Глава 17. Смертельный танец Дуоэльо

Дуоэльо, дуоэньё дууу… Шаниланда, шанибадо ююю… Барга сидела у моря и пела. Зарыла ноги в горячий песок, закрыла глаза и запрокинула лицо к солнцу. Она пела не только ветрам, но и остальным представителям четырех стихий. О том, что все в ее жизни гармонично. Вот вода – плещется, накатывает на берег. Вот огонь – он хоть и высоко в небе, но опаляет своим жаром щеки. Барга засмеялась надломленным голосом. Не каждая женщина решится подставить лицо солнцу, желая сберечь нежность кожи, а ее–то и не вспомнить, когда потемнела. Бояться нечего! Старуха давно перестала заглядывать в зеркало. С тех самых пор, как послала ветра на убийство. Зачем смотреться, если достаточно потрогать рукой? Ее кожа подобна пустыне, что потрескалась в ожидании воды. Но пустыня когда–нибудь дождется дождей, напьется вдосталь живительной влаги и сделается вновь молодой и цветущей, а Барге подобного чуда пережить не придется. И вовсе не долгие годы виной ее немощи, а магия, которую она решилась использовать во вред человеку. Хотя тех всадников трудно назвать людьми, однако закон мироздания неумолим. Барга вздохнула. Она ни о чем не жалеет. Протянула старуха руку, загребла песок, пустила его вниз тонкой струйкой. Земля. Хоть и не вправе была Барга ей указывать, земля шаманку из племени Знающих всегда поддерживала. Как тогда, когда без сопротивления залепила глаза и рты убийц. А вода приняла черных всадников, навсегда стирая следы их существования. Лишь солнце тогда не вмешалось. Но достаточно было того, что не спряталась за тучами, спокойно взирало на казнь, не выжгло своим пламенем глаза палача. Значит, дало дозволение. Вот и сегодня даст. Горячей рукой пустынный ветер дотронулся до головы Барги, взметнул вверх седые космы. – Где же Доуэльо? Почему до сих пор не вернулся? Шанибадо захныкал, заставил сердце шаманки сжаться. *** Сюда она пришла рано утром. Пустынный ветер постучался в окно и позвал. С трудом Барга выбралась из постели, скинула на пол подросшего котика, пошаркала к двери, снимая с крюка палантин, подаренный Лардом. Стоит шаманке закутаться в дорогую ткань, как сразу представляется, что вовсе не палантин ложится ей на плечи, а обнимает любимый мальчик, что ныне сделался королем. Ох, как же болели ее старые кости! «Но ничего, еще не время им покоиться. Раз Шанибадо зовет, значит, нужно идти». Спасибо, пустынный ветер помог добраться до моря: дул в спину, поддерживал, когда оступалась, или ноги вдруг вязли в песке. Так вдвоем и доплелись. Здесь их уже поджидал Доуэльо. Поздоровался, припал к ногам, нечаянно шевельнув длинную юбку. Барга ласково улыбнулась ему, потрепала рукой воздушные струи. – Они у тебя прохладные, влажные, не то, что у пустынного. Жаркий бездельник. Никак не отвыкнет в окна к женщинам стучаться. Сам не спит, и другим не дает, – старуха засмеялась, показав уцелевшие зубы. Шанибадо обиделся, жаром обдал плечи старухи. А ей хорошо, сразу родина вспомнилась. Там всегда жарко. Барга села на песок и прислушалась к тому, о чем поет морской ветер. И чем дольше он пел, тем больше менялось лицо старухи. – Здесь Шанибадо тебе не помощник. Пустынный ветер хотел бы поддержать друга, но его власть заканчивалась у кромки воды. Как и у земли. Только солнце и вода, если изволят, вмешаются. Но Барга просить их не будет. Нет у нее над ними власти. – Доуэльо, ты знаешь, что делать. Сказала и села ждать. *** Прилетел. И никак не мог остыть. Дергался, порождая высокие волны. Не пел – выл. На лице Барги то появлялись слезы, то робкая улыбка надежды, то обрушивалась печаль, заставляющая держаться стойко, чтобы не умереть от горя. В конце истории шаманка поднялась, хоть и дрожали от пережитого страха колени. – Спасибо тебе, морской ветер! – произнесла она и поклонившись так низко, насколько позволяла спина. Доуэльо припал к ее ногам, сыпанул озорно горсть песка на сандалии, потом взметнулся вверх и ласково погладил седую голову. Дождался улыбки на лице шаманки и улетел прочь. Туда, где ждали волны, подвластные его силе, и корабли, чьи паруса он надувал. Или не надувал. Все зависело от него. Мог и потопить. Барга прерывисто вздохнула. Непросто заново пересказать самой себе поведанную ветром историю. Но придется. Чтобы увидеть и понять, была ли она права. Доуэльо всего лишь исполнял ее волю. Старуха посмотрела на свои руки. Ее кожа пошла пятнами, сделалась сухой, тонкой, почти прозрачной. Под ней страшно проступили черные вены, казавшиеся сейчас не сосудами, по которым течет жизнь, а корнями умирающего дерева. – Близок мой час. Но я ни о чем не жалею. Шанибадо заплакал. Но Барга взглянула на него строго. – Не прямо сейчас помру. Даже не надейся. Я еще не исполнила главный долг. Поплелась к себе, а перед глазами плескалось дальнее море, на котором в противостоянии застыли два корабля. Прочие три близко не подошли, понимая, что схватка – спор двух мужчин, бьющихся за женщину. Барга прошептала слова, которые никогда не произнесла бы при посторонних: – Не в женщине тут причина. То незаконченное дело двух мальчиков. Близнецов, что когда–то считали друг друга братьями… Барга послала Доуэльо сразу, как только услышала, что состоится бой, исход которого никому неизвестен. Нет, она не боялась победы глупого фарикийского короля – ему при самом страшном раскладе, о котором она даже думать не хочет, не дадут уйти живым. Шаманка боялась благородства Ларда. Ее мальчик, выиграв, протянет брату руку. А Теодору нельзя делать такой подарок. Он не успокоится, будет мстить до тех пор, пока не увидит короля Тарквидо мертвым. Узнав об ее вмешательстве, Лард, как честный воин, без сомнения, расстроился бы, корил бы себя долгие годы… Но кто же ему расскажет? Барга хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Язык ветров ему непонятен. Пусть думает, что исход схватки вершила сама судьба, а не его старая няня. Добравшись до своей комнаты, шаманка подманила кота, прижала к груди, кряхтя устроилась в кресле–качалке. Под мерный, успокаивающий скрип разрешила себе перебрать события, показанные ветром. *** Доуэльо, точно мастер старинной восточной игры Ишир, умело расположил фигуры на водном поле. Не собрал корабли в кучу, не оставив места для маневра, не раскидал, как раскидывает игрушки капризный ребенок, а подошел к наказанному шаманкой делу с фантазией. Больше желая поразить ее, чем тех людей, что будут вынуждены смотреть трагический спектакль. Сначала захлопали, будто раненая птица бьет крыльями, паруса «Жемчужины», потом и вовсе повисли мертвыми плетями, давая «Суровой леди» – так назывался парусник, пришедший на помощь тарквидскому королю, приблизиться к фрегату Фарикии вплотную и связать оба судна снастями. Лишь только ветер убедился, что «малыш» Барги вынес свою возлюбленную с чужого корабля, осторожно разорвал узы и увел «Леди» на безопасное расстояние. Три других подогнал ближе, желая, чтобы у его спектакля появились зрители. Надо ли говорить, что на всех пяти кораблях моряки замерли в недоумении? – Что происходит? – спрашивали они друг у друга. – Какая сила управляет судами? Те, что только что считали себя храбрецами и жаждали вернуться к драке, разом побросали оружие и, трясясь от ужаса, вцепились в снасти. Напрасно надрывались капитаны, раздавая команды, напрасно крутили штурвалы, пытаясь поймать ветер и взять управление в свои руки – корабли не слушались. Для моряков без ветра ничего другого не остается, как только ждать: любой парусник в штиль оказывается беспомощным. Лишь молодой король Теодор, поднявшись на капитанский мостик, дерзко рассмеялся. – Что, нет ветра? – нарочито медленно сняв перчатку, Тео лизнул палец и поднял его вверх. Убедившись, что паруса раздувать некому, осклабился в широкой улыбке. – «Жемчужине» ветер не нужен. Слышишь, Лард! Не нужен! Готовься к бою. Я иду за своим. Натянув перчатку, фарикийский король трижды хлопнул в ладоши. По его знаку на бортах «Жемчужины», там, внизу, почти у самой кромки воды, с шумом раздвинулись потайные оконца, и фрегат ощетинился огромными веслами. По спокойной поверхности моря понесся мерный рокот барабана. Послушные ему весла опускались и поднимались, рывками посылая тело корабля к застывшей с поникшими парусами «Суровой леди». Ветер в недоумении сунулся в оконце, за которым увидел ряды намазийцев –  огромных рабов, прикованных к веслам цепями. Между рядами ходили надсмотрщики и с усердием раздавали удары хлыстами. Ох, как не понравилось ветру пренебрежение дерзкого короля! Всякий моряк знает, что ветер на море бог, от него зависит жизнь, и его нельзя злить. Доуэльо опустился к воде, прошелся мелкой рябью вокруг «Жемчужины», потом поднял первый ряд волн, второй, третий. Каждая волна была выше предыдущей. Поначалу «Жемчужина» сопротивлялась. Усилиями намазийцев, чьи спины уже были изодраны в клочья, продолжала движение вперед. Но вот корабль завертело, закрутило словно щепу, попавшую в водоворот, переломало весла. Соскользнули ничем не удерживаемые цепи. Понукаемые ветром намазийцы, почуяв дух свободы, поднялись со своих мест, развернулись к надсмотрщикам. Те попятились, в страхе побросали хлысты и кинулись наверх. Черная волна рабов выплеснулась следом за ним на палубу, сминая всех на своем пути. – Умирать свободными не страшно! – крикнул кто–то из рабов и первым прыгнул за борт. Доуэльо не враг рабам. Он не отдаст эту дань морю. Море ждало более жирную добычу. Подхваченные волнами, намазийцы оказались у тарквидских кораблей, и моряки помогли подняться измученным людям на борт. А Доуэльо продолжил свой гневный танец вокруг «Жемчужины». Отчего же больше не смеялся ее капитан? Зачем упал на колени и возвел руки у небу? Стихия не знает жалости. Солнце со своей вышины смотрело на Теодора равнодушно. Море же, раззадоренное ветром, налетело на корабль огромной волной. Та, обломав мачты, словно саваном накрыла парусами кричащих в ужасе людей. Новая волна, ухнув яростно, опрокинула фрегат. Немного поиграла, покидала «Жемчужину» из стороны в сторону, а после, натешившись, столкнула в огромную воронку, которая понесла домовину по смертельной спирали. Моряки тарквидских судов в ужасе застыли у бортов, не в силах отвести взгляд от того места, где только что видели страшную картину расправы стихии над огромным военным фрегатом. Что ждет их? Постигнет ли корабли та же участь, что и флагман Фарикии? Люди нескоро пришли в себя. Ждущие такой же верной смерти, они не могли поверить, что море успокоилось – беда обошла их стороной. Кто–то считал, что родился дважды, кто–то, стоя на коленях, возносил молитву, а кто–то поклялся, что вышел в море последний раз. Непросто пережить встречу с богами. А Доуэльо, мягко дунув в лица тем, кто застыл у бортов, мощно выгнул паруса и погнал корабли в сторону родины. Он не мог иначе. Там их ждут родные. Там заждалась любимого Ларда одна старушка, которая умеет разговаривать с ветрами. И красиво поет. Дуоэльо, дуоэньё дууу… Шаниланда, шанибадо ююю…