Глава 21

Глава 21

Ника

Это даже хорошо, что Стефан уехал. Я слишком напряжена и взволнована, чтобы таиться, а он слишком внимательный и сразу бы это заметил. Я не хочу вываливать на него свои проблемы.

Ладно. Не свои. Но всё равно втягивать его ещё и в Лейкину передрягу будет неправильно. У него и своих проблем хватает.

И всё же я чувствовала себя виноватой, словно предала его. Не изменила, конечно, это глупости, а не смогла довериться полностью.

Но какой груз могут вынести мужские плечи? Так ли бесконечен запас выносливости и терпения? И могу ли я быть уверена, что он не откажет, не отмахнётся? А если и согласится помочь, то как быстро сможет организовать поиски в огромном городе девушки, о которой почти ничего неизвестно, кроме номера телефона, который не отвечает?

Индиго мог. Я почти не сомневалась. И я даже готова предложить ему оплату за услуги. Надо было это сделать сразу, чтобы он не забыл, не отбросил мою просьбу куда подальше.

Пальцы так и зудели снова набрать номер его телефона.

Я смутно понимала: этот номер непростой. Этот номер – что-то вроде палочки-выручалочки. Экстренный вызов, на который тебе всегда ответят.

Именно поэтому он мне его дал. Не свой личный номер, нет, а вот этот, соединяющий нас невидимыми нитями.

Позвонить я ещё раз не осмелилась. Не нужно. Лишнее. Если ему будет что сказать, он сам отзовётся. И лучше, конечно же, было бы, если б он позвонил, пока Стефана нет, потому что я не знаю, что буду ему говорить, когда он меня застукает.

Может, поэтому я чувствовала себя преступницей. А когда телефон зазвонил, просто подпрыгнула на месте – нервы не выдержали ожидания.

Незнакомый номер. Я долго колебалась, прежде чем ответить. Но кто может мне звонить? Старый телефон тогда остался у Индиго. Тот, что он мне вручил в аэропорту, я благополучно выкинула в мусорку.

Стефан и Роберт. Других вариантов я не видела, и поэтому рискнула.

– Привет, – прогудели в ухо на том конце эфира.

Это был не Роберт и не Стефан.

– Это я, Дана, – уточнила она, по-своему истолковав моё молчание. А я просто не ожидала, поэтому зависла на некоторое время.

– Привет, – выдавила из себя, переводя дух. – Рада тебя слышать.

– Вернулись? – вздохнула она. – Всё-таки Стефан тебя нашёл, как я и говорила.

– Вернулись, – ответила, как попугай, что повторяет слова, потому что у него не такой уж и богатый словарный запас.

– Ну, вот и хорошо. Вот и славно, – бормотала девчонка. – Видишь, как хорошо всё складывается.

Я пока не знала, что в её понятии «хорошо», но спорить не стала. Понимала, что Дана звонит не просто так, не поболтать по-дружески. Уж не знаю, как я это почувствовала. Может, потому что нет в её голосе настоящей радости и лёгкости, которая ей всегда была присуща.

Она ещё вздыхала и несла какую-то банальщину.

– У тебя всё хорошо? – вклинилась я между её потугами изображать бодрое оживление.

– Да всё хорошо, Ник, – проскочила в её интонациях досада. – Всё даже замечательно было, пока ты снова не появилась на горизонте. Ну, что ж ты такая жадная, Никуся? Тебе Стефана мало? Не хватает чего-то? Ты б оставила Роба в покое, а? По-человечески тебя прошу!

Я только сидела и хлопала глазами – так меня обескуражили её слова. А ещё – отчаяние, что рвалось мне в ухо и молоточками вбивалось в виски.

– Ты даже не понимаешь, как действуешь на него? Он ведь пока тебя не было, совсем другой был. И вот ты снова появилась, только тюкнула, и он сорвался. Пальцами щёлкнула – и умчался куда-то. И надеюсь, что не к тебе! Потому что хоть ты и хорошая, Ник, а Стефан мудак временами, но я б не хотела, чтобы ты ему больно делала.

– А заодно и тебе, – пробормотала я, не сдержавшись.

– И мне, да! – не стала она увиливать и скрываться. – Я, может, только дышать по-настоящему начала, понимать, как жить надо и для чего! Мы к бабушке ездили, между прочим! Ну что тебе стоит, Ник? Просто не появляться, не давать о себе знать?

Это, конечно, не истерика, но очень близко. Лепет обиженной девочки, которая во что бы то ни стало хочет именно этого мальчика. Ей кажется, что если всех убрать с его пути, он будет её и только её, ничей больше.

Но Индиго не из тех, кто валяется на диване и преданно смотрит в глаза с обожанием, не замечая ничего вокруг. Он может, наверное, но то, чем он занимается, всё равно будет так или иначе красть его у девушки, что находится с ним рядом. Вряд ли Данка это осознаёт.

– Я позвонила Индиго, потому что мне нужна его помощь. Даже не мне, но тебе ведь без разницы, правда? Одна очень хорошая девочка попала в беду, но тебе ведь всё равно, что с нею станет? Я ничего не просила для себя. И вряд ли бы набрала его номер, чтобы поболтать или не дать о себе забыть. Я тебе скажу только одно: у него обязательно будет кто-то или что-то, постоянно отвлекающее внимание от твоей персоны. По-другому он не сможет. Это его жизнь. И если ты действительно хочешь стать частью этой жизни, то либо научишься это понимать и принимать, либо рано или поздно вы расстанетесь. Это при условии, что между вами что-то есть, кроме твоего воображения и желания быть с ним.

Я знала, что меня несёт. Понимала, что говорю несколько жестокие вещи, но если она этого не поймёт сейчас, позже больно расшибёт и лоб, и сердце. Если не уже. Какая-то она не очень радостная. И мне по-настоящему за неё тревожно.

Данка всхлипнула. У меня сжалось в груди.

– Помнишь, мы говорили с тобой о будущем? – тихо напомнила я ей.

Данка всхлипнула громче.

– Всё осталось в силе, Дан. Тебе вовсе не обязательно скрываться или прятаться. Ты всегда можешь вернуться к нам, домой. К Тильде. Скоро лето. Мы могли бы попробовать поступить, помнишь, как мечтали? Ничего не изменилось.

– Всё изменилось, – прогундосила она. – Я влюбилась в него, понимаешь?

Это и так было понятно. По слишком бурной реакции её на Индиго. Вопрос нужно было ставить иначе: как он к ней относится. Но то, что Данка до сих пор ошивается где-то рядом, настолько рядом, что смогла даже номер моего телефона выцепить, давало какую-то крохотную надежду.

– Ну, короче, я всё понимаю, правда, – вздыхает она, шумно сморкаясь, видимо, в платок или салфетку, – но у меня башню сорвало. Я ведь не дура и не слепая. Понимаю, что между вами что-то было. Такое было, что он готов по первому твоему зову всё бросить и мчаться. С другими всё не так. А ты… много значишь для него. Я боюсь, даже слишком много-о-о, – снова завыла она.

Захотелось её успокоить, прижать к себе, вытереть слёзы и пожалеть.

– Приезжай ко мне, – вырвалось невольно. – Посидим, поговорим, подумаем. Как раньше.

Вот же: мы никогда не были слишком близки, а сейчас я чувствую к Данке какие-то слишком острые чувства. Может, и моё одиночество наконец-то стало в тягость. Хочется, чтобы был кто-то рядом, кроме Стефана. Человек, с которым я могла бы посекретничать и посплетничать. Немножко, по-девичьи.

Я не чувствовала этого там, на чужбине. Наверное, потому что мне было спокойно, и кроме Стефана никто не был нужен. А здесь, когда снова стало тревожно и нестабильно, хочется не ходить по стеночке и пугаться каждого шороха. Данка с её живым характером и оптимизмом отлично бы вписалась в мою новую жизнь на старом месте.

– Я бы с радостью, – перестаёт рыдать она, – только если я приеду, больше не вернусь назад. Стефан не отпустит. Да и… не могу быть уверена, что Роб захочет. Может, избавится, как от ненужной вещи, и забудет тут же.

– Ну, может, и ему встряска нужна? Чтобы он тоже понял, что ты для него что-то значишь? И уж поверь: если он захочет, из-под земли тебя достанет.

– Угу. Всё верно. Если захочет. А если нет, я погибну, зачахну, утоплюсь в слезах. У меня так ещё никогда не было, понимаешь?

– Понимаю, конечно, – тоже вздыхаю.

Мы умолкаем на миг, каждая думая о своём.

– Я подумаю, – вдруг отзывается Данка уже твёрдым голосом. – Может, ты и права. Что я, как индюшка, вцепилась и жду. И ссу, как потерпевшая, от страха. Да. Надо подумать. Но в случае чего – купи жилетку, ладно? Будешь слёзы мои собирать.

– Буду, – обещаю почти торжественно.

– Вот и хорошо, – снова вздыхает Данка, но уже с облегчением.

Она отключается, а я ещё долго сижу, прижав телефон к щеке.

Наверное, это эгоистично, но мне хочется, чтобы она вернулась в мою жизнь. Пусть ненадолго. Но с ней мне будет не так тревожно и страшно. Не так одиноко, пока Стефан решает свои очень серьёзные и очень взрослые дела.

Стефан

– В чём дело, Стеф? – спрашивает меня Данила.

Он стоит, набычившись, широко расставив ноги. Угрожающая поза. Максимально собран и похож на машину для убийств. Агрессивный, я бы даже сказал.

– Что происходит? Ты почему не сообщил, что возвращаешься раньше?

– Потому что хотел оттянуть этот момент, – холодно сверлю его глазами.

Нет, ничего в Дане не вижу ни фальшивого, ни гнилого. Нет никакой печати вероломства. Да и, наверное, это всё равно не разглядеть, если оно даже и имеется.

– Ты хочешь, чтобы тебя пришлёпнули ненароком? Только потому, что ты потерял бдительность и решил поиграть в свободную личность?

Дан ничем себя не выдаёт. Такой же, как всегда.

– У меня всё под контролем, – выдаю я ему очевидное, потому что от острого взгляда моего безопасника не укрылась охрана, что стоит сейчас чуть поодаль.

– Ты больше мне не доверяешь и не нуждаешься в ребятах, что готовы за тебя жизнь положить?

Пафосно, но правдиво. Дан всегда ревниво относился к своим обязанностям. Что там: мы почти друзья. Столько лет вместе. Но он отлично знает: с тех пор, как мы разбежались с Астафьевым, я слишком требователен к понятию «друг» и чётко разделяю работу и личные отношения. А друзьями называю людей, с которыми не пересекаюсь ни в бизнесе, ни в семейных узах. Так намного проще и стабильнее.

До недавнего времени я мог бы сказать, что уверен в Даниле как в самом себе. Всё поломалось, когда Ника вошла в мою жизнь. Данила её невзлюбил. И мне хотелось бы знать, какие у него на то причины. Он никогда их не озвучивал. Он помог её искать, когда она исчезла. И он до сих пор толком ничего не знает, как у нас с ней сложилось.

– Скажем так: я решил усилить охрану людьми, которые не имеют ко мне отношения. Это не предательство и не грех. Мне нужна стабильность и максимальная безопасность, потому что отныне я отвечаю не только за себя.

Дан смотрит на меня тяжёлым взглядом, а потом кивает, принимая действительность. Он уязвлён. Я это вижу и понимаю.

Он нужен мне рядом, чтобы наблюдать. Если сейчас он хлопнет дверью и отправится в свободное плаванье, отслеживать его станет проблематично. Хотя бы потому, что Дан не дурак, и сразу же заметит «хвост», слежку, сторонний интерес к своей персоне. Как ни крути, а он профи и два плюс два сложит быстро.

Я должен знать: со мной он или уже переметнулся «налево». И это решит многое. Одно я знаю точно: к Нике я его не подпущу. Я готов рисковать собой, но не ею.

– Хорошо, – соглашается он, и я вижу, как тяжело даётся ему решение. – Будем работать по новой схеме. Как скажешь, Стефан. Просто держи меня в курсе, чтобы я мог координировать наши действия и принимать правильные решения.

– Договорились, – киваю ему сухо, но ничем особым моё поведение от того, к чему он привык, не отличается. Я и раньше не особо прислушивался к чьему-то мнению, всегда оставлял за собой право поступать так, как считал нужным.

Дальше пошла рутина. Мы обосновались в так называемой штаб-квартире, где обговорили мелочи и детали. Я следил и ждал, но ни одного прокола, ни одной крохотной зацепки.

У нас нарисовалось несколько объектов, требующих пристального внимания. Своих ребят я твёрдо решил разбавить парнями из агентства «Шанс». В ходе обсуждений я понял, что мне действительно нужен кто-то грамотный и опытный, потому что нужда была не просто в силовых решениях, а намного сложнее и тоньше. Я нуждался в слежке, в сборе информации, и если с последним худо-бедно мы своими силами справились бы, то с детективными способностями явно намечался прокол.

Для себя я отметил очевидное. То, что бросилось в глаза: Дан перестал психовать и дёргаться по каждому поводу. Он словно перекусил сам себя, взял в руки и действовал практически безупречно. Был ли это сигнал насторожиться? Возможно, да. А возможно, наоборот.

Гадать смысла не видел. Всё покажет время и события, которые, я был в этом глубоко убеждён, посыплются на нас, как горох из прохудившегося мешка.

Я не сошёл с рельс. Не пошёл под откос, как поезд, потерявший управление. Я всего лишь тактически отступил и откупился малой кровью, потеряв большую часть бизнеса, за который уже не так держался, как раньше.

Часть активов мне удалось спасти и вывести. В ближайшее время я намеревался от них избавиться даже на бумаге.

Существовало несколько веских «но».

Правильнее всего, было жениться и отдать всё Нике и нашему гипотетическому ребёнку. Но это выводило её под удар, а я не мог никому доверять, потому что даже если всё сделать за семью печатями и строго конфиденциально, всё равно найдётся тот, кто будет в курсе. А там, где появлялись люди, всегда существовала возможность предательства и подкупа. Большие деньги перебивались ещё большими деньгами.

Как ни странно, я верил в честь, совесть, честность и порядочность. В верность я тоже верил, но всегда оставлял право на поправку, потому что знал: всё продаётся и покупается. А если нет, то находятся более веские рычаги давления. Близкие люди. Жизнь. То, ради чего отдашь всё, не задумываясь.

Поэтому я колебался. И понимал, как никогда, что даже если я действительно стану гол как сокол, это не решит проблемы, пока я не найду того, кто усиленно пытается меня уничтожить.

Все мои последующие попытки спокойно жить, строить новый бизнес, заводить семью и детей будут обречены на провал, пока кто-то, сидящий в тени, целенаправленно подталкивает меня к пути, что ведёт в никуда. В забвение или смерть. Психушку или в тюрьму.

Ничего из этого я испытывать не желал, а поэтому должен был получить на руки максимально выигрышные карты.

Я решил спокойно поискать профи, которые бы помогли мне справиться с теми задачами, которые силовикам были не по зубам. Но это позже. Дома. Когда надёжные стены скроют меня от всего мира. Когда я буду слушать сонное дыхание Ники и верить: у меня всё получится. Ради неё. Ради меня. Ради нас.

Из запланированного осталась только поездка к Ольге. Трудный шаг. Я бы избежал его, если б мог. Но трусить не в моих привычках. И сколько ни прячься, ни закрывай глаза, от реальности не убежишь.

Сейчас действительность была такой: я ехал к женщине, которая предположительно ждала от меня ребёнка.

Ехал я без предупреждения, чтобы Ольга ни подготовиться не смогла, ни ложь очередную придумать, хотя – я допускал это – всё у неё давно по нотам выучено, осталось только петь в такт и не сбиваться с ритма.

Где он, тот метроном, что задаёт ей темп? Кто он, невидимка, что заставляет её лгать?

В том, что она лжёт, я не сомневался. Если не о ребёнке, то в чём-то другом. Во всех её словах и действиях читался хорошо прописанный сценарий. Это Аристарх её так прессует?

Возможно. Ведь это он буквально подложил её под меня. Поэтому Аристарх Высоцкий числился в списке под номером один для отработки всех существующих версий. Раз уж ему так понадобился мой бизнес, мои акции и активы, то перст судьбы неоднозначно указывал в нужном направлении.

Единственное, что меня смущало, так это слишком лёгкое решение моего вопроса. Но, как и говорил Стоянов, очевидное могло лежать на поверхности.

Выплывала одна нестыковка: по всей вероятности, Высоцкому незачем было меня убивать. А там, на крыше, был кто-то ещё, кроме Ники.

Тот, кого ловила моя охрана. Тот, кто намеревался меня убить. Потому что охрана моя во главе с Даном всполошилась тогда не просто так. Поступили сведения о готовящемся покушении. И вряд ли кто-то знал о маленькой мстительнице Нике Зингер. Или всё же знал? Ведь не зря Дан чуть ли не с первого взгляда её возненавидел?

Было о чём поразмыслить, попереставлять действующих лиц, чтобы хоть немного утрясти хаос в моей голове.

Я не справлюсь с этой задачей. Никакой трезвый ум, умение анализировать и сопоставлять факты не помогут без нужных навыков. Я всё же бизнесмен, а не детектив.

И даже если подключить гениальные мозги Ильи Неймана, мы можем выйти на ложный след из-за нехватки фактов на руках.

Расшибусь, но найду человека, который сможет в этом винегрете разобраться.

К Ольге я прошёл беспрепятственно. Меня знали все сменные консьержи. Одно время я бывал здесь нередко, и ключи от её апартаментов у меня имелись.

Ими-то я и воспользовался, чтобы войти в квартиру.

Ольгу я нашёл в большой комнате.

Илья ошибся и был прав одновременно.

Ольга всё же была беременна. Под белой футболкой отчётливо вырисовывался живот. Вряд ли искусственный, но это как раз я намеревался проверить, чтобы раз и навсегда прояснить этот момент.

Ольга сидела на полу, на дорогущем ковре ручной работы, и напивалась. Перед нею стоял поднос с фруктами, рюмка и бутылка то ли виски, то ли рома. Сложно сказать на глазок.

Ольга не сразу меня заметила – была поглощена процессом выпивки и сосредоточенного отрывания больших виноградин от грозди.

Позже, когда она подняла глаза, то не удивилась и даже не вскрикнула. У Ольги всегда нервы были крепкими, как корабельные канаты.

– О, Нейман, – улыбнулась она пьяно и чуть покачнулась в сторону. – Кого я вижу! Неужели? Неужели ты обо мне вспомнил и пришёл заявить права на супружество? Так я готова! Вся твоя! Бери только! Я хоть сейчас с тобой под венец, дорогой мой и горячо любимый Стефан!