Глава 37 — Последняя капля

Обтекая, разглядываю его прокурорскую форму.

Подождите… Подождите, ну нет! Это какая-то ошибка, да?

Стас, хмурясь, поджимает губы. Разводит руками типа — "ну вот он я, да". С намёком на вызов. Сердится.

Между нами проходят какие-то люди. А мы молча продолжаем стоять. Словно мы замедлились, а все вокруг мелькает в нормальном ритме.

У нас какой-то молчаливый диалог, в котором мы оба злимся друг на друга.

Мне хочется ему врезать.

За что? За то, что он так изощренно манипулирует правдой, что лучше бы врал… Ложь хотя бы есть шанс почувствовать.

И глядя на его погоны, я понимаю откуда такие навыки.

А погоны у него "нарядные"… Не рядовой прокурор.

— Зоя, послушай…

— Нет! — выдыхаю я. — Не хочу больше слушать твою "правду".

Разворачиваюсь, иду быстро к дверям, на выход.

Спускаюсь бегом по лестнице.

Это просто последняя капля какая-то охуенных сюрпризов от Трайковского.

Это просто издевательство!

Уже внизу догоняет меня, ловит за локоть.

— Зоя, подожди.

Выдергиваю руку.

Но он не позволяет, сжимая крепче. Горло перехватывает от обиды.

Даже не сказал… Хотя знал ведь, что для меня это важно!

Так он ни про что тебе, Зоя, сам не сказал. Ни про жену. Ни про её беременность.

— Зоя, в чем моя вина? Обоснуй. В том, что я имею такую должность?

Раскрываю ладонь, молча останавливая поток манипуляций.

— Дело не в тебе, — режу цинично, — Просто — "нет".

— Ты гонишь, блядь?! — взрывается он.

Лицо вспыхивает пятнами.

— Я могу идти? — дёргаю бровью. — Господин… старший советник юстиций? Или я задержана? Потому что вам так хочется.

Взрывается ещё раз. Молча. Но я чувствую осколочные в сердце.

Ноздри его подрагивают.

Красив в гневе!

— Почему? — зло.

— Потому что — намеренно и расчётливо. Ты, ослепив, вёл меня туда, куда я не хочу!

Побелевшие губы подрагивают.

— А ты там ещё не была — чтобы хотеть или не хотеть, — цедит.

О, я там была!..

— Не хочу.

— Можете идти, Зоя Васильевна, — сухо. — Очень жаль…

И тон его к осколочным добавляет ещё взрыв вакуумной бомбы в моей груди.

— Взаимно, — бросаю тоже сухо.

Выдергиваю локоть.

Надеваю на глаза тёмные очки. Иду к машине Тихомирова, не видя ничего и чувствуя, как от всех этих эмоций градом льются слезы.

Это просто максимально нечестно. Максимально!

Он сделал все, чтобы я привязалась, утонула в нем! Специально! Чтобы вырвать можно было только с мясом!

Намеренно и расчетливо!

Сажусь в машину. Не дышу, чтобы не разрыдаться.

— Заяц, ты чё? — настороженно уточняет Свет.

Опять молча сигнализирую открытой ладонью, что не надо со мной сейчас разговаривать.

— Что случилось-то?

Отрицательно кручу головой, шмыгая носом.

— Все живы? Никто не умирает?

Киваю.

— Кому-нибудь всечь?

Отрицательно кручу головой.

На мгновение прижимаюсь лбом к его плечу.

Спасибо, что ты есть у меня!

— Я сейчас… — рвано выдыхаю я. — Отдышусь только…

— Коньяк хочешь?

— Очень.

Достаёт мне из бардачка маленькую бутылочку. Скручивает с треском крышку. Вручает.

— Давай-ка…

Делаю несколько глотков. Внезапно подкатывает невыносимая тошнота.

Всовывая ему в руки обратно, вылетаю из его тачки. И меня выворачивает в кусты.

— О, боже…

И ещё раз…

Чисто коньяком. Потому что я голодная и опять ничего кроме кофе…

Вся слизистая обожжена… Ощущение премерзкое!

Светозар несёт мне воду.

— У-у-у… Заяц, ты случайно не в залете от своего "Загадочного"?

— Надеюсь, нет.

Делаю глоток. И умываюсь, пока он льёт мне на руки воду.

Овуляшка показала почему-то положительный результат. Хотя по циклу…

А что у нас по циклу?

А у нас охуенная задержка, как обычно, Зай. Они же у тебя через месяц в лучшем случае идут. Один яичник почти не пашет.

Ощущаю головокружение и как становится мокро между бёдер.

— Свет… — шепчу я, хватаясь за его руку. — Чего-то мне плохо… — растягиваются мои слова.

Все немеет и бросает в холодный пот. И вертится всё…

— Зой! — слышу вскрик Тихомирова.

И меня выключает.

Прихожу в себя уже в машине.

— Ты чего пугаешь меня?! — ворчит.

Трогаю онемевшими пальцами свои чёрные брюки между ног. На пальцах кровь. Живот судорожно подрагивает, превратившись в ком.

— Ч-ч-черт… — облизываю пересохшие губы. — Поехали-ка в больницу.

Поспешно садится за руль.

— Какую?

— Гинекологию… наверное. Или, скорую… не знаю. Что там ближе?

Нахамив всем, кто пытается нас притормозить и поставить в очередь, Тихомиров засовывает меня в приёмный покой Скорой.

Быстро наводит шухер, чтобы мне немедленно сделали УЗИ.

Лежу, размазывая слезы по лицу. Которые ну никак не желают останавливаться. Узист смотрит на экран, прищуриваясь.

— Спасать будем? — уточняет врач.

— Кого? — шепчу в шоке, не желая верить, что…

— Четыре недели…

"Пиздец" — шевелятся мои губы.

— Так — что?

— Что?.. — бормочу.

— Будем спасать беременность?

А-а-а-а-а!

— Конечно… — касаюсь живота.

— Анна Николавна, отвезите женщину в патологию.

— А у нас что — патология?! — трогаю пальцами живот.

— У вас патологическое состояние.

— А ребёнок?… В порядке?

— Ну как я вам скажу на четвёртой неделе? — злится узист. — Я едва рассмотрел что он есть!

И вот, лежа на УЗИ, я понимаю зачем ребёнку нужен отец. Потому что в такие вот моменты всесильность моя обнуляется… И мне хочется кого-нибудь сильного рядом. Чтобы на меня не орали.

А у Тихомирова своя семья…

Переодев, на каталке везут наверх.

Я разговариваю по телефону с Тихомировым.

— Зой, так а чё? Какой диагноз?

— Ты только никому, пожалуйста…

— Я — могила, ты же знаешь. Беременна?

— Да.

— Что-то нужно?

— Я Свету попрошу и Ивановну.

— Ладно… Так а это… Что у нас с отцом? Порядок? Или мне переживать?

— Нет у нас отца.

Пока. Потом — разберёмся.

— Блядь, ну был же! Чё начинается-то?

— Ну вот так… нет.

— А кто бесоёбит, ты или он?

— Оба…

— Ребёнку нужен отец, Заяц! — строго.

С таким отцом ребёнок может и без матери остаться!

— Ни-ко-му.

— Да, понял я, — вздох.

Меня завозят в палату. Помогают перелечь на кровать.

— А врач? — поспешно спрашиваю вслед санитарке.

— Врач вас на осмотр пригласит сам. Вода в кулере. Обед будет в час, — информирует меня санитарка.

— Ой, все равно у вас тут все несъедобное, — выходит из душевой… Валерия!

Встречаемся с ней взглядами.

— Прекрасно… — сглатываю я. — Просто прекрасно.

— А я Вас знаю! — дергает она удивленно бровями.

— Да… уж.

Трайковский, чтоб тебя! В чем ещё ты мне сказал свою "правду"?

— "Никаких разочарований, никаких больше слов… — в ахуе напеваю я, глядя в потолок и держась за живот. — Никакой нет связи между нами, никаких проводов…"

Желудок сводит от голодной тошноты. Громко урчит.

— Яблоко хотите? Я их все равно не ем.

— Давай… свое яблоко.

Пиздец, Трайковский. Просто пиздец…

Истерично смеюсь, кусая яблоко. Треш!

— Это ж надо…

— Что?

— М-м… — жую. — Ничего. Спасибо! Вкусные. Надо есть. Витамины.

— Пожалуйста… — пожимает плечами.

"Ты держись там, детка!" — глажу живот. — "Прорвёмся!".