Глава 20

Глава 20

Ника

Всё изменилось, стало по-другому в один миг.

Больше не было места спокойной размеренности и почти проникающей душевной близости, что накрыла нас со Стефаном в Италии.

Больше не было так, как раньше, когда мы плыли каждый сам по себе, лишь иногда соприкасаясь бортами, сталкиваясь, чтобы то ли соединиться, то ли оттолкнуть друг друга подальше. Каждый тогда варился в собственном противостоянии и мыслях. Я решала свою личную дилемму, Стефан – свою.

Что-то осталось между нами. Что-то вернулось из прошлого. Но мы вышли на некий иной уровень. Ещё не вместе, но уже и не порознь.

Стефан снова почти далёкий и жёсткий, холодно-отстранённый, властный. Таким я застала его, когда проснулась.

Какие-то люди в доме снуют, что-то проверяют, пищит аппаратура. Я пячусь невольно, натыкаясь на слишком внимательный взгляд мужчины, что стоит рядом со Стефаном.

Волосы, словно выбеленные солнцем, глаза – серо-голубые, шрам рассекает бровь на два аккуратных штришка. Он красивый, наверное, но мне не по себе, потому что я понимаю: я его работа, и он сейчас прикидывает, как лучше её сделать.

– Ника, – зовёт меня Стефан, – познакомься: это Артём Стоянов. Его агентство будет заниматься нашей безопасностью.

– Не моя, – неожиданно улыбается мужчина, – а моей сестры Мари, но это сейчас никакого значения не имеет.

Улыбка у него хорошая, светлая. И сам он, несмотря на суровую внешность, чем-то к себе располагает, но мне всё равно неуютно, потому что всё изменилось, а я не готова, хоть и понимала: всё именно так и будет. Стефан не из тех, что становятся нищими, успокаиваются и начинают новую жизнь с нуля. Да, наверное, это и не нужно.

– Квартира будет находиться под круглосуточным контролем, – слышу я, как они продолжают начатый разговор и словно забывают обо мне, – у каждого из вас будет своя охрана.

– Для Ники – лучших, – командует Стефан.

– Безусловно, – соглашается Артём, и я решаю уйти, чтобы не вникать в подробности. Предпочитаю не знать всего. Так проще.

Я закрываюсь в комнате, пытаясь от всего отгородиться. Есть один очень хороший способ – включить ноутбук. Если не получится рисовать, можно зависнуть в Интернете.

Рисовать не получается: слишком много мыслей бродит в голове, они мешают сосредоточиться и отстраниться от всего.

В комнате тихо. Всё, что происходит за дверьми, воспринимается мной, как другая реальность. От неё можно спрятаться, хоть это и иллюзия.

Не знаю, как так получилось, но я почти неосознанно вошла в соцсеть, куда больше никогда не собиралась возвращаться.

Теперь я знаю: она принадлежит Роберту. Это единственная нить, что связывает нас. Необрубленный канат. И я пока не решила, нужно ли избавляться полностью от прошлого.

У Стефана есть своя жизнь, что пока никак не соприкасается с моей. У меня… тоже остались некие туманности, о которых пока не было причин говорить. Не считая, конечно, моих отношений с Индиго.

Для Стефана он как красная тряпка для быка. Я не видела причин для ревности, но у Стефана на этот счёт были свои собственные соображения. Поэтому я решила не обострять отношения, тем более, что я кое-что не могла вывалить на него, пока не выясню, что творится «по ту сторону баррикад».

Он беспокоился о Дане. Я переживала, как она там. Всё вышло, как вышло. Наверное, я не имела права бросать девчонку, но на тот момент собственный инстинкт выживания перечеркнул весь альтруизм.

Об этой странице знали немногие, но первое, за что зацепился взгляд – непрочитанные сообщения.

Сердце тревожно сжалось в груди и зачастило, забарабанило, убыстряя ход. Ладони повлажнели, и я невольно вытерла их о домашнее платье.

Я не заходила сюда с тех пор, как прошла обучение у Индиго и улизнула в столицу, чтобы убить Неймана.

Умом я понимала: это могли быть старые сообщения, уже потерявшие актуальность, но взбесившееся сердце разума не слушало.

Сообщений было несколько. Ряд отрывочных смс от Лейки.

Она всё же решила не терять меня. И, наверное, это правильно. Негоже жить в изоляции, одинокой веткой, что оторвалась отовсюду и больше нигде толком и не прижилась. У каждой ветки должен был быть шанс стать однажды деревом или кустиком на худой конец. Хоть чем-то, прежде чем усохнуть, так и не оставив ничего этому миру.

«Я решила послушаться твоего совета» – это почти сразу после того, как я ей оставила деньги. Дня три прошло, наверное.

«Я верну тебе деньги, как только смогу, и не спорь, пожалуйста» – как это на неё похоже – быть слишком честной и правильной.

«Я нашла работу!»

«Буду готовиться к поступлению»

«Я попала в беду и не знаю, как мне быть»

«У меня никого нет, ты же знаешь… Если вдруг не выкарабкаюсь, ты единственный человек, с которым я бы хотела попрощаться».

Последнее сообщение – буквально на днях. К счастью, она оставила телефон. К несчастью, он не отвечал.

Я взвесила все свои возможности. Я положила на весы свои колебания и сомнения. То, что я сделала потом, ни в какие ворота не лезло, но на тот момент я не хотела, не могла вешать на Стефана ещё и эти проблемы.

К тому же – это я ещё позже осознала – я всё же хотела без вмешательства Стефана узнать, как там Дана.

Номер Индиго, тот, который он однажды вбил в мой телефон, я знала наизусть. Он в моём мозгу засел как несмываемая татуировка.

Надежды на то, что он ответит, не было совсем. У меня другой номер. Незнакомый. Даже не тот, что он вручил мне вместе с телефоном в аэропорту. Тот я выкинула.

Но Индиго отозвался на третьем гудке.

– Слушаю, – обволок бархатно его глубокий голос. Я даже вздрогнула, понимая, что… скучала, наверное. Совсем чуть-чуть. Немножечко.

– Роберт, – произнесла тихо, – это я.

– Ника, – конечно же, он узнал меня по голосу. – Вы уже в столице?

Он знал, что я со Стефаном. Уверенный вопрос от человека, который не сомневается.

– Да, мы вернулись, – ответила прямо, понимая, что юлить не выход, особенно сейчас, когда я собираюсь его просить об одолжении. – Как там Дана?

– Всё хорошо, – говорит он ровно. По голосу не понять, сердится или спокоен. – Но ты ведь не поэтому звонишь?

Очень проницательный.

– Дана, если захочет, может в любой момент вернуться домой, к бабушке, к Нейману. Уехать, куда захочет, тоже может, – объясняет он терпеливо, пока я собираюсь с духом, чтобы попросить.

– Но она не хочет? – спрашиваю то, что напрашивается из его терпеливой проповеди.

– Судя по всему, нет.

– То, что ты её не послал, даёт надежду на лучшее, – бормочу я и, чтобы он больше не развивал мысль, спешу добавить: – Но ты прав. Я не поэтому тебя тревожу. Точнее, не только поэтому. Помоги мне, Роб. Больше мне не к кому обратиться с такой просьбой.

Пауза. Тишина. Отчаяние.

– Я слушаю тебя, Ника.

Облегчение. По крайней мере, он выслушает.

– Мне нужно найти одного человека. Девушку. Помнишь, мы ездили с тобой перед отлётом в Италию? Я ещё деньги забирала. Я ей деньги оставила. На новую жизнь. А с ней что-то случилось.

Я слышу, как тихо ругнулся Индиго.

– У девушки имя есть? Или ещё что-нибудь кроме информации о деньгах.

– Лейка. Лейсан Чернова. И телефон есть, только не отвечает.

– Диктуй телефон, – в голосе Индиго – вековая усталость, но я так обрадовалась, что постаралась не обращать внимания на его заскоки. В конце концов, важен результат. Всё остальное значения не имеет.

– Ты найдёшь её? – спрашиваю, как только он, задав ряд чётких вопросов, собирается отключаться.

– Я постараюсь, – ничего не обещает, но мне и этого достаточно.

Лишь бы не было поздно.

Стефан

Со Стояновым мы утрясли все основные моменты. Проверили квартиру, установили недостающую аппаратуру. На Илюхины художества Артём только головой покрутил:

– Непрофессионально, но весьма оригинально. Пожалуй, пару фишек можно даже позаимствовать. Я бы и к мальчику твоему присмотрелся, но понимаю: тупая работа не для него. А у нас – рутина, стандартный набор сигнализации, хорошо подготовленные профи для охраны, но это потолок. Именно поэтому я с превеликим удовольствием перевесил всё на сестру и радуюсь жизни.

О сестре я не знал. Мы со Стояновым работали в ту пору, когда агентством руководил именно он. Прокол, конечно, недостаток информации, но извиняться и расшаркиваться поздно. Он мне не отказал – это главное.

– Много воды утекло, – кивает он, видимо, по лицу считывая мои мысли. – Многое изменилось. И, если позволишь, дам тебе один совет.

Он умолкает, смотрит на меня выжидающе. Мы, конечно, не в тех отношениях, чтобы разговаривать по-дружески, но Стоянов из тех людей, к которым чувствуешь невольное уважение и расположение. Не зря я решил довериться именно ему. А это уже говорит о многом.

Всё, что сейчас происходит, – только моя воля, только мои решения. Не пущено на самотёк, не доверено моей личной охране, потому что у меня есть сомнения, подозрения, вопросы, которые я собираюсь решать постепенно.

– Да, – произношу твёрдо, – я бы хотел послушать тебя, Артём. Сейчас… ничто не будет лишним.

Он кивает утвердительно.

– Есть вещи, которые нам не подвластны. Обстоятельства, что идут наперекор всему. То, что невозможно предусмотреть и предугадать. В любом случае, решения будешь принимать ты сам. Прислушаться или нет – тоже решишь самостоятельно.

Он проводит рукой по волосам, ероша их. Жест, что невольно располагает ещё больше, роднит меня с этим мужчиной, почти незнакомцем, но я на уровне интуиции чувствую: он искренен и хочет мне помочь.

– Я прошёл через собственный ад. Можно сказать, совсем недавно. Я лично охранял женщину, дороже которой у меня нет и, наверное, никогда не будет. Думаю, ты меня понимаешь. Я не смог её уберечь. Я, прошедший подготовку, две горячие точки, имеющий опыт, ум, талант – пусть это и звучит, как хвастовство. Я не тупой солдафон и никогда им не был. Я всегда видел чуть больше и острее, умел замечать мелочи, которые не каждому доступны. Но и я прокололся, понимаешь? Нет универсального средства, которое сможет спасти в случае чего. Нередко всё решает какой-то дурацкий случай, какая-то ерунда, что способна как спасти, так и уничтожить.

От его слов – волосы дыбом на затылке. Колкие мурашки – по телу. Липкий страх сковывает внутренности и не даёт нормально дышать.

– Поэтому мой тебе совет: охрана охраной, но тебе нужен совершенно другой человек. Следак. Умница. Гений. Тот, кто сможет разобраться во всей той хрени, что вокруг тебя творится. А это непросто – я вижу и чувствую. Решение может быть как банальным и простым, так и запутанно-сложным, когда сразу не подкопаешься и настоящего врага не обнаружишь. Будешь раз за разом таскать пустышки, а тот, невидимый и коварный, будет шаг за шагом подбираться к тебе ближе. Очень важно не упустить момент.

– Судя по всему, у тебя есть на примете такой человек, – подталкиваю я Стоянова ближе к делу. Страшилок я и сам придумаю немало, без его помощи.

– Есть, – улыбается он одними уголками губ. И после крохотной паузы: – Роберт Инденберг, – произносит фамилию, от которой меня корёжит. Видимо, лицо я тоже удержать не смог. Есть вещи, которые я не готов был услышать.

– Вижу, ты его знаешь.

Стоянов больше не улыбается. Глаза у него темнеют, черты становятся жестче. Я медлю с ответом, потому что не знаю, как помягче выразиться, куда Роберт Инденберг может сходить погулять.

– Как ты понимаешь, я что попало советовать не буду. Но хочу предупредить: то, чем занимается Инденберг, особо не афишируется. Однако, земля полнится слухами. И если у кого что-то пригорает, то лучше, чем он, или его команда, или кто его знает, какие фишки и технологии он использует, никто справиться не может. Самые запутанные или тёмные дела ему по плечу.

– Так это достоверная информация или всё же слухи? – уточняю я на всякий случай, потому что вдруг понимаю: да, с Инденбергом не так чисто, как могло бы показаться. Чего только стоит похищение Ники и Даны. Тут же некстати вспоминается его двойник, в котором так уверен Илья, и Италия, куда Инденберг отправил Нику и где по совершенной случайности живёт Влад Астафьев, а точнее, Винченце мать его Костанелла.

И то, что он слишком плотно крутился вокруг Ники, я тоже помню слишком хорошо. А я так и не поговорил с ней, кто он, откуда взялся, и когда они успели познакомиться. Точнее, я пытался, но Ника говорить об этом мошеннике не захотела.

– Скажем так, – доносится до моего воспалённого мозга голос Стоянова: – достоверные слухи. Большего я, к сожалению, сказать не могу. Но, как ты понимаешь, я не тот человек, который будет советовать ерунду.

–Я понимаю, – беру себя в руки и чувствую, как немного затихают неспокойные мысли и выравнивается дыхание. – Спасибо за информацию, я подумаю.

Думать я, конечно, не буду, но Стоянову об этом знать не обязательно.

Ребята из агентства закончили работу, в квартире наконец-то стало тихо.

Инденберг. У меня от одного сочетания его фамилии челюсть сводит. Слышится что-то зловещее и опасное. Заноза в заднице. Лучший? Гений? Возможно. Но, наверное, нужно поискать альтернативные решения моего весьма запутанного дела.

В спальню я вошёл бесшумно. Ника сидела у окна, задумавшись. Обернулась, видимо, заметив краем глаза движение. Испуганная. Глаза на пол-лица. Она немножко отъелась, пока мы находились в Италии, но всё равно оставалась слишком худой. Нужно всё же свозить её к врачу. Завтра. Сегодня ещё слишком много дел и встреч.

– Ничего не бойся, – сказал я, приближаясь.

– Я стараюсь, – вздохнула она и уткнулась лицом в моё солнечное сплетение.

– Всё хорошо, – пытался я её успокоить, но понимал: ничего не хорошо, и тревог у нас будет слишком много.

Если выяснится, что она снова не беременная, наверное, с детьми всё же нужно повременить, – решаю я для себя.

Уверенности не чувствую, но и полным эгоистом быть не желаю. Она и так под ударом из-за меня. Ей и так придётся много нервничать, беспокоиться, ждать. Я не могу, не хочу быть настолько безответственным, чтобы ещё и это навесить ей на плечи.

Нужно было, конечно, думать раньше, но некоторые здравые мысли приходят много позже. Там, в Италии, это казалось правильным. Здесь, дома, я понимаю: желательно оградить Нику от всего.

– Мне уйти нужно, – произношу медленно, понимая, что выхода у меня нет. Правду говорить не хочу, а поэтому отделываюсь стандартным: – Нужно кое-какие дела утрясти.

– Надо значит надо, – вздыхает Ника. – Я порисую. Ты… не переживай, ладно? Здесь хорошо, уютно, всё есть. Со мной ничего не случится. Вы же из квартиры крепость сделали, правда? И телохранителей наняли.

Не я её уговариваю, а она меня. Становится немного стыдно.

– Всё верно, – выдавливаю из себя.

У меня встреча с Даном. Не хочу Нике говорить об этом. А ещё я собираюсь нанести визит Ольге. Об этом я тоже не собираюсь ей рассказывать. Не сейчас. А может, никогда.

Маленькие тайны снова вырастают между нами. Неприметные, как паутинка трещин на стекле.

Уже в машине я вспоминаю, что не отдал Нике новый телефон. И уже в машине невольно думаю: может, и у неё есть, что от меня скрывать?.. Такие же невольные недомолвки… Неприметная паутина, что оплетает нас, а мы и не замечаем. Или замечаем, но делаем вид, что всё хорошо, всё прекрасно, всё рассосётся само собой.

Только это ложь. Само по себе ничего не случается. У самого, даже мало-мальски незначительного события обязательно есть причины или предпосылки. А поэтому, наверное, не нужно снова возводить между нами барьеры.

Но я пока не представляю, как рассказывать обо всём. И нужно ли?..