Глава 20. Месть ведьмы

Ирма стояла за дверью. Поднос в ее руках мелко дрожал. Крышка сахарницы раздражающе звякала. Служанка осторожно опустила поднос с послеполуденным перекусом на пол. Ее колотило от ненависти. От того, что еще раз пришлось пережить крушение надежд. Хоть Виола говорила негромко, Ирма разобрала каждое слово, превратившись в зверя, залегшего в засаду и ждущего, когда перед ним выскочит беспечная жертва. Услышав из уст принцессы достаточно, чтобы понять, чем занимался Теодор в день гибели, Ирма прислонилась лбом к деревянной обшивке каюты и закрыла глаза. Не будь этой дополнительной точки опоры, уже рухнула бы на колени. Слушать о последних часах жизни возлюбленного больно, а еще больней, когда узнаешь, что они не были посвящены тебе. Пока она сидела в трюме, изображая из себя рабыню, он развлекался с той, от которой совсем недавно отказался. Он хотел Виолу. Всегда хотел, а перед ней, Корой, притворялся, что добивается сердца принцессы только из–за камней. И погиб из–за этой глупой девчонки. – Я отомщу, – прошептала ведьма и, оставив поднос у двери, удалилась. Месть ее будет холодной, как то блюдо, которое успеет остыть, пока наивная Виола шепчется с королем. Кора немного постояла у борта. Перегнувшись, вгляделась в глубину, представив, что где–то там, где тихо и темно, плавает, раскинув руки, ее Тео. Когда–то он уготовил такую участь шестилетнему близнецу, но прошло немногим больше двадцати лет, и он сам сделался кормом для рыб. Не рой могилу другому… Появилось искушение прыгнуть вниз, она даже схватилась за канат, чтобы подтянуть тело, и… передумала. Сначала месть. *** – Разбила сахарницу? – кок, разделывая рыбу на крупные куски, по шаркающей походке помощницы понял, что с ней что–то случилось. – Нет, – она, тихая и какая–то потерянная, не глядя села на колоду, на которой рубили мясо. – Я оставила поднос у каюты. К Виоле пришел король. Воркуют. – М–м–м. У них любовь. А ты, девка, когда–нибудь любила? – тесак с шумом обрушился на рыбий хребет. Карзук небрежным движение смахнул белоглазую голову в помойное ведро. Море щедро на добычу, не хватало еще рыбьи головы обгладывать. – Любила. – Любила и разлюбила? Или он тебя бросил? – Нет, не бросил. Его убили. – Прости, Ирма. Не хотел задеть за живое, – Карзук вытер рукавом рубашки взмокший лоб. Корабль шел на юг, и с каждым днем становилось все жарче. – Я жалею, что не родила от него ребеночка. Тетешкалась бы сейчас с ним. – Если дело в ребеночке… Ирма подняла голову. Карзук облизал полные губы. Был он огромен и рыж. В горловине рабочей, без пуговиц сорочки виднелись волосы, что густо вились на груди. Такого же огненного цвета. Кулаки что молоты. «Совсем не такой, как мой Теодор». С глухим стуком тесак вонзился в разделочную доску. Кок вытер руки о фартук, потом медленно снял его с себя. Он не спускал глаз с девчонки, что беззастенчиво сдернула с себя тонкую рубашечку. С вызовом топорщилась ее спелая грудь. Капля пота родилась между манящими полушариями и сорвавшись вниз, растворилась во влажном поясе юбки. Карзук проводил ее взглядом и опять облизал губы – Какие, однако, у тебя титечки… – Чего медлишь? Возьми меня. Рыба, доска, тесак полетели на пол. Их место заняла Ирма, что сноровисто задрала юбку и развела ноги. – Крепче! Крепче, – шипела она сквозь зубы. – Сделай мне больно! Хочу з–з–забыть! Но не погибшего парня, как думал Карзук, хотела она забыть, а рассказ ненавистной соперницы, к последней, к кому, как к женщине, прикасался Теодор. Но кок этого не знал и с усердием исполнял то, о чем просили, морщась и втягивая воздух через зубы, когда дурная девка в припадке страсти царапала и кусала его веснушчатое тело. *** – Знаю, травка у тебя есть… – Откуда? – Карзук, застегивающий штаны, замер, чем и выдал себя. Кора как–то слышала, что кок обещал лекарю приготовить сонный отвар для невесты короля. А потом долго рылся в мешочке, что достал с дальней полки, и шептал самому себе под нос, как бы не ошибиться и не дать принцессе «особую» травку. – Не в первый раз на корабле. Это здесь имеется лекарь, а обычно все в руках кока. Он и от морской болезни вылечит, и от любой другой хвори отвар сготовит. Пожалей меня. Дай хоть раз от души выспаться. Как ни закрою глаза, проклятый шторм мерещится. Она стояла рядом и смотрела, как толстые пальцы с рыжеватыми пятнами разворачивают то одну, то другую тряпицу. – Вот она, сон–трава, – кок взял щепотку и бросил в кружку. – Нальем сюда кипятка и в теплое место под крышечку. К ночи настоится. – А это что? – Ирма цапнула ту, что кок отложил в сторону. – Не трогай, дура, – отнял и посмотрел осуждающе, как на несмышленого ребенка. – Достаточно пыльцу вдохнуть, чтобы навек уснуть. – А для чего держишь? – Всякое бывает. Порой смерть воспринимается как милосердие. – Как это? – У нас судно какое? Военное. А значит, бывают смертельные ранения. Хорошо бы сразу к праотцам уйти. А если не можешь? Гниешь заживо, смерть призываешь, а она нос воротит? Тут гиблая трава самое незаменимое средство. С улыбкой мир оставишь. – Ой–ой! – Ирма заполошно побила ладошку о ладошку. Для надежности вытерла об юбку. – Мне еще рано мир покидать! Упаси боги! Ночью вновь пришлось рыжего борова ублажать. Думала, заснет, и тогда она безбоязненно в мешочке пороется. А кок оказался настолько неутомим, что Ирма сама на нем голая уснула. Утром отхватила еще порцию ласк. «Так забудусь, и на самом деле с ребеночком буду тетешкаться. С рыженьким». – Вставай, милая! – Карзук улыбался, похлопывая по ведьмовской заднице. Его пятерни на обе булочки хватило. – Завтра утром в порт зайдем, у тебя есть время подумать, какие обновки хочешь. Куплю все, что ни пожелаешь. Любо тебе монисто из серебра? Выбирай любое! А может, туфельки с загнутыми носами? Шаровары могу купить, чтобы тебе под юбку не надуло. – Послушай, Карзук, – Ирма с упорством запахивала рубаху, под которую ненасытный кок лез своей лапищей, – наверняка у тебя в Тарквидо жена есть и дюжина ребятишек? – Ошибаешься. Уже должно быть тринадцать, – Карзук расплылся в самодовольной улыбке. – Как в поход уходил, жена опять кровяков не дождалась. Прибуду, узнаю, кого боги послали. Хорошо бы девочку. Хватит их, мальчишек–то. – Э–эх! Отчего же ты тогда ко мне привязался, будто холостой? – Ладная. Горячая. Отчего же мужику рядом с такой не погреться? – Ступай в город один, – стукнула по веснушчатой ладони и заправила рубаху в юбку. – Я хоть высплюсь. Ни черта твои отвары не помогают. – Угу. Как на мне заснуть, так… – От усталости это. Заездил ты меня. Убери руки, болит все. *** Кора еле дождалась, когда кок усядется в шлюпку. Раз пять возвращался, все надеялся, что передумает. Но нет, она держалась твердо. Сам же подсказал ей дальнейший жизненный путь. Думала после, когда покинет корабль, найдет себе кого–нибудь, кто позволит у своего бока греться, но вспоминалась вдруг ее тайная хижина, богатые покои Тео, где чувствовала себя вольготно, и не захотелось ей телом за кров и защиту расплачиваться. Да и такой достойной жизни, что была у нее с принцем, никто не обеспечит. Только для матросни и годная она теперь, а богатеям подавай содержанку молоденькую, свеженькую. Она Теодору никогда не признавалась, что намного старше его: маленькая собачка до старости щенок. А теперь в зеркало боязно взглянуть. Ей бы камень Пир, какой есть у вдовствующей королевы Лючии. Чтобы по лицу водить и вечно молодой быть, как Тео рассказывал. Жаль, что тот камешек, что у нее в кармане хранится, уже никуда не годится. Дура, заговорила его на одного Теодора, нет чтобы шире мыслить, чтобы без имен, на любого мужчину. Зажала бы сейчас в кулаке, и пошел бы за ней, как телок на привязи, хоть боцман, а хоть и капитан. Из–за глупой недальновидности приходится теперь выдумывать, травки заваривать, чтобы без магии соблазна обойтись. «А чего я теряю? Вот возьму и вернусь на Королевский остров. Буду жить в домике меж скал и тайком наведываться во дворец Семи водопадов. Как ни крути, деньги нужны. Не скопила ничего, да и подарков не просила, думала, Тео вечно будет рядом, а оно вон как вышло… – Кора вздохнула и опять мыслями метнулась к способу добычи денег. – В замке ценных вещей полно. Кто заметит, что пропала безделушка–другая? Но долго ли я на воровстве продержусь? Ошибусь и поймают однажды. И что тогда? Каторга или выселки на дальние суровые земли, что не лучше тюрьмы». Нет, не будет она прятаться и воровством промышлять. Кора рассмеялась от абсурдности той идеи, что пришла в голову и никак не хотела ее покидать: если уж заявиться на Королевский остров, то во всеоружии. Чтобы приняли во дворце как свою и пикнуть не смели. Спасибо коку, навел на мысль, осталось лишь ее осуществить. «Явиться бы к Лючии и заявить, мол любовь у нас с Тео была, и плод любви во мне зреет. Она слабая духом – о том всем известно. Раскиснет. Никого же не осталось. Позволит пожить, а как родится дитя, прикипит к нему душой. Объявит наследником. А кто при королевиче регентшей будет, это мы еще посмотрим. И камешек молодости к рукам приберем, и гребешок от седых волос, и дворец Семи водопадов». Толкла Кора траву в ступе, повязав лицо тряпицей, чтобы не вдохнуть дурмана, и улыбалась. Предстоит–то всего–ничего – забеременеть. Но не от какого–нибудь рыжего кока, а от правильного человека. Чтобы никакой придирочки и сомнения у тех, кто будет королевича обихаживать, не появилось. К ночи перед Корой стояло две склянки: одна для ненавистной соперницы, из–за которой погиб Теодор, вторая для тарквидского короля. «Пусть он и дальше продолжает маску носить. А на трон Фарикии его сынок сядет. При случае можно и намекнуть папаше, чтобы не вздумал права на земли Теодора заявлять». Да и не сомневалась в Ларде ведьма: король у собственного сына не посмеет отнять, потому как из совестливых. Опять вздохнула, вспоминая Тео. «Знаем мы теперь, как губительно пытаться два трона под одно седалище пристроить». *** Кора долго стояла у борта. Думали, что встречает кока, который, накупив подарков своей помощнице, засел в портовой таверне. Чего и следовало ожидать. Теперь кок, пока не проснется рядом со свиньями, на корабль не вернется. Иначе посчитает, что отпуск на суше провел зря. И вспомнить нечего. – Не жди его, красавица! – смеялись матросы, взбираясь на борт по канатной лестнице. – Карзук только третий кувшин начал! Иди лучше похлебку вари, чтобы его отпаивать. А не хочешь, приходи к нам. Ночь пройдет быстро! – Да когда же они успокоятся? – дергалась Ирма, поджидая тот час, когда можно будет действовать. А команда «Леди» все хороводилась, на места прежние, освободившиеся после намазийцев, переезжала. Со смехом, с шутками, с подковырками молоденькой помощницы повара. – Иди отдыхать, родимая, – прошаркал мимо лекарь, звеня склянками в ящичке. На камбуз нес, чтобы в кипятке их обварили. – Еду теперь только на команду готовить будете. Съехали лишние рты. Ирма уже слышала, что каждого намазийца король одарил серебрушкой, чтобы хватило на первое время. Ссадили бывших рабов на мелководье, а уж там они сами как горох в разные стороны рассыпались – у всех свои планы. Фарикийцев же главе города сдали, дабы сам решил, что с матросами, поведшими себя по–пиратски, делать. Помощница кока улыбнулась лекарю. Его склянки пригодились для ее тайного отвара. Даже если обнаружатся те в каютах, она ни при чем. Лекарево дело за своим хозяйством следить.