Глава 27

Аврора медленно поднимается по лестнице, очень медленно, а я схожу с ума. Буквально. Мозги окончательно плавятся, и я не понимаю, какого черта вообще происходит со мной.

Мне тридцать два года, и до сих пор я считал себя вполне адекватным мужиком. Умным, рассудительным, способным контролировать свои инстинкты. Но эта девчонка… эта невозможная, прекрасная, сумасшедшая девчонка превратила меня в гормонального подростка.

Аврора дошла до середины лестницы, остановилась, обернулась. На секунду наши взгляды встретились, и что-то горячее прошило меня от макушки до пяток. Потом она улыбнулась, так мило и нежно, доверчиво, что ли. И это убивает меня. Просто убивает наповал.

И пошла дальше. А я остался сидеть как истукан и пялиться на то, как ее упругая попка покачивается под тонкой тканью футболки. Как длинные ноги ступают по деревянным ступенькам. Как солнечный свет из окна проходит сквозь футболку, обрисовывая каждый изгиб тела.

Святое дерьмо, Василий. Ты что творишь?

Отворачиваюсь от лестницы, встаю, иду к камину, подбрасываю пару поленьев. Огонь разгорается ярче, но это не помогает. Ничего не помогает. У меня стояк такой, что можно гвозди заколачивать, и от этого становится еще хуже. Потому что я все помню. Каждую секунду. Каждое прикосновение.

Как она стояла у плиты, варила кофе и танцевала. Как покачивалась в ритм музыки, которая играла только в ее голове.  Она была босиком, волосы растрепаны после сна. Никакого макияжа, и она была… божественна. Естественна. Настоящая. Не наигранная красота из глянцевых журналов.

И когда она повернулась к кофемашине, ее попка… Господи, как она двигалась, а я стоял, как загипнотизированный, и единственной мыслью в голове было: подойти, прижать ее к столу и…

Именно тогда я и запал. Щелчок пальцев, и мой мозг отказал. Полностью. Я смотрел на эту девушку и думал только об одном: как бы прижать к себе, провести языком по шее, почувствовать, как она дрожит подо мной.

А потом она обернулась. Магия, конечно, пропала, я ее напугал, но мне хватило, чтобы стать зависимым от нее. Это хуже любого алкоголя. Потому что от алкоголя можно отказаться, а от нее… от нее я уже не мог.

Но самое ужасное – не это. Самое ужасное то, что потом было.

Как она практически отдалась мне. Как я сказал «нет», потому что у меня внезапно проснулись принципы и мораль.

«Она должна дождаться достойного человека», – подумал я.

«Нельзя воспользоваться ее болью».

«Она уязвима, ей больно, не стоит пользоваться ситуацией».

Господи, какой же я идиот! Какой благородный, самоотверженный кретин!

Аврора предлагала себя, а я строил из себя рыцаря. Она хотела забыться, а я решил заботиться о ее душевном здоровье. Как будто я психолог с дипломом, а не обычный мужик, который хотел ее так сильно, что готов был сгореть от желания.

Мудак. Законченный мудак.

Под утро пришел сам, начал замерзать и первым делом подумал, что ей тоже холодно. Но это было лишь предлогом, я не мог больше без нее. Потому что она сводила меня с ума каждым взглядом, каждым движением, каждым вздохом.

И у нас чуть было все не случилось. Я целовал ее, ласкал, чувствовал, как она дрожит под моими руками. Помню каждую деталь: вкус ее кожи – сладкий, с легким привкусом ванили, запах волос – что-то цветочное, нежное. То, как она тихо стонала, когда я касался ее груди. Как выгибалась, подставляясь под мои руки.

Помню, как она кончала на моих пальцах. Как ее тело напряглось, как она вцепилась в мои плечи ногтями, как тихо вскрикнула мое имя. И как потом лежала, часто дыша, с закрытыми глазами, и я думал: «Боже, какая же она красивая».

Это было интимнее любого секса, который у меня когда-либо был. Потому что она доверилась мне. Показала себя настоящую – уязвимую, страстную, живую. Не играла роль, не притворялась. Просто была собой.

И тут появился этот мажор-йоркширский терьер и все испортил.

Хотя нет, правильно, что появился. Правильно, что я выкинул его за шкирку в сугроб. Такие мелкие подонки просто так не сдаются, они как тараканы – выживают в любых условиях и возвращаются, когда их меньше всего ждешь. Но хотя бы на сегодня он получил по заслугам. Надеюсь, сугроб был достаточно глубоким и холодным, чтобы охладить его пыл надолго.

Интересно, что он сейчас делает? Греется где-то в баре на курорте, жалуется бармену на несправедливость жизни? Планирует новую атаку на Аврору? Или все-таки понял, что облажался, и поехал обратно к своей рыжей любовнице?

Скорее всего, последнее. Такие типы редко признают свои ошибки и еще реже борются за то, что потеряли. Он найдет способ оправдать себя и переложить вину на Аврору. Мол, она сама виновата, что все неправильно поняла. А девочку он на самом деле обидел. Как можно было такой изменить? Найти какую-то другую?

Интересно, о чем он думал, когда изменял ей? «А, подумаешь, изменю разок, она же не узнает»? Или это было что-то серьезное с той рыжей? Хотя, судя по реакции Авроры, эта «серьезность» выражалась в основном в горизонтальном положении.

Мужики иногда поражают меня своей тупостью. Вот у тебя есть бриллиант, а ты меняешь его на стекляшку. У тебя есть произведение искусства, а ты выбираешь дешевую подделку.

Впрочем, я ли говорю? Еще неделю назад я собирался жениться на Алле, думал, что она – любовь всей моей жизни. А теперь понимаю: то, что было между нами, – это даже близко не то, что я чувствую к Авроре.

А с Авророй… с ней я не знаю, что будет через минуту. Она непредсказуема, как летняя гроза. Может расцеловать, а может врезать сковородкой. И это… это чертовски возбуждает. Аврора – это… это произведение искусства. Лицо ангела и характер разъяренной кошки. Умная, смешная, сильная. И до чертиков сексуальная.

Вася, да ты философ.

Особенно когда она сидела рядом со мной в одной футболке на голое тело. Эта футболка должна быть запрещена международной конвенцией как пытка для мужчин. Она скрывает ровно столько, сколько нужно, чтобы свести с ума, но показывает достаточно, чтобы воображение работало на полных оборотах.

Я видел, как соски проступают сквозь тонкую ткань – два маленьких, дерзких бугорка, которые становились более заметными, когда она волновалась или было холодно. Видел, как она поджимает ноги под себя, и футболка задирается еще выше, обнажая ее бедра. Видел, как она облизывает губы, отпивая кофе, и мне хотелось перехватить ее язычок губами, почувствовать его вкус.

Я запоминал каждое движение. Как она морщит носик, думая о чем-то. Как наклоняет голову, слушая. Как улыбается и смеется. Черт. Опять.

И самое дерьмовое во всей этой ситуации – то, что я не могу ничего с собой поделать. Не могу заставить себя перестать о ней думать. Не могу заставить свое тело не реагировать на каждый ее взгляд, каждое движение.

У меня стояк такой, что джинсы превратились в орудие пыток. И это при том, что мы просто сидели на диване и разговаривали! Просто разговаривали, а я уже был готов сорваться с места и потащить ее в спальню.

Сажусь в кресло, стараясь принять более комфортное положение. Джинсы жмут немилосердно, и становится понятно, что проблема не решится сама собой. Нужно либо принять холодный душ, либо… ну, есть и другие способы решения проблемы, но при мысли о них я чувствую себя еще более извращенным.

Потому что думать о ней, занимаясь этим, было бы… неправильно. Хотя черт знает, почему я вдруг стал таким щепетильным. Обычно мужики не заморачиваются подобными моральными дилеммами.

Но с Авророй все по-другому. Даже мои фантазии о ней кажутся священными, слишком личными, чтобы использовать их для быстрого решения физиологических проблем. Зачем я предложил ей это сотрудничество? Зачем?

Сижу сейчас здесь, джинсы жмут так, что кровообращение нарушается, голова забита мыслями о ней, и не могу понять – какого черта я наделал? Хотел помочь? Поддержать товарища по несчастью? Отомстить бывшим?

Херня полная. Я предложил это, потому что не хочу, чтобы она уехала. Не хочу оставаться здесь один. Не хочу, чтобы она исчезла из моей жизни так же внезапно, как и появилась.

Но в глубине души я знаю правду. Я предложил это сотрудничество, потому что хочу быть рядом с ней. Хочу видеть ее каждый день. Хочу просыпаться в одном доме с ней. Хочу иметь законный предлог находиться в ее обществе, не выглядя при этом отчаянным придурком.

Потому что именно отчаянным придурком я сейчас и являюсь.

И готов на все ради этой девушки. Готов играть роль друга, если это единственный способ остаться рядом. Готов притворяться, что мне достаточно дружбы, когда я хочу гораздо большего. Готов ждать, пока она будет готова, даже если это убьет меня.

А это убьет. Я это точно знаю. Потому что за эти дни – а сколько их было? Два? Три? – она стала для меня важной. Не знаю как, не знаю почему, но стала.

Может, дело в том, что чего только с нами не было? Она меня чуть не пришибла сковородкой в первый день – и это было чертовски сексуально, если честно. Перед этим чуть не заморозила на улице в метель, потом ревновала, да, точно ревновала к Ларисе и ее подружкам, а я ревновал к красавчику инструктору.

Американские горки какие-то. Эмоциональные качели. Но знаете что? Мне это нравится. Нравится эта непредсказуемость. Нравится, что с ней никогда не знаешь, что будет дальше. Это как наркотик. Адреналин в чистом виде. Каждый день – новые сюрпризы, новые эмоции, новые открытия

Слышу шаги наверху. Она ходит по спальне, что-то делает. Одевается. Интересно, что выберет? Джинсы? Или останется в футболке, чтобы довести меня до сердечного приступа?

Иду на кухню, ставлю чайник. Надо чем-то заняться, чтобы не думать о ней постоянно. Хотя кого я обманываю? Я думаю о ней каждую секунду с момента знакомства. Чайник закипает, я выключаю его и беру в руки. Слышу шаги на лестнице. Она спускается.

Поворачиваюсь и… замираю. Господи боже мой.

Аврора медленно спускается по ступенькам, и я не могу оторвать взгляд. На ней нежно-голубой свитер – мягкий, свободный, с широким вырезом. Одно плечо открыто, вижу изгиб ключицы, гладкую кожу.

Волосы распущены, падают волнами на плечи. Джинсы облегают ее фигуру так, что становится понятно – она знает, как выглядит и что со мной делает. Она улыбается. Не застенчиво, не неловко после всего, что между нами было. Просто… счастливо. Как будто рада меня видеть.

И эта улыбка добивает меня окончательно. Я стою с чайником в руках и пытаюсь дышать. Пытаюсь вспомнить, что мы договорились быть друзьями. Что нельзя нарушать границы.

– Привет.

– Привет, – отвечаю, лью кипяток в кружку – и, конечно, мимо, прямо на столешницу. Горячая вода растекается, я отскакиваю, чертыхаясь. – Бл… блин! Черт!

Аврора смеется – заразительно, звонко. И этот смех… этот смех становится спусковым крючком для всего, что я пытался подавить. Ставлю чайник на стол, быстро оказываюсь рядом с ней. Она все еще смеется, глаза сверкают, щеки порозовели. Одна рука лежит на перилах, другая прикрывает рот, пытаясь сдержать смех.

И я нарушаю все наши договоренности.

Прижимаю ее к стене прямо у лестницы, одной рукой обхватываю талию, другой касаюсь ее щеки. Смех замирает у нее на губах, глаза расширяются от удивления.

– Вася… – шепчет она.

Но я уже не слышу. Не могу остановиться. Целую жадно, отчаянно, она на секунду застывает, а потом… Отвечает.

Боже мой, она отвечает! Руки поднимаются к моей шее, пальцы зарываются в волосы, и она целует меня в ответ с той же страстью, с тем же отчаянием. Прижимаю ее плотнее к стене, чувствуя каждый изгиб ее тела через тонкий свитер. Она тихо стонет в губы, и этот звук сводит меня с ума окончательно.

– Мы же договорились… – шепчу между поцелуями, не отрываясь от ее губ.

– Договорились, – соглашается она, но руки ее не отпускают меня. Наоборот, притягивают ближе.

– Только дружба…

– Только дружба, – повторяет она и кусает мою нижнюю губу.

– К черту дружбу, – выдыхаю, целую ее снова.

И понимаю: что бы ни случилось дальше, возврата уже нет. Мы перешли черту. И я не жалею. Ни на секунду не жалею.