмотрела на инститора.

— Ты слышал? Как главный комитетчик, будь справедлив!

Генрих хищно усмехнулся и плавно, словно подкрадывающийся хищник, шагнул ко мне.

— Справедлив? — прошипел он. — Так ведьма требует суда?

— Ведьма требует доказательств! — безапелляционно заявила я. — И если они не будут железными, ты извинишься и перед Даньей, и передо мной!

— С чего это? — вскинулся инститор.

— А чуется мне, что Комитет долгие годы сжигал ведьм без суда не потому, что они опасны, — проговорила я, — а только чтобы не тратить время и силы на отделение зёрен от плевел… То есть, ведьм от разных тварей, прячущихся под чужой личиной. Не потому ли придумали все эти лицензии? Инститоры предоставляли ведьмам весьма неприятный выбор: или полный контроль над их силой, или полное уничтожение! Что молчишь? Я угадала?

Генрих молча буравил меня недовольным взглядом.

— Это будет интересно, — подал голос Лежик, и я бросила на брата такой взгляд, что инкуб сжался в кресле и торопливо добавил: — Как инститор теперь будет выкручиваться…

Инститор вздохнул и тоже посмотрел на Лежика: инкуб побледнел и заёрзал в кресле. Судя по виду, ему очень хотелось бы раствориться в воздухе. Забава потянула меня за руку:

— Мара, не слишком ли глобально? Ты же сама с самого начала не доверяла Данье…

Я резко развернулась и прошипела:

— Да, не доверяла! Но, заметь, подозревать и жечь — вещи очень разные. Генрих же всегда был таким, помнишь? Сначала нападает, а потом спрашивает… если жертва ещё дышит…

— И поэтому сам жив до сих пор, — перебил инститор. Он махнул рукой и невесело расхохотался: — Ладно! Будь по-твоему, ведьма! Устроим суд. Тебе нужны железные доказательства?..

Я с подозрением проследила, как Генрих отступил к своему спальнику и, когда инститор подхватил свою объёмную сумку, понимающе хмыкнула:

— Только не говори, что решил повторить трюк с отрыванием голов!

— Только если ты мне поможешь, — тем же тоном отозвался Генрих. — Боюсь, без тебя у меня не получится настолько зрелищно! А вот если ты будешь сдерживать свою разрушительную силу, а руки держать при себе, то Данья сохранит голову на плечах… до казни.

Я снова ощутила на своей руке цепкие пальчики испуганной до смерти ведьмы.

— Мара, спаси меня, — прошептала Данья. — Я не хочу умирать!

Я присела рядом с кроватью и, обхватив холодные руки ведьмы, пристально всмотрелась в зелёные глаза Даньи.

— Ты же не зверун? Скажи честно! — Данья замотала головой. Допытываясь, я склонилась ещё ниже: — Расскажи всю правду! Быстрее, пока этот изверг не нацепил на тебя свой знаменитый чепчик.

Со стороны инститора загремело железо, я невольно вздрогнула, вспомнив, как катилась по полу оторванная голова старой ведьмы. Рядом возник Генрих, в руках его заблестел металлом железный колпак.

— Не надо! — слабо вскрикнула Данья. — Я всё расскажу! — Она приподнялась и затрясла мои руки: — Прости меня, Мара! Я очень виновата перед тобой… Но я так испугалась! Так испугалась…

Отпустив мои пальцы, она горько зарыдала, а я зло отпихнула замешкавшегося Генриха. Тот недовольно проворчал что-то про глупость сентиментальных ведьм, но настаивать не стал. Я же присела на кровать и погладила Данью по рыжим волосам.

— Я не сержусь, — как можно мягче проговорила я. — Я понимаю, что ты заманила меня в Тремдиш для того, чтобы самой не стать невестой некромага…

— Умница! — восхищённо проговорил Генрих и, насмешливо посматривая на меня, покрутил в руке орудие пыток: — Придумай зверуну ещё парочку оправданий.

Данья снова схватила меня за руки, и глаза её, полные слёз, стали просто огромными.

— Он угрожал мне, — прошептала она и опасливо покосилась на инститора: — Я же очень слабая! Только зелья и умею варить. А некромагу нужна была сильная невеста, вот он и приказал привезти ему даймонию. Я-то в невесты не годилась…

— А для чего ему вообще нужна невеста? — полюбопытствовала я и снова попыталась произнесли имя Севира, но лишь закашлялась и прохрипела: — Он сообщил, что не намерен жениться…

— Этого я не знаю, — сжалась Данья. Глаза её снова влажно заблестели, а по щекам покатились крупные капли: — Прости… Я лишь пыталась выжить!

— А вот и первое доказательство! — сухо произнёс Генрих и, когда я оглянулась, холодно улыбнулся: — Всё, что нужно зверуну — выжить. Это его основной инстинкт.

— Этот инстинкт есть абсолютно у каждого живого существа, — возразила я. — Не ты ли несколько минут назад заявил, что до сих пор жив только потому, что без лишних вопросов сжигал подозреваемых?

— Прозвучало так, словно я делал это без оснований и для собственного удовольствия, — недовольно проворчал Генрих. — А если говорить о зверунах, их инстинкт выживания исключает любые помехи. У них нет ни ответственности, они не страдают сочувствием, и абсолютно не способны пожертвовать собой. Если зверун голоден, он без лишних сомнений отнимет у собственного ребёнка последний кусок хлеба… да и ребёнком закусит на десерт. Ты знаешь, что зверуны — единственные магические твари, которые поедают собственных детёнышей?

— Ужас какой! — содрогнулась Забава. — Как же они ещё сами не вымерли?

— Сильнейший инстинкт выживания, — мрачно повторил Генрих. — Детёныши сразу после рождения пытаются изменить внешний вид и как можно быстрее убежать от собственной матери. Да и размножаются зверуны быстрее кошек, потому-то Комитет и старался извести опасных тварей…

— Кошка! — подскочила я и, хлопнув себя по лбу, повернулась к испуганной Данье: — Это же главный подозреваемый! Скажи, у тебя есть кошка? Рыжая такая, глаза зелёные. Она провела меня на кладбище по магическому коридору прямо из твоего дома.

— Нет, — бледными губами прошептала Данья. — У меня жуткая аллергия на кошек. — Генрих скептично хмыкнул, а Данья торопливо добавила: — Но я часто видела рыжую кошку в доме некромага!

— Ты часто бывала в доме некромага? — быстро уточнил Генрих, и взгляд Даньи заметался по комнате. — И зачем, позволь спросить?

— Зелья! — поспешно пискнула Данья. — Мне приходилось варить ему мази и крема! Маг очень заботился о своём внешнем виде…

— Правда? — заинтересовался Генрих. — Кстати, как он выглядит?

Данья растерянно моргнула и медленно ответила:

— Высокий, стройный… бледный очень. Глаза ярко-синие!

Генрих медленно повернулся ко мне, и губы его скривились.

— Мне очень неприятно это говорить, — с трудом произнёс он и, зло хлопнув ладонью по железному чепчику, завершил: — Но, кажется, твоя взяла!

Забава непонимающе переводила взгляд с меня на инститора, а я радостно подскочила и крикнула:

— Да! Я знала!

— Знала что? — нетерпеливо уточнил Лежик.

Я повернулась к брату и показала ему большой палец.

— Я знала, что Данья невиновна! Раз она видела то же, что и я, то она обычная ведьма.

Лежик приподнял чёрные брови и вопросительно посмотрел на Генриха.

— На зверунов не действует аромат могильных цветов, — хмуро пробурчал он и с грохотом бросил колпак в сумку. — Раз некромаг казался красавчиком, значит, ведьма была под воздействием. — Он обернулся к Данье и сухо добавил: — Но это не значит, что я спущу ей остальное. Сегодня же отправимся в столицу, где я передам ведьму Комитету. — Он покосился на меня и криво усмехнулся: — На настоящий суд. Покушение на жизнь даймонии и сокрытие некромага… тянет на высшую меру.

Данья застонала и обмякла, а я зло посмотрела на Генриха и пробурчала:

— Радуйся! Довёл ведьму до обморока… День инститора удался!

Забава подхватила тазик и, аккуратно пододвинув меня бедром, приблизилась к кровати.

— Раз сожжение на сегодня отменяется, отойдите и дайте мне выполнить распоряжения доктора, — весело проговорила она и, аккуратно водрузив ношу на кровать, посмотрела на меня: — Мара, может, отдохнёшь? Выглядишь паршиво…

— И чувствую себя не лучше, — буркнула я и ревниво покосилась на русалку: — Зато ты порхаешь, как бабочка! Вот противный инститор… нет бы мне оздоровительный массаж сделал!

И мысленно снова оказалась на кладбище, где Генрих умудрился поставить русалку на ноги за несколько минут. Ревность отступила, теперь я думала, как бы мне незаметно улизнуть из гостиницы, чтобы помочь тремдишевским ведьмам избежать принудительной экскурсии в Крамор.

— Так что вам мешает, — фыркнула Забава. Русалка погрузила в воду мягкую тряпочку и хитро добавила: — Второй номер абсолютно свободен! Весьма приятное местечко для оздоровительного массажа, не считаешь? Ах, да! Вы же уже не помолвлены…

Сердце забилось быстрее, и я, прикусив губу, осторожно подняла глаза на Генриха. Скулы инститора слегка порозовели, губы сжались в тонкую линию, но возникшая идея настолько мне понравилась, что я решительно шагнула к охотнику и схватила его за локоть.

— Генрих, пойдём! — заявила я. — Сделаешь мне массаж. Надо же привести меня в порядок до того, как мы отправимся обратно в столицу…

Инститор вырвался и, шагнув к сумке, бросил в неё «чепчик».

— Ты и так в порядке, — не оборачиваясь, буркнул он.

Я хитро ухмыльнулась и, прильнув к Генриху, обняла его за талию и прижалась щекой к широкой спине.

— Стесняешься, милый? — томно протянула я, ощущая ладонями, как напряглись мышцы его пресса. — Хорошо-хорошо! Я иду первой, а ты присоединяйся… когда вещи уложишь, — и, отстранившись, многозначительно кивнула на сумку инститора. — И поторопись, чтобы я не заснула в ожидании десерта…

Генрих рыкнул нечто невразумительное и, присев, принялся запихивать гремящие инструменты в сумку, а я с трудом сдерживала улыбку: теперь охотник точно и носа не сунет в маленькую комнатку! Помахала Забаве и, показав кулак Лежке, словно намекая, что я с ним сделаю, если он заикнётся о других «невестах» Севира, выскочила из номера. На всякий случай я громко хлопнула дверью соседнего номера, а сама, осторожно ступая на носочках, направилась к выходу… Но, почуяв умопомрачительный аромат свежей выпечки, невольно свернула в сторону кухни.

Осторожно заглянула в помещение, обшарила быстрым взглядом кастрюли, над которыми клубились белесые облака, и радостно подпрыгнула при виде огромного противня с румяными булочками, которые так и кричали: съешь меня! Но сделать это мешало присутствие женщины, которая осторожно помешивала что-то скворчащее в глубокой сковороде. Это та, что выдала меня брату и инститору! А, значит, просить о том, чтобы она молчала, бесполезно… Я уныло покосилась на противень и сглотнула слюну. Сдоба пахла сладкой ванилью, а корочка выглядела такой хрустящей… Чёрт, со вчерашнего дня ничего толком не ела!

Решившись, осторожно шагнула на кухню и, прокравшись к припорошенному мукой столу, протянула руку к вожделенной добыче, как вдруг наступила на что-то мягкое. Раздался жуткий визг, и из-под моей ноги в сторону хозяйки метнулось пятнистое создание. Женщина вскрикнула, а я, не удержавшись, покачнулась и, всплеснув руками, вцепилась в противень. Тот накренился, и все эти прекрасные булочки с нежной сахарной корочкой посыпались на меня. Тонкий пронзительный визг перешёл в надрывный собачий лай, загремела выпавшая из рук поварихи сковорода, оставляя на полу коричневый след… И хоть мне удалось устоять, отчаянно захотелось спрятаться под столом и прикрыться этим самым противнем, словно щитом от разъярённой хозяйки, кухня которой за несколько секунд превратилась в помойку.

— Что ты творишь?! — закричала женщина, и ей вторил раздражающий лай мелкой шавки, которая крутилась под ногами. Повариха, недвусмысленно размахивая поварёшкой, уже направлялась ко мне, а я судорожно схватила пару прилипших к противню булочек, да сунула их в карманы: — Беда, а не ведьма! Я полночи оттирала кисель, а теперь…

Я подскочила к ней и быстро прислонила руку к её лицу, забирая воспоминания последних минут. Пятнистая шавка скалилась и бросалась на меня, но благоразумно останавливалась в нескольких сантиметрах от моей ноги. Эх, опять воспользовалась своей силой без договора! Да ещё под носом у инститора… Если не избавлюсь от чужих воспоминаний до того, как мы вернёмся в Крамор, Генрих раскусит меня, и опять нарвусь на штраф! Это при условии, что до того момента не столкнусь с зеркалом. Не спеша убирать ладонь с глаз хозяйки, передёрнула плечами, как вдруг меня осенила озорная идея. Покосившись на разъярённую собаку, мягко улыбнулась ей и, схватив одну из булочку, потрясла приманкой.

— Смотри-ка, что у меня есть, — нежно проговорила я.

Та на мгновение замолкла, этого оказалось достаточно, чтобы отдёрнуть руку от поварихи и, резко присев, коснуться глаз собаки. Воспоминания полились, шавка замерла, звериное тело затряслось, а женщина плавно осела в растёкшуюся по полу коричневую жижу. Избавившись от компромата, я бросилась к двери, на ходу вонзая зубы в восхитительную мягкость сладкой сдобы. Довольная собой, быстро направилась в сторону кладбища и, жуя булочку, удивлялась, как раньше не додумалась до такого простого решения…

* * *

Солнышко золотило жухлую траву, солнечные зайчики наперегонки скакали по блестящим камням надгробий. Я шла и, размахивая руками, беспечно улыбалась: днём на кладбище ни капельки не страшно! Особенно, если учесть, что некромаг позорно сбежал при виде инститора. Улыбка стала ещё шире: а как отчаянно дрался Генрих! Как сверкал его меч… при воспоминании о синем пламени, я невольно скривилась. Всё же это было очень опасно. Вот бы запретить использование магического огня… Я позволила себе помечтать о том, как великая даймония покорит Крамор и отменит сожжение ведьм! Но сейчас мне нужно спасти шесть девочек, чтобы они, едва вырвавшись из когтей некромага, не попали в лапы инститоров.

Сухая трава шуршала под ногами, ветерок доносил запах дыма и цветов, и я постаралась сдерживать дыхание, беспокоясь, что это аромат «Последнего вздоха». Впрочем, кого мне тут бояться? Некромаг не посмеет вернуться в Тремдиш, пока инститор здесь. Да и потом не заявится: Генрих обещал выслать за ним самых лучших служителей Крамора.

Щурясь из-за яркого солнышка, я остановилась и, вперив руки в бока, оглядела небольшой мрачный домик с провалами окон и распахнутой настежь дверью. Ночью от дома веяло мрачной безысходностью, а сейчас, при свете дня, он казался лишь старой развалиной. Повернулась в сторону чёрных гробов, как руки что-то мягко коснулось. Вздрогнув, резко обернулась, но вокруг не было ни единой души. Нервно усмехнулась: души-то может, и были, но прикоснуться они не могут. Что же это было? Ветер? Лист? Нет, больше похоже на прикосновение пёрышка или мягкой шерсти. Но птицы так низко не летают, а звери гораздо ниже… Сердце стало биться ровнее, а из груди вырвался облегчённый выдох. Всё же, я паникёрша! Ну, почудилось… Что теперь, в обморок грохаться?

Медленно приблизилась к чёрным гробам, удивляясь тому, что Генрих вчера не обратил на них никакого внимания. Впрочем, — гробы на кладбище! — чему тут удивляться? Склонилась над ближайшим и с усилием надавила на крышку, пытаясь сдвинуть каменную плиту в сторону.

— Странно, — пробурчала я, вытирая пот со лба после второй, опять не особо удачной попытки: — Ночью гробы были открыты. Или это Жорик постарался? — Я поднялась и, откинув чёлку с лица, обвела кладбище унылым взором: — Жаль, что он рассыпался… Моих силёнок тут явно маловато. Всё же, нежить — полезная в хозяйстве вещь! — Я с усмешкой посмотрела на гроб и, постучав по крышке, язвительно крикнула: — Эй, девица в темнице, коса на улице! Вылезай-ка сама…

К моему ужасу, крышка шевельнулась и отъехала в сторону. Я отшатнулась и уселась на соседнем гробу, а в открытом зашевелилось нечто бесформенное, ничуть не похожее на нежное создание с белой кожей и алыми губами, которое я видела ночью.

— Что это? — деревянным голосом произнесла я, оторопело наблюдая, как из гроба поднимается нечто похожее на Жору, только немного ниже и стройнее. — Снова нежить? А где же невеста?

Нежить осторожно переступила край гроба, послышался стон, от которого волоски на руках встали дыбом, а кожа на голове оледенела. «Невеста» с того света подняла руки, с которых свешивались лохмотья, словно умоляла меня о чём-то. Я поспешно отползла по крышке соседнего гроба и свалилась на землю с другой стороны.

— Надо было всё рассказать Генриху, — стуча зубами от ужаса, пробормотала я. — Вот дурочка! Что теперь с этой девицей делать? Так, погоди… Она вылезла, когда я позвала её. — Я постаралась взять себя в руки и, выпрямившись, строго указала нежити на гроб: — Полезай обратно!

Но нежить не послушалась, она быстро обошла гроб, и я невольно отпрыгнула в сторону, возникло желание всё бросить и со всей скоростью нестись в гостиницу за инститором. Генрих сожжёт всю эту братию… При мысли о том, что в каждом гробу лежит по такой «красотке», шею словно сковал мороз. Нежить, словно прочитав мои мысли, склонилась над гробом, рядом с которым мы только что стояли, рука «невесты» протянулась, и длинные жёлтые ногти с противным скрипом поскребли по камню. Крышка шевельнулась, а нежить деловито потопала к следующему гробу. Волосы на голове, казалось, встали дыбом. Надо было бежать, но я не могла оторвать зачарованного взгляда от странного зрелища пробуждения нежити. Те же, восставая одна за другой, тянули ко мне свои жуткие ручищи, словно требуя что-то. И тут, среди покачивающихся тел я увидела глаза, — жуткие, разноцветные, с кровавым зрачком, — они буравили меня, и сердце ушло в пятки. Я растерянно моргнула, и глаза исчезли.

Ноги стали ватными, и я с трудом отступала от группы «невест», очень медленно, а те в свою очередь надвигались на меня. Осознавая, что ничего не смогу противопоставить нежити, ведь моя сила действует только на живых, я судорожно сглотнула и, подняв руки, попыталась закрыться от них. Как спиной во что-то упёрлась. Взвизгнув от ужаса, — первая мысль была о некромаге, — я развернулась и изо всех сил пнула его. Генрих, — а это оказался именно он, — зашипел от боли и, схватив меня за запястья, сильно встряхнул.

— Как это называется, Мара? — сердито закричал он. — Стоило только отвернуться, как ты снова побежала на кладбище! Не замечал у тебя раньше такой нежной привязанности к нежити. Я уже подумал, ты на свидание к своему синеглазому красавчику рванула… а у тебя тут, смотрю, целая толпа поклонников!

Я, дрожа от радости и облегчения, промямлила:

— Это его невесты…

— Да неужели?

Генрих неторопливо вытащил свой меч, а левой рукой прикоснулся к его острию, и сталь засверкала синими искрами, нежить замерла в шаге от нас, руки их медленно опустились: «невесты» явно опасались меча инститора. А я вцепилась в свободную руку своего спасителя и, нервно посмеиваясь, спросила:

— А как ты узнал, что я ушла? Неужели, всё-таки пошёл в маленький номер?!

— Тебе не кажется, что этот вопрос несколько неуместен? — рыкнул инститор, но я заметила, как заалели его скулы, и сердце радостно забилось: неужели, Генрих наплевал на свои принципы и решил сдаться? И тут же засомневалась: может, он просто хотел мне помочь. Я же просила массаж. А инститор, кивнув на нежить, напряжённо уточнил: — Так это невесты твоего синеглазого красавчика? Зачем ему столько?

Я скривилась от этих слов, словно от зубной боли.

— Понятия не имею, — буркнула я. — И прекрати так говорить! Некромаг вовсе не мой…

— Так ты же его невеста, — хитро покосился на меня Генрих и, разглядывая «невест», многозначительно хмыкнул: — Жёсткая, у вас, девочки, конкуренция! — Окинул меня придирчивым взглядом и откровенно рассмеялся: — не боишься проиграть? Ты несколько… не вписываешься в дресс-код! — Он вытянул руку с мечом и проговорил: — Один, два, три…

— Шесть, — перебила я и мрачно добавила: — А я должна быть седьмой. Или Данья… но она сказала, что некромагу не нужна слабая ведьма. — Тут я вздрогнула и вскинула обеспокоенный взгляд на Генриха: — Слушай, а может, это его магия? — Инститор непонимающе нахмурился, и я пояснила: — Он напал на Данью и попытался превратить её в это… — Я гадливо поморщилась. — Но она вырвалась и побежала в гостиницу, тогда С… кхе, некромаг схватил Забаву и постарался выманить меня.

— Погоди, — осадил меня Генрих, улыбка исчезла с его лица, а взгляд стал колючим: — Ты только сейчас сообщаешь мне, что уже есть шесть жертв некромага? Ты в своём уме, Мара? Почему раньше молчала?!

Я насупилась:

— Ты бы их сжёг!

Инститор развёл руками и многозначительно посмотрел на топчущуюся нечисть:

— А разве не надо?! Ты хоть представляешь, что может натворить эта весёлая компания в отсутствие своего непосредственного начальника — мёртвого мага? Да не загляни в Тремдиш инститор, от городка за неделю ничего бы не осталось!

Я вспомнила, как нежить тянула ко мне свои руки, и спина похолодела.

— Странно, — пробормотала я. — Ночью они казались мне живыми и красивыми…

— Как и их жених? — понимающе хмыкнул Генрих и назидательно сказал: — Это всё могильные розы! Ты надышалась этой гадости, и нежить тебе казалась прекраснее всех на свете…

Я поёжилась и посмотрела в сторону, где темнел полуразрушенный колодец.

— Но почему же тогда Жора в моих глазах оставался полуразложившимся уродом? — прошептала я.

Генрих меня не слушал, он опустил меч, и острие чиркнуло по земле, оставляя заметную линию, да обошёл топчущихся «невест», заключив нежить в своеобразный круг.

— Теперь не разбегутся, — кивнул он и обернулся ко мне: — Уходи, Мара. Возвращайся в гостиницу…

— Нет, — встрепенулась я. — Тут что-то не так… Не жги их!

— Опять за своё, — в сердцах рявкнул Генрих и холодно добавил: — Поверь, Мара, этим тварям уже бесполезно сочувствовать, это не люди… и даже не ведьмы! Это нежить! Уходи, чтобы тебя не задело синим пламенем. Не хочу, чтобы ты пострадала…

— Если не хочешь, чтобы Мара пострадала, — раздался знакомый голос, — то отпусти их!

Я вздрогнула, а взгляд заметался по кладбищу. Заметив фигуру в чёрном плаще, я изумлённо ахнула. В середине «веера» из пустых гробов, скрестив руки на груди, стоял Севир. И выглядел он так же, как и раньше: бледная кожа, яркие синие глаза, никаких свисающих обрывков кожи и оголённых костей.

— Я что, снова обнюхалась могильных цветов?! — пробормотала я. — Когда только успела?

Перевела взгляд на «невест», но те так и выглядели нежитью. Генрих крепче сжал меч и шагнул к Севиру.

— Ты ещё кто? — грозно крикнул он. — Говори!

— Так знакомы уже, — саркастично усмехнулся некромаг. — Или не признал меня, инститор? Может, вспомнишь мой кинжал?

Он покрутил в руке знакомое оружие, в навершии которого сверкнул алый камень. Я потянула Генриха за край безрукавки:

— Это он! Тот синеглазый…

— Тот самый некромаг? — удивлённо моргнул Генрих. — Действительно, смазливый и синеглазый. Кинжал я помню. Странно, цветов здесь нет…

— Вот и я про то! — воскликнула я. — Я же говорила, что тут что-то не так, а ты не слушаешь…

— Не важно, — нехорошо улыбнулся Генрих. Он отодвинул меня и провёл пальцами левой руки по острию меча: металл осветился синим. — Всё к лучшему! Сразу покончу и с зарвавшимся магом, и с его нежитью! Твоей магической защиты теперь нет, тварь, и ты не ускользнёшь от казни…

Сжав меч двумя руками, инститор быстро направился к противнику, но некромаг даже не шелохнулся. Он перевёл взгляд на меня и, словно не замечая надвигающейся угрозы, спокойно спросил:

— Как себя чувствуешь, Мара? Не было ничего необычного? Странные видения или ощущения? — Я вздрогнула и, вспомнив странные прикосновения несуществующих перьев и шерсти, встревоженно уставилась на него, а Севир коротко усмехнулся: — Судя по всему, уже были…

Генрих перескочил через могилу и замахнулся мечом, а Севир холодно посмотрел на инститора и быстро проговорил:

— Первые симптомы воздействия моего яда. Ведьма обречена, она умрёт в течение суток…

Генрих замер с поднятым мечом, по которому пробегали волны синего пламени, на землю посыпались голубые искры. Одна из них попала на плащ Севира, но некромаг равнодушно стряхнул её.

— Если, конечно, не принять противоядие, — закончил он.

Инститор медленно опустил меч, резким движением убрал сияние магического пламени и поднял глаза на мага.

— Что за яд? — прохрипел он.

Севир снисходительно улыбнулся и похлопал инститора по плечу:

— Разумеется, об этом я умолчу. Но охотно расскажу, как она приняла его.

Он направился ко мне, и я ощутила, как ноги словно приросли к земле, а во рту пересохло от догадки. Севир положил правую руку мне на плечи и обернулся к застывшему у гробов Генриху. Я же, дрожа от страха и унижения, боялась поднять глаза.

— Мара согласилась стать моей невестой, — громко проговорил Севир, — и мы скрепили наш договор поцелуем смерти.

Я бросила на Генриха тревожный взгляд, инститор выглядел поверженным: меч выпал из его пальцев, лицо побелело.

— Тварь! — прохрипел он.

Шагнул, но покачнулся и упал на одно колено. Подтянул меч и, опираясь на него, с трудом поднялся, а я с удивлением заметила, как на щеке Генриха свернула влага.

— А что, это очень плохо? — едва ворочая языком, спросила я.

— Ничего хорошего, как и любая магия некромагов, — ответил за Севира Генрих, и в словах инститора было столько горечи, что я невольно вздрогнула. — Древний обычай мёртвых. Я читал об этом…

— Да что за поцелуй такой? — зло выкрикнула я. — Вроде обычный был… ничего особенного. Честно говоря, так себе поцелуй!

— Не лги, мой поцелуй был убийственно хорош, — издевательски проговорил Севир и наклонился ко мне так, что наши взгляды встретились: — В бокале, который я пригубил перед тем, как ты меня поцеловала, был редкий яд, одна лишь капля которого может лишить жизни любого! Я не жив, так что для меня это всё равно, что вино. Но этот яд настолько силён, что теперь и твой поцелуй может убить…

Прижала руки к губам и с ужасом посмотрела на бледного Генриха, в голове зашумело: я же могла убить инститора! Если бы он не отстранился… Всхлипнула и перевела взгляд на Севира: может, маг опять обманывает?

— Зачем вам это? — растерянно прошептала я.

— Мне нужна седьмая невеста, — ответил Севир таким тоном, словно объяснял ребёнку, что людям свойственно питаться, чтобы поддерживать жизнь. — И даймония — лучшая кандидатура на это почётное место…

— Почётное?! — невесело рассмеялась я и, оборвав свой жуткий смех, жалобно посмотрела на Севира: — А можно эту честь передать кому-нибудь другому? В столице полно ведьм! И если дать объявление… да я сама размещу вашу анкету на сайтах знакомств. Бесплатно! Набежит такая толпа…

— Прекрати паясничать, — холодно оборвал меня Севир. — Хочешь уйти? — Он оттолкнул меня: — Я не держу. Будешь свободной… до самой смерти!

— Нет! — вскрикнула я и с отчаянием посмотрела на инститора: — Не будет по-твоему, грязный некромаг! Подумаешь, яд… Генрих спасёт меня!

— Грязный? — Севир покрутил плащом, словно показывая чистоту ткани, а потом усмехнулся: — Так это и есть тот Генрих, которого ты так любишь? — Я сжалась и кисло посмотрела на инститора, Генрих же следил за медленно приближающимся к нему некромагом. Севир остановился в паре шагов от охотника и, склонив голову набок, осмотрел его снизу вверх. — И чем же он лучше меня? Внешность… весьма оригинальная. Но стиля никакого! И ни следа магии… — Он скривился и резким ударом ноги вышиб меч из рук Генриха: — Только жалкие игрушки!

Инститор, уронив руки, исподлобья посмотрел на некромага, и я содрогнулась от бессильной ярости в его взгляде. Странно, что он до сих пор не порубил некромага на тысячу маленьких нежитиков…

— Так чем же он сможет помочь тебе? — обернувшись ко мне, иронично спросил Севир, и брови его приподнялись: — Разве что, сжечь ведьму, чтобы не мучилась от яда…

Эти слова, как ни странно, привели меня в чувство: нервная дрожь прошла, а голова прояснилась. Видимо, я так часто слышала что-то подобное от Генриха, что перестала воспринимать эти слова как угрозу. (1a93c)

— Точно! — мило улыбнулась я и, когда Севир непонимающе моргнул, перевела взгляд на Генриха: — Это Генрих исполняет виртуозно! — Поманила хмурого инститора: — Пойдём, любимый, доставлю тебе долгожданное удовольствие! — Обернулась к некромагу и слегка приподняла брови: — Я же могу уйти, правильно? Удачи тебе с, — кхе! — невестами… Все красотки, прямо загляденье!

Генрих подхватил свой меч и направился ко мне: выглядел инститор донельзя мрачным, но я продолжала мило улыбаться, словно ничего страшного не произошло. Когда охотник поравнялся со мной, подхватила его под руку, дружелюбно помахала растерянному Севиру и нетерпеливо потащила Генриха в сторону города.

У меня возникла идея, и мне не терпелось её воплотить.