Глава 24

Глава 24

Ника

«Её звали Элина», – до сих пор звучит в голове моей голос Стефана. Непривычно мягкий, с нотой горечи. И это царапает меня в кровь.

Мы так и не договорили, конечно. Слишком мало времени, чтобы выплеснуть всё, что накопилось у нас за годы жизни. Но то, что Нейман всё же захотел поговорить и начал первым, кажется мне хорошим знаком.

Мы едем в клинику.

«Я беспокоюсь о твоём здоровье, – сказал он мне, – поговорить ещё успеем, а в клинику нам нужно попасть на определённое время».

Я знаю, что время посещения можно и перенести. Но Стефан привык жить и действовать не спонтанно, а по чётко заведённому графику. Ему так проще.

Я бы могла заартачиться и, наверное, переубедить его, но не стала. Это мои шаги ему навстречу. Вспомнила слова бабы Поли, что в семье нужно уметь уступать, идти на компромиссы. Тогда всё получается или получается лучше, чем если каждый будет стараться перетянуть одеяло на себя.

«Не верь рассказам, что женщина капризами может добиться всего, чего пожелает. На время. Пока пыл не остыл. А позже всё это будет раздражать, действовать на нервы, заставлять лгать».

Не знаю, почему я всё это помню. Наверное, даже хорошо, что наши беседы по душам всплывают в подсознании. Мне не хватает опыта, но на уровне инстинктов я улавливаю нужный ритм развития отношений. Нам как раз это и нужно – развивать, а не консервировать и замыкаться.

– Я хочу, чтобы ты знал, – нарушаю тишину, – я не осуждаю тебя за то, что было в прошлом. Ну, за отца. Я его не знала, может, поэтому. Он для меня – всего лишь человек, который однажды помог маме забеременеть. У меня нет к нему чувств. Призрачный образ. Для Влада он был отцом. Для меня – каким-то чужим мужчиной. Я и мамы своей не помню, не знаю, какой она была. Всё, что у меня есть, – это воспоминания, разговоры с бабой Полей. Она меня вырастила и воспитала. Может, поэтому мне близка Мотя. Тильда, – поправляюсь, хоть и знаю, что Стефан уже в курсе, как я её называю. – Отпусти и ты это. Потому что уже ничего не исправить, не изменить.

Стефан сжимает челюсти, я вижу, как перекатываются желваки. Хочется успокоить его, но лучше сейчас не трогать его. Уляжется само постепенно. Он сильный. Сможет справиться и без моей жалости.

– Бывают моменты, когда кажется, что ты имеешь право судить. На самом деле, это не так. Или не совсем так. Мы разговаривали с Владом. Он считает, что я ошибся. Что за смертью моих близких стоял совсем не его отец.

– Тамара Астафьева, – проговариваю я вслух имя, которое почти никогда не всплывало между нами. Мы как-то и об этом умудрились не поговорить, хоть, наверное, все предпосылки были. Он молчал. Я не смела лезть. Но сейчас я чувствую всё по-другому. – И ты её почему-то всё равно сбрасываешь со счетов. Не считаешь потенциально опасной. Может, потому что не знаешь всей истории до конца? Что эта женщина подсылала убийц ко мне?

Стефан тормозит резко. Взгляд его настолько страшен, что я невольно ёжусь и вжимаюсь в сиденье автомобиля. Сзади тормозит автомобиль с охраной.

– Всё в порядке, ребята, – успокаивает секьюрити он по телефону и снова поворачивается ко мне. – И ты молчала? – в его голосе сквозит опасность и что-то такое глубокое, тёмное, что я боюсь закрыть глаза, чтобы не провалиться. У меня резко начинает кружиться голова. Тошнота наплывает волнами и стискивает горло железным обручем.

– Это было давно, – сглатываю вязкую слюну, пытаясь справиться с бунтом организма. – Не сейчас. Мне об этом Индиго рассказал. Роберт, – снова уточняю, облизывая пересохшие губы, хоть в моих комментариях нужды нет: Стефан и так хорошо помнит, кто такой Индиго. Он вообще очень многое замечает и не забывает о всяких разных деталях и мелочах.

Стефан досадливо мотает головой.

– Опять Инденберг. Как демон какой-то. Кажется, пора расставить некие точки, Ника.

Он сердится. Мы прижаты к обочине, мимо нас с рёвом проносятся автомобили. Стефан так напряжён, что кажется, будто воздух звенит. Или это шум у меня в ушах нарастает. И всё же я рискую притронуться к его каменному предплечью.

– Я ведь и не против. Я готова рассказать всё. У нас просто не хватило на всё времени.

Стефан рвано выдыхает и заводит мотор.

– Позже. Вечером, – слова у него тоже выходят отрывистыми, словно ему больно говорить. – Ты меня с ума сведёшь, Ника.

– Да, я не хотела говорить об Индиго, – то ли признаюсь, то ли оправдываюсь. – Мне казалось, что есть вещи, которые надо бы придержать в себе. Может, потому что это не только мои тайны. Но сейчас мне кажется, что… мы настолько переплелись тесно, что нужно проговорить многое, чтобы наконец-то увидеть истину. И не только.

Я умолкаю. Внутри тлеет надежда, что Стефан и Роб смогут найти общий язык. Мне всё больше кажется: Индиго тот, кто мог бы нам помочь. Но пока Нейман вряд ли захочет говорить именно об этом. Лучше отложить разговор на потом.

В клинике нас ждали.

– Здравствуйте, барышня Ника, – обволакивает меня вниманием доктор. У него внимательный взгляд, немного уставшие глаза. Он похож по ощущениям на доброго Айболита из сказки. От него веет каким-то спокойствием и умиротворением. Может, поэтому я безропотно иду за ним вслед. – Придётся подождать, – тормозит он Неймана. – Мы как-нибудь сами, если позволите.

Нейману это не нравится, он брови хмурит, челюсти стискивает, но спорить не смеет – остаётся за толстыми стеклянными дверьми. Я вижу, как у него звонит телефон, как прижимает он его к уху, как шевелятся его губы. Снова это властный, угловатый профиль, на который я налюбоваться никак не могу.

И снова в голове щёлкает. Он любил. Умеет. Помнит. Смогу ли я для него значить так же много, как неизвестная девушка Элина?

Он так и не рассказал до конца, что у них там произошло с Владом. Может, и не расскажет никогда. А я и не уверена, что хочу это слышать. Мазохизм чистой воды – слушать о девушке, которая Нейману была дорога.

Но ведь она в прошлом? Её ведь нет в его жизни?

Зато есть Ольга и ребёнок – подсказывает мне услужливая память, и настроение окончательно портится.

У меня берут анализы. Я прохожу через вереницу врачей. Для формального осмотра слишком много внимания. А затем попадаю к гинекологу. Я робею, краснею, смущаюсь. Так получилось, что этот опыт у меня впервые. И странно как-то постороннему человеку говорить об интимных подробностях, раздеваться и давать себя осмотреть там.

– Всё у вас хорошо, – улыбается мне приятная женщина-доктор. Она уютная какая-то, пухленькая, с милыми ямочками на щеках. А глаза у неё лучистые, похожие на удивлённые полумесяцы.

Она похожа на женщину-ребёнка, что смотрит на мир с восхищением. Я ещё таких не видела ни разу. В ней удивительно сочетается какая-то непосредственность и мудрость, что ли. С ней не страшно. Может, поэтому я решаюсь спросить:

– Скажите… я бы очень хотела ребёнка.

Горло царапает сухость. Как же это тяжело – проговорить вслух свою мечту и ожидания.

– Если вы спрашиваете, не беременны ли, скажу: с большей вероятностью – нет.

Она сыплет какими-то терминами, что-то объясняет про цикл, приближающуюся менструацию, а я сижу, оглушённая, потерянная, можно сказать, убитая наповал.

– Не огорчайтесь, – тут же ловит она моё настроение, – у вас всё хорошо, как я уже и говорила. Отличный возраст, хорошие показатели, и всё ещё будет, поверьте. Нет причин для огорчений. Вам нужно будет прийти ко мне ещё, чтобы мы могли взять анализы. Лучше это делать не сейчас, а позже, после очередной менструации.

У нас со Стефаном снова не получилось. Я могу думать только об этом. Что я ему скажу?.. Но, наверное, мне и говорить ничего не нужно. Он ведь сам меня сюда привёз. Ему и так обо всём расскажут в красках.

На душе у меня камень, что гнёт до земли.

А потом я вижу её. Хельгу. У кабинета УЗИ. Бледная, с кругами под глазами, с уже хорошо видным животом.

Она больше не похожа на идеальную изысканную леди. Больше на просто женщину, что ждёт ребёнка. Что-то в её лице трогает меня, задевает какие-то непонятные струны. Мне бы её ненавидеть всей душой, не принимать, отторгать, как чужеродный предмет, а вместо этого я чувствую… зависть.

Я готова сложиться пополам от боли и отчаяния. Умом понимаю: девочка-женщина доктор права: нет причин всё это чувствовать, однако, я ранена, уязвлена, словно мир рушится на голову и вот-вот наступит конец света.

Медленно отползаю на выход. Так, чтобы Хельга-Ольга меня не заметила. Прочь. Уйти отсюда. Не думать.

– Ника, – ловит меня уверенная жёсткая рука Неймана. Серые озёра заглядывают в душу и вырывают сердце.

– Я не беременная, Стефан, – произношу эти слова вслух, и мир не падает мне на голову. Это лучшее, что я смогла сделать – сказать правду, какая бы жестокая она ни была. А дальше… какая разница, что будет дальше?

Стефан

– Значит, смотри сюда, Стефан, – яростно щёлкает клавишами юный гений Илья. – Ничего криминального нет ни в ноуте, ни в телефоне, ни в блокноте. Либо она почти чиста, либо тотальный контроль, когда она нос высунуть боится и ссытся так от страха, что ей проще напиваться и забываться на время.

Вчера я на время отдал «компромат» из Ольгиного дома ему. А потом передал Дану. Это тактика. У Ильи опыта почти ноль, зато рвения, как у хорошей гончей, что взяла след и роет с воодушевлением. К тому же, Илья точно не предаст. Я ему верю. Я должен верить хоть кому-то, иначе не стоит жить.

Я хочу сравнить результаты. Посмотреть, как будет действовать Дан, что нароет он и как будут отличаться или сходиться данные. Я сейчас в том положении, когда нужен анализ. От того, что я увижу и пойму, во многом зависит, как действовать дальше.

Детектива я тоже нашёл. Существовало одно «но»: я не мог да и не хотел посвящать его в дебри собственного прошлого. Слишком уж лично-деликатное это дело – впускать в себя настолько глубоко чужого человека.

– Она в основном общается со своей семьей. Подавляющее количество исходящих и входящих звонков – от родителей, жалкий ручеёк – от каких-то подруг, судя по всему, у неё их не так много. Предполагаю, они больше знакомые, чем действительно близкие ей люди. Остальное – сфера обслуживания и здоровья: врач, косметолог, парикмахер, тренер по фитнесу…

Скучно. Нужно сосредоточиться, а я не могу. Голос Ильи уходит куда-то в потусторонний мир, а перед глазами до сих пор стоит лицо Ники. Она выглядела… не знаю даже как. Отчаянно-решительной.

– Я не беременна, Стефан, – и голос у неё звенел от напряжения. Тронь – и лопнет, как натянутая до предела струна.

Не помню, нашёл ли я слова, чтобы её утешить. Просто прижал к себе, желая оградить от всех. Прижал и поцеловал в макушку, гладил по спине, бормотал что-то. Помню, что говорил, будто ничего страшного не произошло. Она кивала и улыбалась как-то приклеенно, неестественно. У неё снова были, как и когда-то, слишком сухие глаза.

Меня всегда будоражила её особенность – не ронять слёзы. Странно было видеть подобное. Девочки обычно плачут. Ника – никогда. До недавних пор. И вот она снова вся в себе, с сухими глазами и какой-то отчаянной решительностью в лице. Наверное, мне было бы легче, если бы она расплакалась.

– Очнись, Стефан! – щёлкает пальцами Илья. – Вернись в семью! Ты хоть слышал, о чём я тебе рассказывал?

– Да, – возвращаюсь я в реальность. – Ничего подозрительного.

– За исключением одного контакта, – подхватывает Илья и склоняет голову к плечу, закрывая один глаз. Он от удовольствия даже языком прицокнул.

Я выжидаю. Илья явно разочарован моим терпением. Ему, наверное, хотелось, чтобы я кинулся и вытряс из него душу, но, кажется, я эмоциональный урод. Выгорел, что ли. Так мне всё равнодушно, что я могу ждать вечность, пока мой юный родственник наиграется в шпионов.

Илья картинно вздыхает и смотрит на меня многозначительно.

– Тамара Астафьева, – нажимает, как на педаль газа, Илья.

Снова она. Слишком часто всплывающая личность. Вытрясти бы из неё душу. Я бы, может, так и сделал, если б мог к ней приблизиться. Но там пока без вариантов. Если верить Дану, Астафьева вела весьма уединённый образ жизни, почти никого не подпускала к себе, окружила тройным рядом охраны и редко высовывала нос из своего логова. Впрочем, она всё же появлялась то тут, то там, вела даже некую светскую жизнь, правда, делала это без огонька.

Развлекаться Астафьева не умела. А я всё никак не мог взять в толк, откуда в человеке такой неугасимый костёр ненависти к людям.

Некстати вспомнились слова Ники. Подумалось вдруг: если предположить, что не отец Влада и Ники заказал убийство моих родителей, а его жена, то, по идее, она может желать моей смерти.

Если бы не Влад, я бы погиб вместе с родителями. Но если ей так нужна была моя смерть, почему она не сделала этого раньше? Много лет назад, например. Когда мы снова столкнулись с Владом, которому она толком дышать не давала, без конца ставила палки в колёса, мешала строить бизнес.

То, что она ненавидела Нику, я ещё мог понять: гипотетическая угроза, прямая наследница капиталов при условии, что будет доказано её родство с Астафьевым-старшим, который, по всей видимости, оставил распоряжения на счёт дочери.

То, что Астафьева много лет смотрела на меня сквозь пальцы, а потом снова воспылала желанием стереть с лица земли, не укладывалось ни в какие логические рамки. Разве что она свихнулась окончательно. Какой-то рычажок в её башке вышел со строя. Других весомых аргументов я не находил. Может, только потому, что не хватало исходных данных. Информации, которая бы могла расставить всё по своим местам.

– Какого-то винтика-болтика не хватает, – проговаривает вслух мои мысли Илья. Мы с ним на одной волне, понимаем друг друга, мыслим похоже, а это значит, что выводы я делаю правильные.

– Интересно, что могло их связывать? Разный возраст, отсутствие общих интересов. И вдруг – этот звонок, – бормочу я задумчиво, всё же пытаясь увязать ускользающие концы призрачных нитей.

– Непродолжительный, кстати. За такое время, собственно, толком и не поговорить ни о чём. Ты орлам своим скажи, пусть проверят историю браузера и винчестер на предмет удалённой информации. Может кое-что ещё всплыть. Я этим заняться не успел, сам понимаешь, так, по верхушкам поскакал в силу отсутствия времени для маневров. За то время, что я приглядывал за Ольгой, они с Астафьевой сто процентов не встречались. Ладно, девяносто девять процентов. Всегда есть вероятность какой-то возмутительной мистификации. Я в такое не верю, но в то, что случаются хорошо продуманные розыгрыши, когда за нос водят нехило – это точняк. Давай я ещё кое над чем подумаю, а потом поговорим ещё.

– Да, – киваю я. Мне не терпится вернуться домой. У меня душа не на месте. Там Ника одна. А я вынужден был оставить её в таком непонятном состоянии одну. Ладно, с собакой. Но это не одно и то же.

Я вдруг понял, что все мои планы летят к чёрту. Если я предложу ей предохраняться, она чёрт знает что надумает. Если скажу, что нам стоит повременить с женитьбой, она неправильно поймёт. Да я бы и сам ничему, никаким доводам не поверил. Но попытаться объяснить я обязан. К тому же, у нас остались незаконченные откровения. И мои, и целая гора её личных тайн, до которых мы так и не добрались. Одна история с Астафьевой чего стоит.

– Домой? – слишком пристально следит за мной Илья. Снова киваю ему. Объяснять ничего не хочу.

– Стефан, – окликает меня племянник, когда я готов переступить через порог его космическо-орбитального центра, где всё как в фантастических фильмах с многомиллионным бюджетом.

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь. Уже по голосу Ильи понимаю: он сейчас скажет то, что мне не понравится.

– Знаю, что ты взбесишься, – знает, и всё же открывает рот. Невозмутимый засранец, – но ты всё же рассмотрел бы кандидатуру Инденберга.

Я всё же оборачиваюсь. Меряю Илью глазами.

– Назови хоть одну причину, почему я должен это сделать.

– Я тебе даже две причины назову, – широко улыбается он мне в ответ. – Во-первых, для этого человека нет ничего невозможного. А во-вторых, он почти родственник всё же. А почти родственникам можно доверить куда больше, чем не пойми кому.