Глава 15

Глава 15

Ника

В тот момент, когда Стефан прижал меня к себе, я поняла, что нужна ему. Он не сказал об этом прямо, но иногда слова бывают лишними.

Если бы это было не так, он бы не искал меня и не приехал бы. А он искал. Не так-то просто найти девушку в другой стране с другими паспортными данными. И я же вижу: он приехал не мстить, не утверждать своё эго.

Хотя у его приезда тоже имелась цель: он думал, что я беременная. Ребёнок – вот что вело его сюда. Ребёнок – вот его счастье.

Но чем тогда ребёнок от меня отличается от младенца, что растёт в животе Хельги?

Я запуталась. Но мысли мои были лишними сейчас. Зачем в чём-то сомневаться, когда он рядом, когда я – в его объятиях?

Он целовал меня бережно, словно спрашивая в этот раз. И я подалась навстречу. Растворилась в его дыхании, губах, руках, его силе, что не размазывала меня по старой тахте, а берегла и хранила, ласкала и дарила снова нечто новое, чего у меня с Нейманом никогда не было.

А может, и было, просто я не позволяла себе думать, по-настоящему мечтать об этом.

Страх. Вот что новое, – неожиданно поняла я. Он боится. Кто его знает – чего. Может, что я оттолкну. А может, всплыло подсознательно-глубинное, что он без конца прятал в себе за ледяным контролем, которым сейчас и не пахло. Его не было между нами в этот миг. Ни сдерживания, ни стены.

В этот раз мы любили друг друга медленно. Стефан никуда не спешил. Агрессия его сошла на «нет». Руки его вытворяли такое, от чего я забывала дышать. Оставались только тихие стоны, вырывающиеся из горла помимо моей воли.

Это было выше меня. Я хотела в нём растворяться. А ещё поняла: он не может меня обидеть. Хоть миллион злых слов скажет. У него не получится, потому что истина, хоть и не высказанная, рядом: я нужна ему. Он не может сейчас без меня. У него ко мне чувства. Иначе я вообще не видела смысла бросать всё и мчаться ко мне, устраивать сцену ревности, беситься из-за ерунды, которая для него таковой не являлась.

Он вёл меня к оргазму – терпеливо, последовательно, мастерски. Обволакивал телом, делился теплом, ласкал так, что у меня искры из глаз сыпались. В тот миг я вообще ни о чём думать не могла – ощущала себя сплошной эрогенной зоной, полностью принадлежащей одному-единственному мужчине – Стефану Нейману.

– Давай, девочка моя, сделай это для меня, – подталкивал он к краю чувственной пропасти. Шёпот его брал в плен, заходил в каждую пору, растворялся сладким ядом в крови, тёк по венам, и я не хотела с этим бороться. Я хотела быть его без остатка.

Летела, улавливая искры. Дрожала, впитывая удовольствие. Сходила с ума от медленного движения его пальцев.

Он вёл, а я шла. Он доминировал, а я подчинялась. Так было правильно. И не потому что он властный взрослый мужчина. А потому что мой. Единственный. И никого другого я не хочу.

Может, поэтому я тоже сделала шаг навстречу. Тот самый, что на уровне инстинктов сейчас понятнее всего.

– А теперь ты, вместе со мной, – вела я ладонями по его груди. Бесстыдно зажимала его эрегированный член в руке – твёрдый, бархатный, мой.

Других я не знала и знать не хотела – мне всё нравилось, всё устраивало в моём мужчине. Наконец-то я живая, настоящая и голодная. И не только сексуально: впервые за два месяца я почувствовала, что хочу есть. Но это может и подождать. Вначале я досыта накормлю своего властного зверя.

Я провела рукой от основания члена до головки. Стефан молодец. Ни звука не издал, но то, как сладко он содрогнулся, порадовало меня.

– Расслабься, – пела я, как Сирена, заманивая его нырнуть в мои глубины. Нейман не сопротивлялся, но и не проявлял инициативу, позволяя мне немножечко быть смелой.

Конечно, между нами много чего было в постели, и я не первый раз вела себя смело и расковано, но, наверное, впервые чувствовала себя чуть ли не властительной соблазнительницей.

Стефан в моей власти. Почти покорный, хоть словно «покорность» и рядом с ним не стоит. Но сейчас мы на равных. Мужчина и женщина. И я тоже немного волшебница, у которой есть власть – покорять.

– Люби меня, – то ли прошу, то ли приказываю, позволяя ему войти в меня до конца, принимая его, обнимая ногами. Приковываю к себе, подаюсь навстречу, сжимая в ладонях упругие ягодицы.

Сладко до судорог, когда он делает первый толчок.

«Люби меня» – это не приглашение владеть моим телом. Это призыв впустить меня в душу и сердце, разрушить барьер, что всегда незримо стоял между нами.

Не знаю, как понял это Нейман, но я вкладывала в эти два слова именно этот, совершенно не сакральный смысл.

Мы шли вместе. С толчками, с движениями в унисон. Он оттягивал удовольствие, доводил меня до сумасшествия, но не дарил разрядки, то снижая темп, то вовсе останавливаясь.

Он снова верховодил, доминировал, подчинял, но это тоже было правильно – отдать инициативу в его руки. Он моё плечо, мой смысл, моя опора. Мой гарант надёжности и защиты. С ним я сильнее во сто крат.

Рядом со Стефаном мне хочется жить, возрождаться, становиться женщиной, которая может ему понравиться. Да что там – сводить с ума, заставлять делать какие-то необузданные поступки.

Мы дошли до края утёса нашей страсти и рухнули в чувственное море вместе. Он и я. Содрогались, стонали, цепляясь друг за друга. Стефан так глубоко во мне, что я чувствую лёгкую эйфорию.

Да, именно так. Правильно. Никак иначе. Та самая гармония, когда вечно чего-то не хватает, если нет со мной одного-единственного элемента – мужчины, которому я принадлежу полностью и без остатка.

Мы долго лежим, спаявшись телами. Он не спешит из меня выходить. Я не отпускаю, оплетя его руками и ногами. Внизу всё ещё саднит от сладкой затихающей боли. Внутри всё ещё ярко пылают угли чувственного марева. Тяжесть его тела такая желанная. Я не хочу, чтобы он уходил. А Стефан, наверное, не хочет со мной расставаться.

И когда он всё же отрывается от меня, я чувствую пустоту. Неглубокую, но всё же. Эту пустоту может заполнить только он – Стефан Нейман, человек, которого я долгие годы ненавидела только потому, что так «завещал» мне брат.

Ненависти больше нет. Но о чувствах, что рвутся из меня, желая обрести крылья, я пока стараюсь не думать. Слишком уж всё зыбко. Лучше я сделаю вид, что ничего не вижу, не понимаю, не чувствую.

Он лежит в любимой позе: на спине, заложив руки за голову. Почти расслаблен, но смотрит в потолок, словно там написано нечто очень важное и ценное. Весь в каких-то своих мыслях.

Я вытаскиваю из-под нас покрывало, бережно укрываю Стефана. Он ловит мою руку, подносит пальцы к губам, чертит большим пальцем на запястье какой-то узор – рассеянный, успокаивающий.

– Я теперь нищий, – говорит он и, оторвав взгляд от потолка, поворачивает голову ко мне. – Больше не будет элитных салонов, кучи шмотья, дорогих автомобилей.

Я фыркаю и закатываю глаза.

– Боюсь тебя разочаровать, конечно. Но сказать, что я скорблю или опечалена, не могу.

Он кивает, опять будто своим мыслям. В уголках его губ появляется еле заметная улыбка.

– А где Санта? – спрашивает, отрывая голову от подушки.

– В одном очень хорошем месте, – вздыхаю я. – Здесь строго, а жильё съёмное. Я дома практически не бываю, но мы вместе каждый день. И я ищу варианты, куда можно будет поселиться с собакой. Что-то да подвернётся.

– Решим этот вопрос, – упрямо сжимает Стефан губы. – Здесь мы не останемся – без вариантов.

Его уверенное «мы» зажигает внутри меня надежду, и сама не знаю, что ещё. Кажется, крылья за спиной начинают расти. Внутри зацветает папоротник, а сердце хочет верить в чудеса.

– Что, твой Винченце Фабио Костанелла даже такой ерунды для тебя сделать не смог? – прорывается яд в его голосе.

– Кто? – переспрашиваю я, не понимая, о чём он.

– Брат твой драгоценный. Влад, который нынче итальянец. Да и ты, смотрю, сменила паспортные данные. Надеюсь, замуж не вышла?

Я смеюсь. Немного смущённо, нервно, но радостно. Так непривычно видеть Неймана настолько живым и уязвлённым. Ревнует, дурачок мой любимый.

– Нет, – успокаивающе глажу его по предплечью. – Замуж я не вышла. С братом у нас не сложилось – ты прав. У него своя жизнь, у меня – своя. Я, наверное, могла бы уехать отсюда, но мне здесь понравилось. Дух какой-то особенный, речь красивая.

– Еда невкусная, – подхватывает он ворчливо, заботливо кутая мои плечи в покрывало. Прохладно. Надо бы плед достать, но лень шевелиться. Я полна моим мужчиной. И оторваться от него даже на миг сложно. Вдруг, пока я встану и отвернусь, он исчезнет?..

– Почему невкусная? – возражаю. – Очень даже вкусная.

– Я и вижу, – ведёт он пальцем по моим щекам, шее и задерживается на выступающей ключице.

– Я… – вспыхиваю жарко, – сложная адаптация. Как оказалось, я тяжело привыкаю к новым местам.

– Ничего. Это поправимо, – снова уверенно говорит Стефан, обнимая меня и притягивая к себе.

Мы молчим, наслаждаясь моментом. Не знаю, как ему, а мне так хорошо, что хочется разреветься от счастья. А ещё протестующе воет голодный желудок. Стефан это слышит и хмыкает. Я б сквозь этажи провалилась, если бы могла.

– Одевайся, – командует он, поднимаясь с постели одним гибким движением. Начинает искать и натягивать свои вещи. Я сижу в коконе покрывала и гляжу на него.

– Стефан, – зову его тихо. Он тут же оборачивается. Рука его замирает, так и не застегнув пуговицу. – У меня никого и никогда не было, кроме тебя, – говорю тихо. – Ни одного мужчины.

По его лицу снова ничего не прочесть. Невозмутимая каменность черт, разве что вон там, у челюсти, дёрнулся непослушный желвак.

Стефан смотрит на меня слишком пристально и долго.

– Выйдешь за меня замуж, – произносит он жёстко, как только открывает рот.

И нет, это не предложение. Это уверенная констатация факта.

Да уж. Видимо, Неймана из Стефана вытравить невозможно. Но я как-то об этом не жалею, – понимаю, прислушавшись к своей реакции на его слова.

Стефан

Ника нередко умела улавливать главное и отвечать на невысказанные вопросы. Может, потому что чувствовала и знала меня лучше других. И не только потому, что я приоткрылся и позволил ей увидеть себя истинного. Она делала это и без всяких намёков и подсказок, благодаря какому-то внутреннему чутью.

Ника не лгала. Я всегда понимал, когда она лжёт или недоговаривает. Актриса из неё дрянь, а эмоции Ника никогда скрывать толком и не умела.

Только я. Никто больше.

Моя чистая светлая девочка очень точно уловила, что меня мучает, не даёт покоя, сжигает неудовлетворённой ревностью, что оставляет какое-то тёмное послевкусие.

Я не отдам её никому. И больше не позволю, чтобы она исчезла. Отныне – вместе, что бы ни случилось.

Но достоин ли я после всего, что было (и не только между нами), этого света, искренней простоты, за которой – искупление, раскаяние, муки: так ли я для неё хорош? Может, у неё будет что-то лучшее? Она ведь этого достойна, а я понимаю это, как никто другой.

Эти простые мысли приносили такую боль, что я понял: не готов к самопожертвованию. К чёрту всё. Наверное, поэтому с губ сорвались слова, которые не спрашивали, а приказывали:

– Выйдешь за меня замуж.

Мне не до шуток, но Ника почему-то улыбается.

– За волосы поволочёшь? Насильно?

– Ужинать – так точно, если будешь сопротивляться, – пытаюсь отделаться шуткой, но внутри ревёт костёр, что готов испепелить меня заживо. – У тебя одни глаза остались, Ника. Ты вообще хоть ешь что-нибудь?

– Что-нибудь ем, – начинает она стыдливо одеваться. Меня всегда умиляла вот эта её манера: спать в одной постели, а потом покрываться румянцем, когда приходится искать и натягивать трусики.

Наверное, нужно было всё сделать не так. Не приказывать, а просить. На колено вставать. Цветы дарить. И ещё кто его знает что делать. Но у меня не то настроение. Ещё не до конца отпустило.

Я неправильный. Растерял все слова, что хотел сказать при встрече. И – да – проверил, готова ли она принять меня нищего.

Привет, Илья. Я это сделал. И моя девочка не огорчилась. Всё же я был прав.

– Я не очень хорошо ещё ориентируюсь, – стараюсь не смотреть на Нику, чтобы не соблазняться. Мне мало. Мало всего, что здесь случилось. Но мой голод может подождать, как ждал все эти долгие дни, что сложились в месяцы, пока я был без неё. – Надеюсь, у тебя с этим получше, потому что мы будем есть. Ты будешь есть, Ника.

Я всё же кидаю на неё взгляд. Она снова смущается. Джинсы на ней болтаются. Она пытается их затянуть потуже ремнём. Дожились.

– Буду, – просто говорит она и протягивает мне руку. – Я очень-очень голодная. Пойдём. Здесь неподалёку есть очень хорошее место. Я иногда там бываю. Настоящая итальянская кухня, очень приятная домашняя обстановка. А главное – работают допоздна.

Улица встречает нас прохладным ветром. В Италии теплее. Март всё же. Но ночи здесь ещё холодные.

У Ники машина – смешной зелёный жук. Маленькое авто, куда я помещаюсь с трудом.

– Извини, – разводит она руками.

– Всё в порядке, – успокаиваю я её.

Завтра у меня миллион дел. Будет машина, будет дом для нас и Санты. Я позаботился о многом заранее. У меня было время. Итальянский тоже встряхнул в памяти. Я несколько языков знаю. Правда, Италию я вычеркнул из своей жизни после того, как побывал здесь в последний раз.

Видимо, и этот «долг» нужно закрыть, чтобы больше никогда к нему не возвращаться.

Несколько дней назад я побывал на могиле Элины. До сих пор не верю, что смог и найти её, и отправиться туда по доброй воле и при трезвой памяти. Но я сделал это. Не знаю уж, зачем. Наверное, мне это было нужно.

На её скромной могиле – живые цветы. Прибитые морозом, но почти свежие. Кто-то, видимо, заботливо ухаживал за последним пристанищем девушки, которая когда-то слишком много для меня значила. И этот кто-то каждый день убирал старый букет и ставил новый.

Я смотрел на поникшие цветы, и внутри царапалось нечто. Он не забыл, не вычеркнул, помнил. Я же… не смог отпустить обиды, переступить через предательство и боль, что в свете прошедших лет казались какими-то мелочно-незрелыми.

Там, стоя рядом с могилой, я понял, что встречусь с Владом. Может, не сразу, но поеду. Поговорить ли, помолчать. Уж как получится. И вовсе не потому, что он пытался меня свалить – я почти был уверен в этом. Слишком многое указывало на его незримое участие, а я слишком хорошо его знал, чтобы не понять «почерк».

Нам и с Никой нужно поговорить. Я уехал, но это не означало, что отрубил все концы. Много чего осталось не позади, а в непонятном и подвешенном состоянии.

У Ольги рос живот. Она всё же беременна. От меня ли, от кого-то ещё, но её беременность – факт.

– Ты не можешь так поступить со мной! – визжала она, когда мы виделись последний раз.

Я мог. Жаль, что она настолько плохо меня знала.

К Ольге я ничего, кроме брезгливости и толики жалости не ощущал. И тоже, наверное, знал её плохо, потому что даже представить не мог, что она способна себя вести так. Она походила на отчаявшуюся женщину, которая не смогла добиться своего, а поэтому потеряла тормоза.

Во всех её действиях сквозили отчаяние и страх. Что на самом деле ею руководило, я так и не смог добиться, хоть и попытался вывести её на откровенный разговор. Ольга молчала, но в её затравленном взгляде плескалась такая термоядерная смесь бессилия, злобы, ненависти, что я отступил.

На дородовую экспертизу по установлению отцовства она не согласилась. Я настаивать не стал. Если её ребёнок и мой тоже, ничего не изменится. Он останется моим и после того, как родится. Поэтому я не спешил. Но пока не находил слов и доводов, как обо всём этом рассказать Нике. А поговорить на эту тему нам нужно.

Не хочу и не буду ей лгать. Даже если это и не всегда во благо – слишком большая честность. Правда, как обычно, – особа страшноватая. Если не сказать, хуже: уродливая в своём истинном обличье.

– Приехали, – возвращает меня из тяжёлых дум Никин голос.

Я вздрагиваю. Не могу ещё привыкнуть. Всё кажется – сплю, грежу, в бреду нахожусь. Но я здоров, всё у меня в порядке. Юный гений прав: лучше остаться без трусов, чем без того, что гораздо дороже денег.

– Подожди, – останавливаю я её. Поправляю выбившуюся из её причёски прядь. Заглядываю в глаза. Она волнуется.

Я целую её. Легко, без тяжёлой артиллерии, потому что и так хочется гораздо большего, но сейчас я вполне могу собой совладать. Всё у нас ещё впереди. Именно эта мысль позволяет мне обрести подобие былого спокойствия.

Может, поэтому я отстранённо впитываю всю эту экспрессию, что поднялась до небес, едва мы переступили порог небольшого ресторанчика.

Её здесь знали. Лысый толстячок, похожий на чёрта, целовал «синьорине» руки, рассказывал, как рад её видеть и нёс ещё какие-то не совсем дежурные комплименты. Ника радостно смеялась, а я решил, что вполне способен не рычать, отгоняя всех, кто так или иначе на неё пялится.

Она должна поесть. Я не стану портить ей аппетит. Выдержу. А кто будет чересчур борзеть, доберусь и потом, когда Ника не увидит.

Впрочем, я, видимо, выглядел так злобно, что слишком смелых здесь и не оказалось. Особенно после того, как хозяин, стрельнув в меня глазами, спросил, кто этот серьёзный мужчина для Ники.

– Муж, – мило солгала моя чертовка, а у меня от сердца ещё одна тяжёлая плита отвалилась нахрен.

На душе стало теплее, хоть общий градус в этой милой харчевне значительно упал после её заявления. Видимо, не только Томазо влекло к моей Нике. Надо было бросать всё и лететь сюда сразу, как только её отыскали.

Ничего не случилось непоправимого, а я продолжал накручивать себя и заводиться. Она будто содрала с меня слой ледяного наста, и теперь безжалостное солнце Италии будило силы: сквозь почву моего тела и души пробуждались и рвались на волю семена, что жаждали стать растениями, зазеленеть, распустить листья и цветы. И плод они тоже хотели заполучить. Надеюсь, у нас с Никой всё получится.

Мы приземлились за столиком в углу. Очень даже хорошо – меньше внимания со стороны.

– Я люблю здесь сидеть, – смущается Ника и теребит тонкими пальцами бумажную салфетку. – Правда, так поздно я сюда не прихожу. В такое время спать ложусь. Раньше ляжешь, быстрее новый день настанет, – признаётся она и вскидывает на меня испуганные глаза. Проговорилась.

– Скучала по мне? – спрашиваю. Голос меня предаёт. Срывается. Хотел, чтобы получилось вкрадчиво, а вышло… как вышло. Даже лучше.

– Вот ещё, – бормочет она, но щёки её вспыхивают. Маленькая врушка.

– А я скучал, Ника, – оказывается, не так-то уж и сложно говорить правильные слова. – Очень скучал. И спать толком не мог. Тильда передаёт тебе привет.

Ника вскидывается. Зависает небольшая пауза, пока официант расставляет на столике заказанные блюда. А затем её прорывает:

– Как она? А Чертяка? То есть Сантана? А Дана как?

– Теперь я вижу, по ком ты скучала очень-очень, – усмехаюсь невесело. Чёрт, я даже к собственному коту её ревную. Это не лечится, наверное. Но она о толстой мохнатой жопе сейчас вспоминает куда эмоциональнее, чем реагирует на меня. Но, наверное, это тот самый случай, когда я жадный и мне мало. Мало Ники, её внимания, её эмоций, направленных на меня, а не на кого-то там ещё. Она даже о Дане вспомнила, хоть и знала её всего ничего.

– Я отпустила тебя, Стефан, – качает она головой, – думала, что мы никогда больше не встретимся.

Это как удар ножом в сердце.

– Прости, что не оправдал твоих ожиданий, – произнёс я холодно и приступил к ужину.