Глава 29

Думал, что после обеда хоть немного отойду. Но так думать было глупо и наивно. Самообман уровня: «сейчас пять минут полежу, не прикасаясь к Авроре, и все желание продет»

Мы вывалились из шале только к половине восьмого. Аврора стояла перед зеркалом в прихожей, красила губы почти незаметной нюдовой помадой, а я смотрел на ее отражение и понимал: если сейчас не вытащу нас обоих из дома силой – мы просто не выйдем до утра и умрем прекрасной смертью от оргазма.

Поэтому я практически вытолкал нас на мороз в минус пятнадцать. Сухой, колючий, бодрящий воздух, снежинки размером с монету падают медленно, как в кино. А Аврора в черных узких джинсах, темно-бордовой облегающей водолазке и короткой дубленке нараспашку выглядела как богиня. Высокий небрежный хвост, из которого выбились несколько прядей, делал ее одновременно взрослой и до чертиков юной.

В ресторане «Горный пик» тепло, шумно, пахнет жареным мясом, розмарином и горячим глинтвейном. Мы сели у окна, специально попросил столик с видом на подсвеченный склон и медленно плывущие огоньки подъемника. Свет гирлянд отражался в ее глазах, и я поймал себя на том, что пялюсь на нее, как подросток на первую любовь.

Она смеется над моей историей про то, как я однажды на дежурстве после сложного спуска вытаскивал с трассы пьяного туриста в костюме снеговика. Тот орал, что «он часть ландшафта» и «его нельзя тревожить». А я пытался объяснить ему правила безопасности, а он все время предлагал мне «стать его личным спасателем на всю ночь». Аврора чуть не плачет от смеха, прикрывает рот ладошкой.

– Ты серьезно? Он в костюме снеговика? С морковкой вместо носа?

– Морковка была настоящая. И он ее потом пытался мне в рот засунуть, когда я его в снегоход затаскивал. Говорит: «Ешь витамины, братан-спасатель».

Она хохочет так искренне, запрокидывая голову, что у меня внутри все сжимается: сладко, больно, невыносимо.

– Боже, Вась… ты реально каждый день с такими кадрами работаешь?

– Не каждый. Но самые яркие запоминаются надолго, – улыбаюсь криво. – А ты? Чем занимаешься, когда не воюешь с бывшими и не сводишь с ума других мужчин?

Аврора пожимает плечами, вдруг становится чуть тише.

– Я студентка. Факультет дизайна. Интерьеры, немного графики, немного моды… пытаюсь понять, как делать красиво и чтобы люди в этом жили счастливее.

– Родители не помогает? – спрашиваю осторожно, потому что шале, в котором мы живем, явно не по студенческому бюджету.

Она смотрит на меня прямо, немного медлит с ответом.

– Нет. Я сама. Стипендия, подработки, иногда беру мелкие заказы. Все честно. Папа… он просто папа. А я просто студентка.

Говорит это так просто и твердо, что я вдруг понимаю, что ей важно, чтобы я именно так и думал. Не «дочка богатенького папика», а именно «я сама».

И от этого она становится мне еще ближе. Еще опаснее. А потом я чувствую чужой взгляд. Тяжелый, липкий и злой.

Поворачиваю голову и вижу моего недавнего знакомого, йоркширского терьера. Кирюша. Тот самый розовохалатный принц. Сидит через три стола, в компании двух приятелей и девицы с огромными накладными ресницами. Смотрит на Аврору так, будто она его собственность, которую у него украли, или игрушка, а он сейчас заплачет.

Аврора тоже его замечает, напрягается на мгновение, всего на мгновение. Потом ее губы медленно расплываются в той самой улыбке которую я уже успел полюбить: сладкой, ядовитой, очень женской.

Не отрывая взгляда от бывшего, она наклоняется ко мне через стол, берет мое лицо в ладони и целует. Медленно, глубоко, с языком. Так, как целуются люди, которые уже давно забыли про приличия. Когда она отстраняется, в глазах пляшут чертики.

– Смотрит? – шепчет.

– Смотрит, – отвечаю хрипло. – И, кажется, сейчас либо подавится, либо начнет бить тарелки.

Она улыбается еще шире. А у меня под ребрами вдруг становится холодно. Это игра. Она играет. Хочет, чтобы он увидел. Чтобы пожалел. Чтобы понял, что потерял. Чтобы у него внутри все перевернулось.

А я в этой игре – красивый, удобный реквизит. Взрослый, сильный, умеющий трахаться и не ноющий о чувствах. Идеальный инструмент мести. Улыбаюсь в ответ, но выходит натянуто. Потому что внутри все сжимается от какой-то мерзкой, незнакомой обиды.

Официант приносит горячее, ем механически, почти не чувствуя вкуса. Аврора ест с аппетитом, рассказывает про свою подругу, которая пыталась сделать проект «минимализм в стиле лофт», а в итоге у нее получился «склад вещей, которые жалко выкинуть».

Киваю, улыбаюсь, но мысли крутятся вокруг одного: «А если через четыре дня она просто скажет спасибо и уедет? Если я для нее – красивый способ отомстить и залечить самолюбие?» Но, ведь я сам так планировал провести отпуск, сам хотел соблазнить красивую девчонку. Получается, что я тоже использую Аврору.

На сцену выходит девушка с акустической гитарой и парень с контрабасом. Начинают что-то медленное, джазовое, с легкой хрипотцой. В зале приглушают верхний свет – остаются только свечи и гирлянды.

Я смотрю на Аврору, на ее чуть приоткрытые губы, на то, как она покачивает головой в такт, на тонкую золотую цепочку в ложбинке между ключиц.

– Потанцуем?– встаю, протягиваю руку.

Она удивленно поднимает брови, потом улыбается, уже мягче, без той острой демонстративности.

– Ты умеешь танцевать под джаз?

– Я умею все, что заставит тебя прижаться ко мне плотнее, – говорю честно.

Она кладет ладонь в мою ладонь. Встает. На танцполе нас немного. В основном пары постарше, которые покачиваются степенно, как будто боятся расплескать свои воспоминания.

Я обнимаю ее за талию, она кладет руки мне на плечи. Аврора все равно ниже меня, хоть и в сапожках на небольшом каблуке, я в своих зимних ботинках. Ее грудь прижимается к моей, бедра касаются моих бедер, моментально вспоминаю, как она стонала сегодня днем, как сжималась вокруг меня, как шептала мое имя.

Наклоняюсь к ее уху.

– Знаешь, о чем я сейчас думаю?

– Ммм? – она чуть поворачивает голову, волосы щекочут щеку.

– Что хочу снова быть внутри тебя. Прямо сейчас. На этом столе посреди зала. Чтобы ты стонала так громко, что все вокруг забыли, как дышать.

Она вздрагивает – сильно, всем телом. Пальцы впиваются мне в плечи.

– Вася… – выдыхает, в голосе уже нет никакой игры. Только голое, честное желание.

– Такого со мной не было ни с кем, – говорю тихо, почти зло. – Никогда. Я даже не знал, что можно так хотеть человека.

Аврора поднимает взгляд. В глазах что-то меняется – становится теплее, мягче, уязвимее.

– А я… – начинает она и замолкает. Потом заканчивает почти шепотом: – Я тоже не знала.

Мы танцуем еще несколько минут, медленно, плотно прижавшись, почти не двигаясь. Просто покачиваемся, дышим друг в друга.

А потом я вижу другую девушку.

Алла.

Стоит в дверях ресторана в длинном черном пальто, белый шарф небрежно наброшен на плечи. Волосы распущены. Макияж безупречный. Та самая – холодная, уверенная, всегда знающая себе цену. Наши взгляды встречаются через весь зал.

Она не улыбается. Не машет рукой. Просто смотрит. Долго. Тяжело. Рядом появляется официант – видимо, ведет ее к столику. Я чувствую, как у Авроры напрягается спина. Она тоже увидела.

– Это… – начинает она тихо.

– Да, – отвечаю я деревянно. – Это она.

– У них тут, что, слет бывших?

Музыка продолжает играть. Мы все еще танцуем, но теперь это уже не танец. Это позиция, когда два человека, которых предали почти одновременно, стоят посреди зала, обнявшись, и смотрят, как в их жизнь вваливаются два главных призрака.