Глава 6. Обвенчанные смертью
По дороге в Тремдиш Генрих не проронил ни слова. Шагая рядом, я то и дело посматривала на его угрюмый профиль. Солнце пекло нещадно, по спине текли капли пота, я невольно ёжилась и слегка посмеивалась от нестерпимой щекотки. Весть о возможной смерти сначала испугала, но потом стало всё равно, словно перед неизбежностью. Страх исчез, голова закружилась от лёгкой эйфории. Может, это очередные признаки отравления? Ну и пусть!
Покосилась на мрачного инститора: он до сих пор нервно сжимал меч так, что побелели костяшки пальцев. Улыбнулась, легонько дотронулась до влажного плеча Генриха и провела пальчиком по гладкой коже, под которой бугрились напряжённые мускулы. Инститор вздрогнул и бросил на меня короткий взгляд.
— Ты не умрёшь, — выдохнул он и добавил с нажимом: — Я не допущу.
— Конечно, — кивнула я и хитро добавила: — Ведьма должна слушаться Комитета и действовать по лицензии… А лицензию на смерть мне ещё не выдавали!
— Сейчас не до шуток, Мара, — огрызнулся Генрих.
— А что мне, плакать, что ли? — я насмешливо приподняла брови и фыркнула: — Не дождёшься ты ведьмовских слёз, инститор! И не мечтай!
Генрих неожиданно застыл на месте и, развернувшись, резким движением притянул меня к себе так, что я уткнулась носом в жёсткую ткань безрукавки и, вдохнув терпкий мужской запах, задрожала всем телом.
— Мне нельзя умирать! — пробормотала я. — Пока не получила свой обещанный торт! Так что, не переживай — просто так даймония не сдастся…
Генрих отстранил меня и, удерживая за плечи, посмотрел в глаза.
— Я добуду противоядие, даже если придётся голыми руками вырвать мёртвое сердце некромага! — прошипел он. — Как только вернёмся в гостиницу, я вызову группу зачистки и самого Олдрика… Он из старой гвардии, и наверняка помнит, как правильно пытать некромага. А ты немедленно отправляешься в Крамор! Уверен, Аноли сможет приостановить действие яда…
— Да ни за что! — воскликнула я и, стряхнув его руки со своих плеч, холодно проговорила: — Чтобы я доверилась Аноли?! Да она с удовольствием сама прикончит меня, чтобы вернуть тебя. Я не дам злой красной птичке ни малейшего шанса!
— Мара… — начал было Генрих.
— У меня есть план! — перебила я. — Зачем терять время и тащиться в Крамор, когда у нас в номере есть самая настоящая ведьма, специализирующаяся по зельям? Разве это не разумное решение?
— Данья? — нахмурился Генрих и покачал головой: — Ей я доверяю гораздо меньше, чем Аноли…
— А я больше! — воскликнула я и жарко проговорила: — У Даньи я женихов не уводила…
Поперхнулась, смутившись. Генрих невольно рассмеялся:
— Ну это спорное утверждение!
— Так по её же заказу, — растерянно пробормотала я. — Это не считается. Данье не за что меня ненавидеть. — Посмотрела на Генриха и ехидно добавила: — А ещё спасла ведьму от страшного и ужасного инститора…
— Лишь до суда, — строго проговорил инститор и, подхватив меня за локоть, неохотно добавил: — Но смыл в твоих словах есть. Если ведьма поможет даймонии, на суде это зачтётся в её пользу, и, возможно, она отделается гораздо более мягким наказанием. — Он решительно кивнул: — Хорошо! Но я всё равно вызову инститоров и Олдрика… да и Аноли тоже. — Я недовольно топнула ногой, а Генрих неожиданно мягко улыбнулся и тихо добавил: — Мара, пожалуйста. Для моего спокойствия…
— Скорее, для моего нервяка, — обиженно буркнула я. — Меня один её вид бесит! А в свете последних событий… так вообще! Ты считаешь, что общение двух бывших невест — это нормально?!
Генрих неловко потоптался на месте, глубоко вздохнул и пробормотал:
— Это… не переживай насчёт Аноли. Клянусь, в моём сердце только ты… — Лицо его перекосилось, левый глаз задёргался, и инститор торопливо выдохнул: — Я люблю тебя!
— И что? — взвилась я. — Мне прыгать от радости?
Пальцы Генриха разжались, и рука безвольно опустилась.
— Могла хотя бы посочувствовать, — недовольно пробормотал он. Привычно положил горячую ладонь на мой загривок и подтолкнул вперёд: — Не теряй время, ведьма! Сутки не вечны.
Я послушно потопала вперёд. Сердце обливалось кровью. Да что же со мной?! Генрих только что признался в любви, а я опять всё испортила. Хватит ли у инститора терпения, чтобы выдержать такой характер? Хотя… Я же жертва отравления! Возможно, жить осталось всего ничего, так что пусть любит, лелеет и всё прощает. Лучше подумать о том, как выбраться из сложившейся ситуации… желательно живой и здоровой. У меня ещё есть шанс, в отличие от «невест», которые остались на кладбище. Почему-то защипало глаза, а в горле встал ком. Генрих невежливо потянул меня за ухо.
— Что за постная мина? — холодно спросил он и иронично улыбнулся: — Злость ведьме больше к лицу.
Отмахнулась от инститора, но через пару шагов всё же ответила:
— Просто вспомнила о тех девушках… которые в нежить превратились.
— О невестах некромага? — уточнил Генрих и, разрезая воздух, коротко махнул мечом: — Их необходимо уничтожить! Это не обсуждается. Но сначала нужно достать противоядие… Меня насторожили кое-какие слова мага: есть вероятность, что яд некромага связывает тебя с нежитью. Некромагия очень опасна! Не понимаю, почему Комитет лояльно относится к некромагам. Даже если их очень мало, надо подвергнуть их лицензированию! Вернусь на место Главы Комитета и внесу предложение…
— А как ты собираешься их наказывать? — мрачно ухмыльнулась я. — Они же неживые, только если сразу уничтожать… Мне кажется, Комитет поэтому и закрывает на их проделки глаза. Хлопотно! А так, если попадутся на горячем — сжечь! Всё, как ты любишь…
Генрих бросил на меня злой взгляд, и я подавилась словом «любишь», щёки вновь опалило жаром. Упрямо встряхнула волосами и продолжила:
— И вообще, тебе не кажется всё это странным? То красавцы-красавицы, то нежить… Чуется мне, дело вовсе не в тех могильных цветочках!
— Возможно, — неохотно буркнул Генрих. — Но тебе не кажется, что сейчас важнее твоя жизнь? Или так не терпится умереть?
— Порой не терпится, — горько проговорила я и, слегка отстав от инститора, покосилась на его прямую спину: — Не очень приятно быть монстром… Да и тебе не так давно очень хотелось избавиться от меня.
Генрих шёл молча, а я, следуя за инститором, жадно любовалась широкими плечами и, радуясь тому, что он оторвал рукава от лонгслива, наслаждалась играющими под загорелой кожей мышцами. Длинная шея охотника, разрисованная геометрическими узорами, притягивала взгляд, так и подмывало нежно сжать зубами татуированную кожу. Конечно, лучше бы поцеловать его в губы… хорошо, что не видно лица инститора, а то бы не удержалась. Но подобное удовольствие мне не светит либо до смерти, либо, если повезёт, до того момента, как приму противоядие. Сердце защемило от острой боли, но я тут же встрепенулась и заставила себя забыть о яде. На чём остановилась? Ах, да! Ах, какой у Генриха зад! Тихонько хихикнула и, не удержавшись, протянула руку и шлёпнула инститора по ягодицам. Тот резко развернулся, и я испуганно замерла, не ожидая такой реакции:
— Что?
— Ты не монстр, — серьёзно проговорил Генрих, и я, совершенно позабыв о том, что говорила несколько минут назад, несколько мгновений недоумённо моргала. — И ты не умрёшь! Даю тебе клятву!
Он протянул руку, и я ощутила на затылке его тёплую ладонь. Инститор властно притянул меня к себе и, едва я успела сообразить, что происходит, приник губами к моему рту. Я забилась в его объятиях, словно птица в силках, грудь сдавил спам, а кожу на голове словно льдом стянуло. Изо всех сил оттолкнула Генриха и, тяжело дыша, закричала:
— Сумасшедший! Что творишь? Ты же… — тут злость моя иссякла, и я, ощутив внезапную слабость, упала на колени. В воздух поднялось облачко пыли, а я прошептала: — Яд… Зачем поцеловал? Это же верная смерть!
Генрих тоже рухнул на колени, его ладони обхватили мои руки, взгляды наши встретились.
— Я клянусь быть с тобой, Мара, — серьёзно произнёс он. — До самого конца. Случится ли он через сутки или через много-много лет, я клянусь, что мы будем вместе.
Я смотрела в изумрудные глаза, и мир вокруг расплывался от рвущихся наружу слёз. Всхлипнув, бросилась на шею инститору и, не выдержав, зарыдала в голос. Страх за свою и за его жизнь смешался с облегчением. Он любит меня! Действительно любит! Никакие слова не передадут той силы чувства, которое Генрих показал своим поступком.
— Дурак, — борясь со слезами, выговорила я, а Генрих рассмеялся и погладил меня по голове. Я приникла губами, как только что мечтала, к тату на его шее и прошептала: — Я тоже… клянусь.
Он опустил голову и, прикоснувшись к моим губам, впился страстным поцелуем так, что у меня перехватило дыхание. Я повалила инститора спиной на траву и, прижимаясь всем телом, застонала от охватившего желания. Тело охотника напряглось так, что, казалось, что он сделан из железа. Когда услышала его почти звериный рык, сердце заколотилось раненой птицей, голова закружилась от нахлынувших эмоций. Сама мысль о том, что наш первый секс может стать и последним, возбуждала ещё сильнее. Руки опустились к его поясу, пальцы уже нашарили ремень, но тут Генрих вскрикнул, лицо его болезненно исказилось. Я отдёрнула руки и испуганно спросила:
— Я тебя поцарапала? Прости…
Инститор не отвечал: тело его снова напряглось, грудь выгнулась колесом, глаза закатились, лицо покраснело, вены на шее вздулись. Я испуганно вскочила и, склонившись, развела руки, не зная, чем помочь:
— Больно? Где? Не молчи! Ох… а если это яд? — Из глаз вновь полились слёзы, и я прижала руки к груди: — Что же делать?!
Генрих выдохнул, перекатился на бок и прохрипел:
— Нет…
Казалось, ему стало лучше: лицо больше не искажала гримаса, дыхание стало глубоким. Я нервно вцепилась в плечи инститора.
— Что с тобой?
Он засмеялся было, но поперхнулся и закашлялся.
— Ты со мной, — сипло выдавил он. — Что же ещё…
Я испуганно посмотрела на свои руки: вроде, я не использовала силу даймонии… Или она вырвалась, когда я возбудилась и потеряла над собой контроль?
— Так что же это, — несчастным голосом проговорила я, — мне теперь и сексом не заняться? Сразу сила из всех щелей лезет?! А ты говоришь — не монстр! Поцеловала — отравила, приласкала — прибила! Кто выживет от такой прелюдии? Разве что только некромаг… но я его не хочу!
Генрих приподнялся на локтях и с кривой улыбкой произнёс:
— Не выдумывай! Это не твоя вина…
— А чья? — взвилась я. — Папочки моего?!
Лицо Генриха приняло задумчивое выражение.
— Вообще-то, да, — серьёзно произнёс он.
— В смысле? — насторожилась я.
Генрих, кряхтя и помогая себе дрожащими руками, уселся на траве и иронично посмотрел на меня.
— Ты же вроде подслушала наш с инкубом разговор, — язвительно ответил он. — Договор, помнишь? — Я нахмурилась и, припомнив противное вмешательство Олдрика в наши отношения, сухо кивнула, а Генрих объяснил: — Согласно договору я не должен прикасаться к тебе до свадьбы… Поцелуй я ещё могу перетерпеть, но когда заходит чуть дальше, моё тело словно пронзают тысячи раскалённых игл, и боль становится совершенно нестерпимой, будто заживо сдирают кожу. И на кладбище было весьма неприятно, но сейчас я едва не потерял сознание.
— И ты подписал такой договор?! — ахнула я и, сжав кулаки, прошипела: — Олдрик, да ты садист, каких поискать! Я же тебе все глаза выцарапаю, гад! Пожалеешь, что сунул нос не в своё дело…
— Мара, — перебил меня Генрих. Он тяжело поднялся и протянул мне руку: — Тебе не кажется, что не это сейчас основная проблема?..
— Не кажется! — воскликнула я и, вцепившись в его ладонь, порывисто встала. — Раз уж всё так сложилось, хочу… — покосилась на инститора и с вызовом произнесла: — Хочу свой торт! Натрескаться так, чтобы дым из ушей и ноги подкашивались! Тогда и умереть будет не жалко.
— Дался тебе этот торт, — зло проговорил Генрих: — Повторяю в последний раз — ты не умрёшь!
И, повернувшись к дороге, нетерпеливо потащил меня за собой.
* * *
Данья, прислонившись к стене, величественно восседала на кровати. Ноги её были прикрыты одеялом, пальцы рук сжимали чашку, над которой струилось облачко пара. Щёки порозовели, дыхание стало ровным, — казалось, ведьма совершенно выздоровела. Она терпеливо выслушала наши с Генрихом приключения.
— Вы захватили с собой этот яд? — весело спросила она, и мы с Генрихом переглянулись.
— Дрить твою за ногу, — прошипела я. — Даже мысли не возникло! Что теперь делать? Возвращаться на кладбище?
— Нет, — сухо ответил Генрих. Он посмотрел на ведьму сверху вниз и высокомерно произнёс: — Я не встречал ни в одной книге, чтобы для изготовления противоядия требовался яд.
— Правда? — Данья с вызовом посмотрела на инститора и язвительно спросила: — А как тогда я узнаю, от какого яда нужно противоядие? Универсального средства не существует!
Генрих скрестил руки на груди, и взгляд, которым он буравил ведьму, не предвещал ничего хорошего.
— Зато существует универсальный яд, — холодно проговорил он и слегка приподнял левую бровь: — Для ведьмы, специализирующейся на зельях, наверняка не секрет, что некромаги используют только «Поцелуй смерти». Либо знания твои настолько скудны, что так и не смогла получить лицензию, либо ты вовсе не ведьма!
Чашка запрыгала в пальцах Даньи так, что расплескался чай, лицо стало белее простыни. Я кинулась к Генриху и, словно боясь, что инститор прямо здесь исполнит казнь, схватила его за руку.
— Мы вроде выяснили, что Данья не зверун, — поспешно произнесла я. — Хватит уже! Может, Данья знает не меньше, а, наоборот, больше! — Я обернулась к испуганной ведьме и спросила: — У некромагов на самом деле не один яд, да?
— Да, — слабо кивнула Данья, лицо её озарила робкая улыбка
— Ты снова подкинула ей оправдание, — обвинил меня Генрих и, вновь обратив взгляд на Данью, сурово спросил: — И какие же ещё яды некромагов ты знаешь?
— Есть ещё «Проклятие вечности», — пролепетала та и икнула: — И… и другие…
— Звучит правдоподобно, — спокойно заметил Лежик.
— Говорила же! — радостно воскликнула я и, бросив на недовольного Генриха многозначительный взгляд, снова повернулась к Данье: — Так ты поможешь? Или всё-таки нужно вернуться за ядом?..
Данья протянула кружку Забаве, и та осторожно приняла её, а ведьма помахала руками, стряхивая капли и задумчиво произнесла:
— Нет необходимости возвращаться за ядом, если вы точно знаете, что это именно «Поцелуй смерти». А вот смогу ли я помочь, зависит от того, есть ли у меня все необходимые ингредиенты… Если мне не изменяет память, то в кладовке всё есть!
Я присела на кровать и схватила её мокрую ладонь:
— Принесу всё, что нужно! Только скажи, где эта кладовка…
— Нет, — покачала головой ведьма и, осторожно высвободив свою руку из моей хватки, опасливо покосилась на Генриха: — Там свалка всего подряд! Если ты не сильна в зельях, как сможешь разобраться в травах?
— Зато Аноли в этом высококлассный специалист, — заметил Генрих и выразительно посмотрел на Данью: — Кстати, в Тремдиш выехала группа зачистки во главе с хранителем, так что суд мы сможем провести на месте… после того, как решим проблему с ядом. И если ты хочешь снисхождения, то в твоих интересах приготовить правильное противоядие.
Данья откинула одеяло и слетела с постели так молниеносно, словно под одеялом неожиданно обнаружилась нежить.
— Уже бегу! — пискнула она. — Не пройдёт и получаса, как вернусь…
— Пойду с тобой, — решительно заявил Генрих.
— Я с вами! — встрепенулась я.
— Нет, — осадил Генрих. — Ты не выйдешь из этой комнаты пока не примешь противоядие!
— Не стану сидеть и ждать, когда мне поднесут всё на блюдечке, — воспротивилась я. — Я помогу…
— Ты можешь помочь только в одном, — рявкнул Генрих, — найти на наши головы ещё парочку неприятностей! Сиди, и не высовывайся! Поняла?
— Не смей мне приказывать! — взвилась я. — Или хочешь остаться наедине с Даньей! Стоит ей сказать или сделать то, что тебе не понравится, ты же её без суда сожжёшь!
— Не делай из меня маньяка, — сквозь зубы проговорил Генрих. — Я сказал, что будет суд, значит, будет суд!
Понимая, что спор наш зашёл в тупик, я замолчала, но не отступила. Осторожно взяла руку инститора и заискивающе посмотрела на него, при этом думая об отравленном поцелуе. На глаза навернулись слёзы, — а этого я и добивалась, — и я произнесла дрожащим голосом:
— Но ты же обещал, что мы будем вместе… — Громко всхлипнула и зажмурилась: — До конца!
Генрих вырвал свою руку и наградил меня ледяным взглядом:
— Я сказал это не для того, чтобы ты мной манипулировала.
— Тише, ребята, — смеясь, проговорила Забава. — Пойду я!
— Нет! — рявкнули мы с Генрихом, и улыбка мгновенно слетела с лица русалки.
— В прошлый раз ваш дуэт притянул немало неприятностей, — важно добавила я и, поймав себя на том, что копирую манеру речи инститора, помотала головой: — Хотела сказать…
— Данью провожу я, — спокойно произнёс Лежик. Он подошёл к ведьме и галантно предложил свой локоть: — Не желаете прогуляться?
Я протестующе замахала руками:
— Ты же ранен! Тебе положено лежать в постели…
— Вот именно! — неожиданно резко отозвался Лежик, брат посмотрел на меня и медленно проговорил: — Мне сейчас положено лежать в постели с любимыми жёнами, а не получать от нежити удары исподтишка! Но, раз уж так произошло, могу я получить хоть какое-то удовольствие от этой занимательной поездки?
Я поняла, что стою с раскрытым ртом, и поспешно подтянула отвисшую челюсть. Лежка запал на ведьму?! Я помотала головой: нет! Скорее всего, он хочет пофорсить по провинциальному городку при свете дня и явить себя, прекрасного и утончённого, простому народу… то бишь, простушкам? А раз так, то волноваться о здоровье инкуба не стоит: будь ему действительно больно, брата было бы и не уговорить.
— Хорошо, — кивнула я и, проследив, как Генрих направляется следом за парочкой, воскликнула: — А ты куда?
— На кладбище, — сдержанно отозвался инститор.
— Не рановато ли? — съязвила я.
— Чтобы группа зачистки знала, куда им направляться. — Он задержался у двери и строго посмотрел на меня. Выкинув руку вперёд, погрозил пальцем: — А ты сиди в номере и жди Аноли!
— Не волнуйся, — криво усмехнулась я. — С нетерпением буду поджидать твою бывшую! Пожалуй, от радости даже не сдержусь, да поцелую её… в губы!
Забава ахнула, а Генрих молча покачал головой и прикрыл за собой дверь. Русалка тут же подскочила ко мне и нетерпеливо затрясла мою руку.
— Ты что, — с придыханием спросила она, — на девушек переключилась? Всё так плохо с Генрихом? Или… это у вас сабантуйчик на троих?
Я вырвала руку и с возмущением посмотрела в голубые глаза Забавы.
— Ещё не хватало! Просто… — я осеклась и нервно сжала губы: Генрих просил пока никому не говорить, что он тоже отравлен. Да и о моих убийственных возможностях советовал умолчать: мол, перепугаются… Можно подумать, что меня до этого не боялись! Я встряхнула волосами и натянуто улыбнулась подруге: — Просто я его дразню. И ничего у нас не плохо! Когда мы возвращались с кладбища, Генрих доказал мне свою любовь…
— Так вы наконец переспали? — подпрыгнула Забава.
Она радостно захлопала в ладоши, а я скривилась так, словно та лупила по моей голове:
— Если бы! Этот гад всё ещё девственник…
Забава оступилась и, не удержавшись, повалилась на меня. Я поспешно оттолкнула подругу, боясь, как бы случайно не отравить её, и русалка шмякнулась на пол. Глаза её расширились, рот приоткрылся. Опираясь руками, она попыталась приподняться:
— Что? — У русалки вырвался короткий смешок, и она, засунув в ухо палец, потрясла им: — Похоже, мне вода вчера в ухо попала? Проклятый колодец! Представляешь, послышалось, что Генрих — девственник!
Она истерично расхохоталась, а я лишь устало вздохнула: лучше бы и мне послышалось. Хотя, если честно, было приятно осознавать, что инститор берёг себя для меня… Вот только ответить нечем. Увы, скромностью я никогда не отличалась: отсутствие секса превращало меня в стерву безо всяких зелий! Может, я от природы гиперсексуальная, а может это тлетворное влияние инкуба, который меня вырастил.
Забава решив остаться на полу, растянулась на животе и, подложив руки под голову, испытующе посмотрела на меня:
— Тебе в поведении Даньи ничего странным не показалось? — Я пожала плечами, а русалка задумчиво почесала голову: — Если бы тебе сообщили, что я превратилась в нежить и слоняюсь по кладбищу в полуистлевшем виде, ты бы расстроилась?
— Интересный вопрос, — иронично хмыкнула я и, присев рядом с Забавой, постучала пальцем по губам. Сделав вид, что задумалась, начала загибать пальцы на левой руке: — Ты бы перестала лазать по деревьям, не раздевалась бы перед клиентами, и мне не нужно бы было платить аренду… — Посмотрела на подругу, подмигнула, и когда русалка недовольно насупилась, закончила: — Разумеется, я бы расстроилась! Более того, рванула бы на кладбище и перевернула там всё, чтобы вернуть тебя в нормальное состояние…
— Вот именно! — кивнула русалка и хитро сощурилась: — Кстати, я не уверена, что перестала бы демонстрировать своё прекрасное тело, даже если бы стала нежитью!
— Боюсь, твоё тело уже не было бы таким прекрасным, — прыснула я. — Вспомни Жору! Как эротично он демонстрировал свои белоснежные… кости!
Забава фыркнула, а я рассмеялась.
— А вот Данья спокойно пила чай, — задумчиво продолжила русалка. — А ведь она так беспокоилась о своей подруге, которая попала в лапы некромага…
— Боюсь, что никакой подруги нет, — пожала я плечами. — Данья призналась, что специально заманила даймонию в Тремдиш, чтобы та стала седьмой невестой вместо неё. Тут изначально и не пахнет дружескими чувствами…
— Но чем-то явно попахивает, — не унималась Забава. — Она утверждает, что ведьма из неё так себе, но при этом зелья у неё мощные. Разве так бывает?
Я снова пожала плечами:
— Не знаток по этой части. Вот приедет злая красная птичка, у неё и спросишь. — Вздохнула: — Лично я очень надеюсь, что Данья превосходно варит зелья. Некромаг намекнул, что у него есть противоядие, но я его получу лишь когда…
По спине прокатился могильный холод, и я невольно вздрогнула. Ещё до того, как мы с Генрихом ступили на порог гостиницы, приняла решение, что в самом крайнем случае, если не удастся добыть противоядие, выпрошу его у Севира… не для себя. Спасу инститора, даже если самой придётся навеки остаться с некромагом. Лучше нарушу данную Генриху клятву, чем позволю ему умереть из-за меня! Помотала головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей.
— Мара? — Голос русалки вернул меня к реальности, и я поспешно улыбнулась, а Забава недоверчиво хмыкнула: — Судя по твоему оскалу, за противоядие маг запросил непомерную цену. Не переживай, Генрих разберёт его, как пазл, по косточкам и добудет зелье совершенно бесплатно! — Она покачнулась на локтях, лицо русалки помрачнело: — А мне жаль девчонок. Жили себе тремдишевские ведьмы, горя не знали, да вдруг превратились в нежить. Тлен, свисающая кожа и чёрные гробы… Жуть какая!
— Да нет, — я скрестила ноги и, почесав затылок, рассеянно произнесла: — Не такая уж и жуть. Глянцевые такие, полировка шикарная, камень не из дешёвых… Чёрные, конечно, но очень даже стильные гробы!
Забава покосилась на меня с удивлением:
— Гробы ей понравились…
А я размышляла о том, почему ночью девушки были красотками, а днём превратились в нежить… И почему Генрих видел в Севире жуткое чудовище, а я синеглазого красавчика. Воздействием «Последнего вдоха» это не объяснишь, слишком разное оно получается. Может, то защитное поле, которое вскрыл Генрих, подействовало на «невест»? Днём, когда поля больше не было, даже Генрих видел Севира красавчиком…
По шее поползли мурашки при мысли о том, что я всегда видела истинное обличие Севира… Значит ли это, что он сам давал такую возможность? Или это способность даймонии? Но если на меня не действовала «маскировка» некромага, то и девушек ночью увидела бы нежитью. Ничего не понимаю! Застонала и обхватила виски ладонями, Забава встревоженно подорвалась с места и осторожно прикоснулась ко мне:
— Тебе плохо? Где болит? Уже яд действует? Что мне делать?
Я подняла лицо и слабо улыбнулась подруге:
— Да что мы можем сделать? Только ждать…
— Ненавижу это! — буркнула русалка. Она уселась на кровать и, болтая ногами, нарочито весело проговорила: — А знаешь… Не думай о плохом! Э… Знаешь, а то дерево, которое растёт в саду у Даньи, просто обалденное! Не как волшебные дубы, но всё же явно непростое. От него так и веет магией!
Я благодарно улыбнулась подруге, которая решила отвлечь меня от грустных мыслей, а Забава продолжала:
— Кора у него гладенькая, словно шёлковая, сидеть на ней — одно удовольствие! — Я невольно рассмеялась, а русалка мелко-мелко закивала: — Точно! Не веришь, сама попробуй! На попе ни единого синяка! Не то, что в нашем парке… Вот сижу я, на луну любуюсь: ветерок обдувает, листья мягко шуршат, ночка замечательная! Жаль только, что никого вокруг, — Данья говорила, что в Тремдише рано спать ложатся… Глупость какая, да? Опускаю взгляд, а за забором стоит парень и, не отрываясь, смотрит на меня.
Она мечтательно улыбнулась, а я нахмурилась:
— Жора, что ли? Нежить, которая утащила тебя…
— Нет, — Забава покачала головой. — Я не очень его разглядела, но он был в длинном плаще и с повязкой на лице. Невысокий, стройный, глаза яркие…
— Синие?! — с ужасом воскликнула я, но Забава снова помотала головой.
— Зелёные, — медленно ответила она, — хищные такие. Мне показалось, что я где-то видела их раньше… Когда он заметил, что я смотрю на него, бросился прочь быстрее зверя! Жаль, его взгляд меня очень взволновал. Я бы не отказалась, чтобы он любовался на меня каждую ночь!
Я невольно содрогнулась и пробормотала:
— После всех этих разговоров про зверунов мне как-то не по себе.
Забава подскочила на месте:
— А вдруг это и правда зверун? Ты же говорила, что на кладбище тебя привела кошка…
— Тогда огорчу тебя, — мрачно ухмыльнулась я. — Больше ты этих глаз не увидишь. Когда я изливала свою силу, кошка тщательно вылизывалась на крыльце. Уверена, зверуна больше нет в живых! И, кстати, расскажи это Генриху, чтобы он окончательно перестал подозревать Данью.
— И чего ты так защищаешь эту ведьму? — ревниво проворчала Забава, но я хитро сощурилась, и русалка вздохнула: — Ладно, расскажу. — Она немного помолчала и, почесав нос, неуверенно проговорила: — Знаешь, мне не даёт покоя один вопрос…
— Везучая! — расхохоталась я и, утерев выступившие от смеха слёзы, добавила: — Всего один! А у меня в голове их целый рой! — Я поднялась и потрепала обиженную русалку по плечу: — Не дуйся! Что там не даёт тебе покоя?
Забава посмотрела на меня исподлобья, и я вдруг заметила, что щёки её порозовели, а взгляд заметался.
— Я же сидела на дереве. Ну, ты же знаешь, как это происходит, — проговорила она, и я иронично кивнула, понимая, что Забава намекает на своё прекрасное оголённое тело. Русалка вздохнула, и голос её задрожал: — А на кладбище оказалась… одетой!
— О, ужас! — веселилась я. — Позор и пепел на твои блондинистые локоны! Русалка на кладбище и не голая!
Тут же осеклась и прижала ладонь к губам, а Забава мрачно кивнула.
— Кто-то одел меня, — тихо проговорила она. — И, судя по неуклюжим движениям Жоры, это не мог быть он. Нежить скорее разорвала бы маленький топ, пытаясь натянуть его на меня.
— Может, Жора сопровождал некромага, — пожала я плечами. — Тот занялся Даньей, а Жора стащил тебя с дерева. А когда ведьма ускользнула, маг одел тебя…
— Зачем ему это? — приподняла светлые брови Забава, и голубые глаза её сверкнули: — Не поверю, что он был поражён моей красотой так, что сначала пытался скрыть её под одеждой, а потом и вовсе скрыл меня… в колодце!
— Ты права, — протянула я. — Незачем одевать русалку, если хочешь её утопить…
Лицо Забавы побелело, подруга икнула, а я виновато посмотрела на неё:
— Прости… Но всё же хорошо закончилось.
— Ещё ничего не закончилось, — упрямо возразила Забава и странно покосилась на меня: — Знаешь, когда я об этом думала, казалось не очень важным, но стоило рассказать тебе, как поняла, что дело тут гораздо серьёзнее.
— Что ты имеешь в виду? — приподняла я брови.
— Может, не стоит так уж доверять этой Данье? — звенящим голосом спросила Забава.
— Это что, ревность? — поморщилась я. — Не замечала раньше за тобой подобного…
— Но послушай! — вскочила русалка. Она схватила меня за руку и заглянула в глаза: — Кто ещё мог одеть меня? А вдруг она притворяется?
Я вырвала руку и проворчала:
— Решили же, что Данья не зверун. И при чём здесь твоя одежда?
— Вот именно! — воскликнула Забава, она зашагала по комнате взад-вперёд и отчаянно замахала руками: — Если предположить, что она влюблена в этого мага? Ты же говорила, что он красавчик! Таскала ему зелья, поставляла невест… А тут я — вся такая голая и прекрасная! Конечно, она меня одела прежде чем Жора потащил меня на кладбище.
— А сама с разбегу треснулась о своё дерево и едва живая приползла в гостиницу, — поддакнула я. — К тому же, будь Данья действительно влюблена в некромага, она не стала бы поставлять ему невест, а стала бы ею сама!
— Ха! — Забава остановилась посередине комнаты и победно посмотрела на меня: — Чтобы стать нежитью? Вряд ли она желала такой участи. Нет, Мара, только предположи, что я права… Ведь всё сходится! Маг спокойно отпустил тебя, зная, что ведьма будет следить за тобой.
— Она согласилась помочь мне, — рассудительно ответила я. — Приготовить противоядие…
— Которое никто из нас распознать не в силах, — перебила меня Забава. — Она умоляюще сложила ладони: — Мара, пусть Аноли проверит зелье! Мне будет как-то спокойнее…
— А мне не будет, — хмыкнула я. — Красная птичка спит и видит, как избавиться от меня. Знаю, что тебе нравится Аноли, но я хранительнице не доверяю. Лучше приму то, что приготовит Данья. — Забава беспомощно уронила руки, а я успокоительно похлопала подругу по плечу: — Не переживай ты так! Скоро прибудет группа зачистки, и от некромага не останется и косточек…
— Думаешь, он сидит на могилке и терпеливо ждёт, когда же его загребёт Комитет? — фыркнула Забава, и у меня неприятно кольнуло в груди. — Не нравится мне всё это… Не просто так Генрих запретил выходить из номера. И почему некромаг так упорно хочет сделать тебя одной из своих невест, а?
— Понятия не имею, — пожала я плечами. — Генрих грозился, что заставит некромага отдать противоядие! Он даже вызвал Олдрика, чтобы хранитель рассказал, каких пыток больше всего боятся неживые маги… — Я осеклась и, порывисто развернувшись, посмотрела на сумку инститора, которая темнела в углу номера. — Почему это здесь?
— Что? — встрепенулась Забава.
— Сумка! — недовольно вскрикнула я. — Все эти жуткие приспособления: чепчики, щипцы, да прочие железки… Инститор взял лишь меч!
Я бросилась к столу, на котором заряжался мой сотовый.
— Ты ждёшь звонка? — подала голос Забава.
Я осторожно отсоединила провод, экран моргнул, и палец заскользил в поисках телефона Олдрика. Когда же он звонил мне? Месяц назад? Зря я не запомнила его номер. Может, этот? Я терпеливо слушала гудки, как что-то щёлкнуло.
— Да? — раздался в трубке женский голос. Я открыла было рот, чтобы извиниться за то, что ошиблась номером, как незнакомка продолжила: — Олдрик сейчас не может ответить, он за рулём. Если у вас что-то срочное, я передам ему…
— Аноли? — удивилась я. — Вы на пути в Тремдиш? Так ты в одной машине с Олдриком? А я думала, ты приедешь в гостиницу, а хранитель присоединится к команде зачистки…
— О! — тон хранительницы изменился, Аноли насмешливо протянула: — Кто же это нам звонит? Сама великая даймония! Увы, Мара, жаль тебя разочаровывать, но никакой зачистки не предвидится!
— Как это? — опешила я. — Неужели Генрих обманул меня?
— Мара? — Услышала я глухой голос Олдрика: видимо, Аноли включила громкую связь. — К сожалению, Комитет отказал в просьбе выслать в Тремдиш команду зачистки. Джерт настоял на том, что Генрих в силах справиться сам.
Прижала трубку к уху и, кусая губы, жалела, что сразу не позвонила Олдрику. Да, очень зла на хранителя, но возможно Генрих сейчас столкнулся нос к носу с некромагом и пытается добыть противоядие, а другой поддержки ждать не приходится. Мне не верилось, что Олдрик действительно сможет чем-то помочь.
— Мара? — позвал Олдрик. — Ты в гостинице? Та девушка, что обещала приготовить противоядие, ещё не вернулась?
— Ты и об этом знаешь? — удивилась я. — Нет, Данья не пришла.
— А Генрих не звонил? — продолжал допытываться Олдрик. — Он не берёт трубку…
— Он отправился на кладбище, где мы встретили некромага, — дрожа всем телом, сообщила я. — Он сказал, что подвергнет мага пыткам и добудет противоядие, но вещи оставил в гостинице… Олдрик, скажи честно, что он задумал?
В трубке было тихо, и я уже подумала, что связь оборвалась, как услышала глубокий вздох.
— Генрих попытается предотвратить возрождение возлюбленной некромага. Ты наверняка знаешь, что некромаги — однолюбы. Чтобы вернуть женщину к жизни, требуется жертва — сила и смерть семи ведьм. Возлюбленная некромага нарушила правила, и, скорее всего, кто-то из инститоров Крамора уничтожил её…
— Она тоже была некромагом? — ахнула я. — А что она натворила?
— Последний отчёт гласил, что женщина пыталась разводить зверунов, — спокойно ответил Олдрик. — Кстати, отчёт написал Ханк. Но после этого инститора перевели на другое дело, а кого назначили, я не смог выяснить… И Генрих взялся за это скользкое дело.
— Так вот, что за срочное дело Комитета, — протянула я. Стало неприятно, что Генрих сказал мне правду. Так хотелось, чтобы он поехал только для того, чтобы помочь мне. Я мрачно усмехнулась: — Ради которого Генрих и приехал в Тремдиш! Инститор не ожидал, что есть ещё один некромаг… А я, дурочка, умолчала об этом.
— Мара, — проговорил Олдрик. — Оставайся на месте! Генрих постарается разделить жертвы, он тянет время, чтобы не дать некромагу провести ритуал возрождения до нашего приезда. Аноли поможет тебе… жди… зо…
В трубке защёлкало, и я прижала сотовый к уху.
— Что? — крикнула я. — Не слышу? Олдрик?
В трубке воцарилась тишина, я посмотрела на экран: сигнала не было. По спине моей побежали мурашки, я с подозрением огляделась. А вдруг в номере есть и другие скрытые камеры? Забава тревожно коснулась моего плеча, но я лишь отмахнулась и поводила сотовым, чтобы поймать связь, но всё было бесполезно.
За дверью раздался шум и заливистый собачий лай. Я недовольно поморщилась: опять шавка той женщины! Скорее всего, кто-то снова наступил на это недоразумение. Лай приближался, и вдруг перешёл в писк, который вырос до визга и вдруг оборвался на самой высокой ноте. До нас донёсся тихий хрип, который тоже вскоре стих. Забава схватила меня за руку, а я замерла, прислушиваясь, но больше не раздавалось ни звука.
Решившись, я осторожно высвободилась из цепких пальчиков русалки и шагнула к двери.
— Мара, — в ужасе прошептала Забава: — Не ходи!
— Я великая и ужасная даймония, — проговорила я себе под нос и, уняв дрожащий подборок, добавила: — Кто не спрятался, я не виновата!
Подошла к двери и несмело прикоснулась к ручке, выдохнула и рывком распахнула её, да тут же отскочила назад, ужаснувшись открывшемуся жуткому виду. Пальцы разжались, сотовый брякнулся на пол. Забава поспешно приблизилась и, ахнув, судорожно вцепилась в мои плечи.
У нашего порога лежала передняя часть мелкой собачки, и на её светлой шерсти алели пятна. Где вторая половина шавки, гадать не пришлось: на пол медленно стекали багровые капли, огибая куски прилипшей к стене плоти. Забава отшатнулась, — русалку вырвало, — а я быстро осмотрела пустынный коридор и присела на корточки. Протянув руку, осторожно прикоснулась кончиками пальцев к пятнам крови на шерсти невезучего животного.
— Это же, — прошептала я, — следы от зубов! Крупный хищник. Возможно, волк.
Тельце под моими пальцами дрогнуло, и глазки-бусинки распахнулись. Я застыла, не веря своим глазам, — собака жива?! — а по запястью скользнуло одинокое тревожное воспоминание. В темном конце коридора раздался странный шорох, а собака, с присвистом выдохнув, вытянула передние лапы, и взгляд её остекленел.
Не успела прикоснуться к кулону на шее, чтобы отправить туда случайное воспоминание животного, как Забава испуганно пискнула, и я, ощутив рывок за шиворот, села на пол. Русалка, втащив меня в номер, поспешно захлопнула дверь и подпёрла её стулом. Не успокоившись на этом, она придвинула прикроватную тумбу, а сверху зачем-то водрузила спальный мешок инститора. Сотовый мой остался в коридоре.
Русалка выпрямилась и, откинув с лица светлые волосы, удовлетворённо выдохнула. И тут раздался громкий и чёткий стук. Раз-два-три… А затем жуткий женский визг.
* * *
Я сидела и смотрела на ряд тёмных фигур в плащах: гости сидели прямо на полу, их капюшоны полностью скрывали лица. Забава у порога пыталась привести в чувство повариху, которая лежала рядом с пустой кастрюлей в луже какого-то варева.
— А я говорила, — проворчала Забава, оставив несчастную в покое, — не надо было открывать! У тебя совершенно нет чувства самосохранения! Вот что теперь делать… с этими?
Я снова обвела растерянным взглядом ровный ряд «невест», которые нанесли нам неожиданный визит, и только вздохнула:
— Понятия не имею! Если бы они хоть что-то сказали…
— По мне так пусть лучше молчат, — содрогнулась русалка, и, не думая приближаться, добавила: — И вообще, главное — они не нападают. Уже хорошо!
— Хорошо, — пригорюнилась я. — Только всё равно непонятно…
Раздался стон, и женщина на полу зашевелилась, Забава присела рядом:
— Вы как? В норме?
Я иронично хмыкнула:
— Разумеется в норме! Если бы ты увидела, как любимая собачонка размазана равномерным слоем по стене, а потом ещё и незваные гости окружили… нежно улыбаясь разложившимися губами, то была бы в норме? Не думаю, что в Тремдише подобное зрелище входит в круг достопримечательностей.
Забава пробурчала что-то невразумительное и помогла пострадавшей подняться.
— Интересно, кто убил собаку, — пробормотала я. — И зачем…
— А мне вот ни капли не интересно! — зло заявила русалка. Удерживая мычащую женщину, она покосилась на молчаливых «невест» и проворчала: — Не думаешь, что собачка просто стала ужином для нежити? Ты посмотри, может у них все лица в крови…
С сомнением покосилась на «невест» и осторожно дёрнула капюшон одной из них, но на полуразложившемся подбородке не было ни капли крови. Осмелев, приподняла ткань чуть выше и, встретившись взглядом с нежитью и, отпрянула.
— Странно, — пробормотала я. — Такое ощущение, что они не особо соображают, что происходит. А если так, то постучать в дверь «невесты» не смогли бы. Как и дойти до города. Скорее всего их кто-то привёл… Но кто это мог быть? Некромаг?
Спина похолодела, сердце болезненно сжалось, и я резко обернулась к двери, в страхе увидеть на пороге синеглазого красавца с жутким кинжалом, на котором алела ещё тёплая кровь инститора. Но в дверях, стараясь удержать повариху в вертикальном положении, копошилась русалка, и я медленно выдохнула. Нет! Не так-то просто победить инститора! Но всё же тень сомнения оставалась: судя по высказываниям Генриха, некромаги — не его «конёк». Другое дело — ведьмы! Но эти-то все здесь. Снова осмотрела ряд «невест» и вздохнула:
— Что же делать? Не нравится мне всё это… Генрих собирался удержать нежить на кладбище при помощи магического огня, но «невесты» здесь.
— Может, сбежали, — устало подала голос Забава. Она усадила повариху, которая явно была в шоке, на кровать, и осторожно, готовая в любой момент подорваться с места, подошла ко мне, нерешительно потопталась рядом. — А Генрих сумел удержать лишь некромага…
Я покачала головой:
— Он весьма ловко орудует магическим огнём, Генрих в этом лучший! «Невесты» не смогли бы сбежать… Если только, огонь вышел из-под контроля, и нежити грозило бы сожжение. А этого нельзя допустить до приезда Аноли и группы зачистки… Ох! — Я прижала ладони к губам: — Так зачистки же не будет! Олдрик сказал… — Я подскочила и схватилась за голову: — А Генрих и не знает!
— Думаешь? — с сомнением произнесла Забава.
— Олдрик сказал, он инститор отвечает на звонки, — кивнула я. — Джерт, вредина, отказал в помощи!
Забава опасливо покосилась на нежить:
— А что, если предположить, что Генрих знает? Или, во всяком случае, догадывается, зная сволочной характер Джерта, — Я посмотрела на русалку, и сердце забилось быстрее: кажется, нам с подругой пришла одна и та же мысль. Забава медленно проговорила: — Вдруг он специально запер тебя здесь, убедив, что ему ничего не угрожает, только затем, чтобы Аноли успела тебя спасти от яда? А сам, чтобы потянуть время, отвлекает некромага? Ведь ни мага, ни нежить нельзя убивать, пока ты отравлена, а значит…
Я слабо покачнулась, перед глазами потемнело. Стоило только предположить, что Генрих сейчас позволяет некромагу издеваться над собой для того, чтобы дать мне шанс выжить, как дыхание замерло. Он обещал, что я останусь жить… Но какой ценой?
— Нет, — я покачала головой, — не могу этого позволить!
И сомнамбулой шагнула к двери, но Забава потянула меня за руку:
— Стой! Это всего лишь предположение! К тому же, и Генрих велел тебе оставаться здесь! — Я вырвалась, но русалка снова вцепилась в меня: — Скоро Данья вернётся! Мара, ты забыла, что отравлена?
— Не забыла, — вырвалась я. — И как я сразу обо всём не догадалась? Генрих опять провёл меня. Конечно! С чего бы некромаг так легко меня отпустил? Он догадался, что я могу сопротивляться «последнему дыханию» из-за чувств к Генриху и сначала решил уничтожить инститора, а потом заполучить меня. Генрих, зная об этом, добровольно отправился на кладбище, чтобы выиграть время. Потому и поцеловал! — Я застонала и, сжав кулаки, прошептала: — Не позволю ему умереть из-за меня!
Оттолкнула Забаву и кинулась к двери, но тут, словно чёрт из табакерки, на меня налетела Данья. Она вцепилась в мои руки и завыла:
— Мара, Лежик при смерти!
Сердце ёкнуло, кожа на лице словно помертвела.
— Что? — прошептала я. — Как?!
Данья потянула меня за руки:
— Бежим! Скорее!
Забава перехватила руку ведьмы и быстро спросила:
— А зелье? Противоядие! Ты приготовила его?
— Конечно! Но оно осталось в моём доме, — торопливо закивала Данья и снова потянула меня за руку: — Бежим, иначе инкуб истечёт кровью.
— Где он? — воскликнула я и требовательно тряхнула руку ведьмы: — Что с ним? Почему он истекает кровью?
— Он в моём доме, — быстро проговорила Данья, ведьма буквально подпрыгивала от нетерпения: — Рана оказалась серьёзнее, чем мы думали! А всё тот доктор… Не лечит, а калечит!
Я вырвала руку, бросилась к шкафу, дверцы визгливо скрипнули. Схватив большую белую аптечку, метнулась к двери. Забава побежала было за нами, но я остановила подругу:
— Нет! Ты жди Олдрика и Аноли. Убедись, что у птички есть противоядие и приезжайте на кладбище…
— Зачем? — растерянно моргнула Забава и тут же протестующе воскликнула: — Не останусь я с этими привидениями. Ни за что на свете!
«Невесты», как по команде, поднялись и посеменили к выходу. У Забавы отвисла челюсть, но мне некогда было любоваться на это зрелище, и я побежала следом за Даньей. Та посмотрела на маленькие часики, которые украшали её тонкую руку, и крикнула:
— Поспеши! Скорей…
На улице я на мгновение оглянулась и ахнула: нежить весьма прытко следовала за нами, причём, умудряясь при этом сохранять ровный строй. Прохожие, заметив под развевающимися плащами оголённые кости, шарахались в разные стороны. Раздавались крики, визг и плач. Мы же, сопровождаемые гниющим эскортом, бежали со всех ног.
На ходу я планировала, как помогу брату и из дома Даньи перенесусь на кладбище. Так я убью двух зайцев… вернее спасу. И не зайцев, а своих любимых мужчин. А там, глядишь, Аноли подоспеет с новой порцией зелья, и мои мужчины спасут меня…