Глава 16

Глава 16

Ника

Как же с ним непросто. Он то лёд, то пламя. Качели, на которых мне не так часто приходилось кататься раньше. Обычно он куда лучше держал себя в руках, а чаще я досадовала, что он скрывает эмоции.

Сейчас творилось нечто невообразимое. Нейман напоминал мне недавно рождённого жеребёнка, у которого ножки разъезжаются.

– Ешь, – говорит он чуть резче, чем положено, когда я, огорчившись его реакцией на мои слова, зависаю над тарелкой. Секунду назад я готова была мамонта проглотить, а сейчас снова не чувствую аппетита. – И в следующий раз, пожалуйста, прежде чем «отпускать», спроси меня, хочу ли я отпускаться. Впрочем, нет. Не нужно следующего раза. Его не будет, Ника, слышишь?

Я слышала. Он снова командовал. Это вызывало улыбку, потому что…

– Я скучала, Стефан, – поднимаю глаза, но говорю тихо-тихо. Так тихо, что он перестаёт есть. Может, чтобы услышать меня, а может, потому что пытается скрыть дрожь в пальцах, с силой сжимающих вилку.

Нам так тяжело даются шаги друг к другу. И сколько их ещё будет, чтобы мы по-настоящему поняли и услышали друг друга. Между нами всё ещё пропасть и очень много недомолвок. Слишком крутой замес того, что осталось за кадром. И пока что Стефан не спешит обо всём мне рассказывать.

Я уверена: он не приехал, чтобы взять меня за шкирку, как нашкодившего котёнка, натыкать в дерьмо носом и уволочь назад. Всё не так. Да и эти властные замашки со мной сейчас не пройдут. Хотя бы до тех пор, пока он не объяснится.

Я не простила ему Хельгу. И не прохлопала ушами. Не смогла сделать вид, что всё зашибись, а эта девушка может пойти погулять лесом, потому что ей нет места в нашей жизни.

Никаких пока «нас» нет. Над этим ещё нужно работать. Но на кое-какие компромиссы всё же я готова пойти. Оттого, что я буду упрямиться и скандалить, ничего не изменится. А если прислушаюсь и попытаюсь найти правильные точки соприкосновения, возможно, что-то прояснится.

– Ешь, Ника, – произносит Стефан уже мягче. Намного мягче. Так, как, наверное, никогда раньше. – Пожалуйста.

И я наконец-то подношу вилку к губам. И наконец-то чувствую вкус еды. Схожу с ума от взрыва рецепторов, что ловят аромат еды и позволяют наслаждаться.

Это не вкус пищи. Это вкус жизни. Воздух, которым я дышу, потому что рядом со мной тот, кого я так неумело попыталась вычеркнуть навсегда. Как хорошо, что он не позволил. Ведь без него – не знаю – выжила бы я.

Когда нам приносят десерт, я уже похожа на раскормленную рождественскую утку. Отчаянно клонит в сон.

– Не смогу, – качаю головой. Веки смыкаются сами по себе.

– Тогда домой, – кивает Стефан, не настаивая. – Я за рулём.

Он снова командует, но мне не хочется спорить. У меня словно упал с плеч неподъёмный груз. Я могу быть слабой. Мне нравится, что обо мне заботятся.

Кто-то однажды сказал: женщина должна быть сильной. Это неправда. У женщины должен быть мужчина, который возьмёт часть груза на себя, и тогда нет нужды тянуть воз в одиночку. Вдвоём это делать намного легче. А временами пусть это делает он – сильный воин, что способен на невозможное, если ему есть о ком заботиться и ради кого жить.

Стефан чертыхается, пытаясь уместиться в моей маленькой машинке. А у меня даже нет сил улыбнуться.

– Я немножко, ладно? – устраиваюсь поудобнее на пассажирском сиденье, кладу ему голову на плечо и наконец-то отключаюсь. Это, наверное, самый глубокий и спокойный сон за всё время, что я здесь.

Я просыпаюсь на миг, когда мы приезжаем назад.

– Это не машина, а какой-то пыточный аппарат, – ругается Стефан. – Что это за автомобиль, если я не могу спокойно выудить тебя из его тесных объятий?

– Не ворчи, – всё же улыбаюсь и вздыхаю счастливо, когда он подхватывает меня на руки.

Я обнимаю его. Дышу его запахом. Прижимаюсь к надёжной груди.

Он мой талисман, защита, что хранит от бед и потрясений. Всё это было и будет, но когда есть плечо, что закроет от угроз и поддержит, наверное, многое пережить.

Я доверилась ему. Позволила себе расслабиться. Не помнила, как Стефан входил в дом, как раздевал меня и укладывал в постель. Но неосознанно я тянулась к теплу, льнула к его телу, даже сквозь сон понимая: он рядом, он со мной, он никуда не денется. Но когда я проснулась утром, Стефана в моей постели не было.

На миг стало горько, обидно и страшно.

«Приснилось», – шептал отравленный реальностью мозг, но слух улавливал посторонние звуки: кто-то хозяйничал у меня на кухне, а я, парализованная огорчением, не могла сдвинуться с места.

– Проснулась? – появился на пороге комнаты Стефан. – Хотел уже будить. Я кофе приготовил и купил свежие булочки.

Он осекается, смотрит на меня пытливо, а затем приближается ко мне.

– Испугалась, девочка моя? – садится он передо мной на корточки и с шумным вздохом прижимает к себе. – Не бойся, я рядом.

Слёзы брызжут из глаз. Я ничего не могу с собой поделать. Не хочется, чтобы Стефан видел меня такой: заспанной, заплаканной, растрёпанной. Я немножко отвыкла от него. Пусть бы видел всегда красивой и ухоженной. Но для этого нужно держать дистанцию, иметь некое пространство, которого у нас нет.

Есть крохотная квартирка, где одной развернуться сложно. А с большим мужчиной – проблематично.

Только Нейману плевать на мои страхи и сомнения.

Он, наверное, никогда не жил в подобных условиях, но держится так, будто всё, что нас окружает, значения не имеет.

И эта почти келья не смущает его. И то, что я с распухшим носом рыдаю ему в плечо – тоже.

– Пойдём в душ, – поднимает он меня на ноги. – И не плачь больше, пожалуйста. Я есть и никуда не собираюсь исчезать. Даже если выгонишь – не уйду.

Он всё же жёсткий и категоричный, но то, как заботится, как нежны его прикосновения, очень о многом говорит мне.

В душе я успокаиваюсь, привожу себя в порядок. Я благодарна Стефану, что дал мне немного жизненного пространства и возможность прийти в себя.

На кухню я крадусь на цыпочках. Смешно, конечно, но всё, что сейчас происходит, слишком ново и не понятно для меня.

Стефан пьёт кофе и смотрит в окно. Поворачивается, как только улавливает движение за спиной. Чуткий. Он всегда умел предугадывать. У него будто глаза на спине.

Я почти стыжусь совсем крохотной кухоньки, где всё очень скромно, а из продуктов у меня, кажется, ничего нет. Было всё намного проще, пока мы жили в его доме или квартире.

Надо же: я ощущала себя пленницей, заложницей обстоятельств. Задыхалась, противилась, бунтовала, но многое воспринимала как данность.

И вот мы поменялись местами. Теперь не я, а Нейман у меня живёт. И я очень остро ощущаю дискомфорт. И от убогой обстановки, хоть она и не моя. И от неуютной кухни, в которую я за столько времени не смогла вдохнуть жизнь. И оттого, что Нейману здесь не место – это видно, от этой правды никуда не убежать.

Он ставит передо мной кофе и бумажный пакет с булочками, что ещё не успели остыть.

– Ты ешь, а я буду говорить, – примащивается Стефан на колченогий деревянный табурет. – Я знаю, что ты учишь язык и рисуешь. Это останется неизменным. Для меня важно, чтобы ты нашла себя. Не стала просто девочкой Неймана, а обрела нечто главное, только твоё. У каждого человека это должно быть, и я хочу, чтобы и ты состоялась, стала кем-то, а не просто девушкой, у которой есть мужчина.

Самый большой парадокс: он смотрелся в этом тесном помещении естественно. Сидел непринуждённо, покачиваясь на ножках табурета. Это я понимаю, что это место не для него. Самому Нейману плевать – он будто тут родился и вырос, ни одного неправильного жеста, ни гримасы брезгливости – ничего этого и в помине нет.

Меня невольно злит его уверенный голос. Нейман считает, что лучше знает, что мне нужно от жизни. А главное – что нужно ему.

– Просто Ника Зингер тебя не устраивает? Девушка с улицы не годится в жёны великому Нейману? Обязательно раскорячиться в прыжке и стать кем-то?

Обидные слова вылетали из меня со скоростью звука. Я даже подумать не успевала – так почему-то задело то, что Стефан сказал.

Пока я пылала праведным гневом, он смотрел на меня терпеливо. Как путник, что пережидает бурю. От неё никуда не деться, поэтому просто нужно стать под навес и дождаться, когда непогода уйдёт.

Но меня как стихийное бедствие подобное положение вещей не устраивало, поэтому я всё же пыталась «достать» его из олимпийского спокойствия. Абсолютно бесполезное занятие.

Нейман дождался, пока моё красноречие иссякнет и накрыл ладонью мою руку.

– Ты меня устраиваешь любой, Ника. Может, даже предпочтительнее, чтобы ты была просто моей девочкой, а не сплошной головной болью, на которую засматривается половина мужиков, что попадаются тебе на пути.

Я дёрнулась, пытаясь освободить руку, но замерла. Глаза поднимать было стыдно.

– Прости, – произнесла чуть слышно. В ответ он погладил кожу на запястье большим пальцем. Щекотно и волнительно. Я почувствовала, как сбилось моё дыхание.

– Ты меня не обидела. Чего-то подобного я ждал, – оставляет он горящий след, прикасаясь губами к моему виску.

Его дыхание согревает кожу. Закрыть бы глаза. Забыть обо всём. Пропустить курсы, запереться со Стефаном на целый день. Никуда не отпускать. Но для меня это слишком смело, а сам он ведёт себя чересчур ровно, будто мы не сходили с ума в этой самой квартире несколько часов назад. Что изменилось? Ведь я чувствую: он сегодня другой.

Уравновешенный, спокойный. Не холодный, нет, но очень решительный.

– Есть и ещё одна новость. Я хорошо всё обдумал, взвесил и решил: я не женюсь на тебе, Ника.

От неожиданности я поднимаю глаза. Смотрю на Стефана. Это у него шуточки такие? Или эмоциональные качели, больше подходящие для беременных женщин? Совершенно с ним не вяжется.

Он и не думает улыбаться. Смотрит не мигая.

– Я не женюсь на Веронике Зиновьевой. Чужое имя, чужой паспорт неизвестного происхождения. Я женюсь на Нике Зингер и никак иначе. Но это не значит, что ты свободна. Будем считать, что у нас гражданский брак. Период, когда многие семьи начинают именно с этого: присматриваются, притираются друг к другу. Скандалят, мирятся, учатся сосуществовать. Думаю, у нас всё получится.

Я не знаю, что ему на это ответить. Нужно как-то переварить всё, что случилось. И слова его тоже обдумать.

– Мне пора, – говорю, поднимаясь. Хватаюсь за чашку с невыпитым кофе. Стефан забирает её у меня и сам ставит в мойку.

– Беги, Ника, и не задерживайся. А лучше скажи, когда ты заканчиваешь, я тебя встречу.

– Да, так будет лучше, – соглашаюсь. – Заканчиваю в три. После занятий навещаю Санту. Думаю, он будет рад тебя видеть.

Я суечусь, спешу на выход.

– Ника, – хватает он меня за руку, – ты кое-что забыла.

– Что? – пугаюсь я и лихорадочно думаю, что упустила.

– Вот это, – говорит он, приникая к моим губам.

И я забываю обо всём. Погружаюсь в ощущения, дышу человеком, что сжимает меня в объятиях и целует так, будто мы расстаёмся надолго.

Мне этого не хватало. Неистовства. Неприкрытого обладания. Искры, что всегда была между нами и способна была зажечь огонь небывалой силы.

Именно этого не хватило утром. Может, я бы не с такой острой неловкостью восприняла Неймана в своей скромной итальянской жизни. Он бы мог стереть все углы и неровности всего одним поцелуем. Оказывается, всё гораздо проще, когда ощущаешь на себе его неравнодушие.

Нет, он всё сделал правильно. Но, наверное, это правильное легло бы легче, начни он с поцелуя.

– Беги, Ника, – произносит Нейман, оторвавшись от меня. – Беги, иначе никуда не уйдёшь.

И я тянусь к нему сама, целую его в щёку и убегаю, окрылённая.

Он смотрит мне вслед, я знаю. Он провожает меня взглядом, полным желания. И именно это делает хмурый день замечательным, а долгие часы ожидания встречи с ним – предвкушающими.

Наверное, впервые за долгое время у меня было отличное настроение. Я грезила наяву, плохо воспринимала информацию, утешая себя тем, что наверстаю. А сегодня имею право просто побыть счастливой.

Я не рассказывала Стефану, где учусь, однако, он пришёл к концу моих занятий живописью и терпеливо ждал возле входа. Я видела его в окно. Рвалась туда душой, но уйти себе не позволила. Несколько минут можно подождать. И мне, и ему.

Стефан приехал на машине. Кто бы сомневался. Нищий он или нет, но мой потрёпанный жук сегодня получил внезапную отставку.

В собачьей гостинице Нейман меня удивил.

– Мы его забираем, – заявил он на очень сносном итальянском хорошенькой девушке, что пялилась на него томно и кокетливо облизывала губки.

Оказывается, я тоже ревнивая. И только сейчас поняла, почему Нейман так бесился, когда ловил мужские взгляды, что бесконечно ко мне липли. И даже выпад против милого Томазо я ему простила.

А эта Паола, любезная и угодливая, в один момент превратилась в навязчивую бабёнку, что без стыда и совести строила глазки моему почти мужу.

Я и сама не заметила, как вцепилась Нейману в руку собственническим жестом. Он и глазом не моргнул. Успокаивающе погладил моё запястье. Словно понимал, какие слепни меня покусали.

Паола лебезила и рассказывала, какой у нас милый cucciolo, призывно заглядывая Нейману в глаза. Её не смущало даже то, что это моя собака!

Не знаю, как я это выдержала, но постаралась поскорее разобраться с формальностями, чтобы наконец-то притиснуть к себе совершенно счастливого Санту, что повизгивал радостно и пытался лизнуть меня в нос.

– Соскучился, мой малыш, – тискала я щенка за уши, а он млел и жмурил глаза.

– Иногда, оказывается, лучше быть собакой, – пробормотал Нейман, распахивая передо мной дверь авто.

– Ты тоже хочешь, чтобы я потрепала тебя за уши? – невинно осведомилась я. Градус настроения рвался вверх и вызывал невольную улыбку.

– Я б не отказался, чтобы ты и меня потискала с не меньшим энтузиазмом, – кинул он на меня взгляд Сфинкса. – У мужчины куда больше стратегических мест на теле.

Воздух сразу сгустился и стал вязким. Вроде бы смешно, и в то же время нас кроет волной взаимного притяжения.

– Ты б намекнул, – всё же уколола я, – Паола готова была все стратегические запасы твои перетрясти.

– Никого не замечаю, кроме тебя, дорогая, – всё же тронулись мы с места.

– Лгун, – почему-то огорчилась я.

– Моя маленькая ревнивая жена, – подозрительно дрогнул уголок губ у Неймана.

– Сам такой, – попыталась я защититься.

– Не маленький и не жена, – возразил Стефан, – с ревнивым, пожалуй, соглашусь. Поэтому отныне никаких Томазо. Мы переезжаем. Прямо сейчас. А вещи потом соберёшь.

Это была стремительная смена декораций. Вполне в духе Неймана, который нередко ставил перед фактом, самостоятельно принимая решения.

Это была точка, от которой у нас начинался новый этап в жизни.

Он привёз меня в небольшой домик. Ничего особенного по сравнению с теми пространствами, что принадлежали ему раньше. Но это было наше с ним жильё. Одно на двоих.

– Приходящую домработницу найму, кухарку – тоже, – заявил с порога Стефан и первым в дом пустил Санту. – Кота, конечно, нужно, но на безрыбье и Санта хоть куда. Тоже талисман, отгонит все невзгоды.

– Ты точно нищий? – подозрительно посмотрела я на Неймана. Он делал вид, что поглощён разглядыванием интерьера. Будто впервые здесь всё видит. Я глубоко убеждена, что это не так.

– Почти – так будет точнее. И правдивее.

Дом сиял чистотой, пах свежим ремонтом и новой мебелью. Благоухал цветами в горшках. Такой выверенно милый интерьер в светлых тонах. Нейтрально не мужской, не женский, а словно пытающийся всем угодить. Как для картинки в глянцевый журнал.

– Тут клумба есть. И крохотный сад.

Стефан словно пытался впихнуть мне залежавшийся товар, но продавец из него так себе.

– А кровать? – поддела я его, но он не повёлся.

– В спальне и одна. Мы не спим раздельно, ты же помнишь?

– Большая хоть? – пытаюсь скрыть улыбку, но у меня плохо получается.

– Огромная, – на полном серьёзе заявляет Нейман и тянет меня за руку. – Вот просто с порога проверим её на прочность, удобность и функциональность. Если не понравится, выкинем на помойку и купим новую. Выберем вместе. И вообще можешь всё, что не понравится, поменять. И рисовать на стенах тоже можешь.

Кажется, кто-то пытался меня то ли задобрить, то ли купить.

Но мне всё нравилось. Он готов к компромиссам, а это уже совершенно другая ступень в наших отношениях.

– Начнём с разговоров, Стефан, – вздохнула я, понимая, что, как ни прячься, а придётся нам вначале разобраться с вопросами, что так и остались висеть в воздухе, но никуда не делись.

– Значит, кровать подождёт, – обречённо кивнул мой мужчина, а я с непонятной тоской окинула взглядом наше новое жильё.

Мы здесь ненадолго – понимала умом. Нам придётся вернуться туда, где действительность гораздо суровее и непригляднее. Но пока у нас есть время, мы можем попробовать не отбрыкаться от реальности, а прожить дни, отпущенные нам, по-другому: открыто и честно. Если получится.