Глава 25

Глава 25

Ника

Нужно было принять реальность, но я не хотела, противилась. Это означало – смириться. Не получалось никак. Хоть тресни.

Стефан утешал меня. Как мог. Я понимала: для него это и так верх эмоций. Не было в его поддержке фальши, но я всё равно чувствовала себя ущербной и ненужной.

Это был мой маленький бзик. Совсем недавно я думала, что слишком молодая, чтобы становиться матерью. Знала и понимала: мужчину детьми не удержать, если вдруг стану ему неинтересна. Иначе не было бы на нашей планете женщин, что растят детей в одиночку или с совершенно другими мужчинами.

Да я и не хотела привязывать к себе Неймана. Это невозможно. Он не поддавался никаким прогибам, если что-то решал для себя. В моём желании заполучить от него ребёнка были совершенно другие мотивы. Я фанатично хотела, чтобы у меня осталась его часть.

Ещё тогда, когда уходила от него, я желала этого больше всего, а после того, как Стефан снова появился в моей жизни, я вдруг осознала: однажды всё может измениться, и его снова не будет со мной рядом.

Ничего не могу с собой поделать: мыслить позитивно не получалось. Постоянно жило во мне ощущение, что мы ходим по грани, по лезвию наших судеб, что пересеклись однажды и в какой-то момент точно так же могут разойтись в разные стороны.

Я будто не для него, не та, что ему нужна, – бьётся пойманной в клетку птицей мысль, но я не хочу опускать крылья и сдаваться.

Чтобы чем-то себя занять, я снова сажусь за ноутбук и открываю соцсеть. Там несколько непрочитанных сообщений.

Индиго и Лейка.

Сердце гулко бьётся о рёбра. Я больше не хочу копить тайны. Стефан придёт, и я всё ему расскажу. Но пока его нет, я могу хотя бы почитать, что они пишут. И Лейка, и Роберт – часть моей жизни. Что-то такое настоящее, что позволяет не чувствовать себя одинокой щепкой, попавшей в водоворот.

«Спасибо тебе за всё»

«Он необыкновенный, ты знаешь?»

Да, я знала. Такие, как Индиго, умеют очаровывать. У него для этого есть всё. Но я всё же надеюсь, это просто благодарность с Лейкиной стороны, потому что ещё одна влюблённая в этого сумасшедше-прекрасного парня на один квадратный метр – это перебор.

«С подружкой твоей всё хорошо, – писал Индиго, – а за тобой должок. Судя по всему, твой номер приказал долго жить?»

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

«Не влюбляйся», – отвечаю Лейке.

Это очень честное предупреждение, которое, может, уже опоздало. У Лейки была ещё одна особенность: она слишком доверчивая, честная, чистая, и уж если кто приходился ей по душе, готова отдать последнее.

Я, наверное, поступила неправильно, когда дала ей деньги и предложила начать новую жизнь.

Такие, как Лейка, легко ломались из-за неприспособленности и неумения адаптироваться в суровых реалиях. Её вера в чудеса, сказки, людей зашкаливала. В наш слишком циничный век она оставалась слишком бесхитростной, обмануть её ничего не стоило.

«Я потом всё объясню, – отвечаю я Индиго, – Береги их, ладно? Данку и Лейку. А с долгами как-нибудь сочтёмся».

«Договорились».

Я смотрю на этот памятник краткости, и у меня ощущение, что я могу на него положиться. На его надёжность и уверенность. На его умение находить правильные решения в самых сложных ситуациях.

Я не такая доверчивая, как Лейка, и понимаю: в Индиго слишком много противоречий, но он уже не раз помогал мне. А если предположить, что все его слова – правда, то и спасал. Доказательств, кроме внутренних ощущений, у меня нет, но таких, как Индиго, я предпочла бы иметь в друзьях, а не врагах.

Стефан возвращается неожиданно. Я ждала его гораздо позже.

Он смотрит на меня пытливо, придирчиво.

– Как ты? – спрашивает, продолжая ощупывать взглядом моё лицо.

– Всё хорошо, – тяну я фальшивую улыбку, он это чувствует, морщится, проводит рукой по волосам. Не совсем свойственный ему жест, словно он в замешательстве. Нейман не может быть таким, но именно этот жест странным образом успокаивает меня куда больше, чем слова.

– Я заказал обед и ужин, – снимает он пиджак и расстёгивает рубашку.

У меня ощущение, что мы пара, прожившая вместе много лет и успевшая немного остыть друг к другу, но в тот миг, как эта мысль появляется в моей голове, Стефан вздыхает и делает шаг ко мне.

Бережные касания. Надёжные объятия, где мне невероятно хорошо. Будто груз с плеч спадает. Становится легче дышать.

Его пальцы касаются моего лица. И снова взгляд, что прожигает душу насквозь.

– Ника, – целует он меня легко в губы. Не чувственно, когда это – прелюдия к сексу, а нежно, когда это – забота и… что-то гораздо большее, чем вожделение.

Мы стоим, и нас слегка покачивает, как на волнах. Нейман – моя подушка безопасности, мой якорь, что не даёт утянуть на глубину и утонуть. Я не представляю сейчас, что делать без него, как жить, если придётся вдруг адаптироваться под другие условия.

– О чём думаешь? – спрашивает он, словно уловив мои мысли.

– О плохом, – честно признаюсь я.

– Не нужно, – прижимает он меня к себе крепко-крепко, – я всё улажу рано или поздно. Просто верь мне, это важно. И неплохо было бы, если б ты всё же делилась со мной своими мыслями. Хорошими и плохими. Так нам будет проще понять друг друга. Ты права. Я готов делиться, а не жадничать. Но хочу, чтобы и ты делала то же самое. Всегда считал, что девушки склонны к разговорам, а ты у меня редкостная молчунья с целым мешком тайн, которых я до сих пор не знаю.

– Я всё расскажу, – вздыхаю и осторожно касаюсь губами оголённого участка кожи где-то чуть ниже шеи. – Не так уж у меня и много тайн.

– Тогда я схожу в душ и переоденусь. К тому времени придёт заказ из ресторана. Мы устроимся с тобой в большой комнате, зажжём свечи, выпьем вина и поговорим.

Это был день откровений, плавно перетёкший в вечер.

Вначале мы чинно сидели на диване – широком и удобном, а затем плавно переместились на пол, где лежал смешной лохматый ковёр. Рядом пристроился Санта, что вначале совал везде любопытный нос, а затем, устав от впечатлений, уснул, прислонившись тёплым боком к моему бедру.

Я рассказала Стефану обо всём. Как жили мы с бабушкой Полей. Как однажды в нашу жизнь ворвался Влад. Как потом мы мотались по городам, скрываясь, как я училась стрелять и жила одной мыслью – отомстить за брата.

– Больше не хочешь мстить, Ника? – он снова просеивает мои волосы сквозь пальцы. Я чувствую вибрацию, потому что сижу, опираясь спиной на его грудь.

– Нет, мы уже говорили об этом. И если ты спрашиваешь, не передумала ли я, то мой ответ «нет». Я выбрала другой путь, и счастлива, что у человека всегда есть выбор, возможность изменить своё решение. Не от слабости или безволия, а потому что какие-то ценности на поверку оказываются трухой. Если бы всё, что случилось тогда, произошло теперь, я, наверное, поступила бы по-другому.

– Интересно, как?

– Постаралась бы вначале узнать, что за всем этим стоит. Не стала бы верить на слово или жить сплошными эмоциями. Хотя мне казалось, что я выгорела. Под конец чувствовала усталость. Особенно, когда ты поймал меня. Мне постоянно приходилось напоминать себе, что я тебя ненавижу.

– Я тебе нравился? Хоть немножко? – ведёт он губами по моим волосам, касается носом затылка, пальцы его скользят по предплечьям, рисуют узоры, а меня кидает в дрожь. Даже не от его действий, а от голоса, каким он спрашивает меня об этом.

В нём… надежда? Ожидание?.. Он не уверен?

– Сбивал с толку, наверное, будоражил. Ты тогда… был слишком неживым и непонятным.

– А сейчас? – губы его касаются моего плеча, пальцы сдвигают футболку. Я замираю. Остро. Невыносимо трогательно. Как никогда раньше.

– И сейчас я не всегда тебя понимаю, – признания даются нелегко, но мы договорились говорить правду, – но у меня есть надежда, что мы всё же сможем стать друг другу ближе, перестанем идти разными путями, найдём что-то общее.

– Считаешь, между нами ничего нет? Совсем-совсем?

Он спокоен, но не холоден. Он будто пытается прислушаться и настроиться на одну волну, достучаться до меня. Я не чувствую ни горечи, ни обиды, ни гнева. Стефан словно укачивает меня, успокаивая, умиротворяя, оплетая своими узорами, вливая в вены собственную энергетику, обволакивая харизмой, которая всегда у него была убойной. Я и тогда плохо ей сопротивлялась, а сейчас – и подавно.

– Ты же знаешь, что это неправда, – поворачиваюсь в его руках, чтобы заглянуть в глаза. – Между нами слишком много всего, и словами этого не объяснить.

В его глазах я вижу любование. Так медленно, тягуче, никуда не торопясь, смотрят на произведения искусства, наслаждаясь каждым мигом.

Меня затапливает этим ощущением, накрывает. Становится жарко. Пульс бьётся в губах, толчками – в кончиках пальцев.

– Там, на крыше, я поняла, что трусиха. Мне… было невыносимо нажать на спусковой механизм. Сквозь прицел я смотрела на человека, незнакомого мне. Видела, как ты дышишь. Медлила до последнего, пока не стало слишком поздно. Сейчас мне кажется, что я б не смогла выстрелить, даже если бы всё шло по плану.

Я чувствую, как напрягается Стефан, как его взгляд становится сосредоточенным, а губы сжимаются в жёсткую линию, будто он вспомнил что-то неприятное. Я лихорадочно подбираю слова, чтобы смягчить то, что сказала, но пока я пытаюсь связать обрывки собственных эмоций, он сжимает чуть сильнее моё плечо и произносит:

– Там, на крыше, был кто-то ещё, помимо тебя, Ника. Тот, кто по-настоящему хотел убить меня. Я даже представлять не хочу, что было бы, столкнись вы тогда.

Меня буквально подбрасывает на месте.

– Тише, тише, – успокаивает меня Стефан, – всё в прошлом, всё обошлось.

Ничего не обошлось. Потому что я знаю точно, кто был со мной на крыше. За кем гонялась охрана Неймана.

Индиго. Роберт Инденберг. Тот, кому я хотела довериться. Тот, с кем хотела свести Стефана. Человек с руками убийцы. Парень, что легко выбивал «десяточку», загоняя в центр мишени одну пулю за другой…

Стефан

У Ники глаза испуганные, словно она только сейчас поняла, что ходила по краю.

– Всё обошлось, всё позади, – пытаюсь успокоить её, но она только головой отрицательно качает. Не нужно было мне говорить на эту тему. – Давай просто обо всём забудем. Мы же можем, правда?

– Не можем, – снова качает она головой. – Я знаю, кто был со мной на крыше.

А это уже становится интересным.

– Ты была там не одна? – напрягаюсь невольно, потому что, возможно, разгадка близко, хотя я понимаю: обычно киллер – наёмник, который может и не знать истинного заказчика.

– Я не знала, – пальцами Ника так впивается в ворс ковра, что костяшки белеют. – Я действовала в одиночку. Думала, ни одна душа не догадывается. Удивлялась, когда ты разговаривал с безопасником по телефону. Думала: за кем они гоняются, если я здесь? Я уходила не тем путём – нырнула в открытый люк и попала в другой подъезд, где столкнулась с тобой.

Я молчу. Не хочу её сбивать. Я чувствую: она в любом случае расскажет, не станет утаивать, но в такие напряжённые моменты молчать – благо.

– Позже, когда я ушла от тебя, Индиго сказал, что увёл твоих людей за собой, чтобы они на меня не наткнулись. Он был на крыше, Стефан.

Опять Инденберг. Персона, которую мне бы хотелось проигнорировать, забыть об этом человеке, а он без конца вылезает из каждой щели и ухмыляется. Злой рок какой-то.

Ника напугана. Я вижу, как быстро бьётся жилка на её шее.

– Но знаешь?.. – говорит она так тихо, что мне приходится напрягаться, чтобы её услышать. – Если бы Индиго хотел убить тебя, то давно бы это сделал.

– Откуда такая уверенность? – усмехаюсь я мрачно. Слишком уж тёмные мысли крутятся у меня в голове.

– Он учил меня стрелять, – слова даются моей девочке всё тяжелее. – Я и до него… училась, как могла, но мне не хватало опыта. К тому же, я никогда не стреляла по живым мишеням. Думала, что смогу, если у меня будет хороший учитель.

– И где ты его нашла?

Всё интереснее и интереснее. Как оказывается, много может таиться в такой маленькой девочке, как Ника.

– В соцсети. Правда, как потом выяснилось, он приглядывал за мной, знал давно. Его наняла Тамара Астафьева, чтобы через Влада найти меня и убить. Он спас меня однажды. Вытолкнул буквально из-под машины, не дал погибнуть.

– Ты знаешь это точно или только с его слов?

Я не должен сейчас дать эмоциям поглотить сознание. Я должен мыслить чётко и беспристрастно. Контроль. Выдержка. Холодность. Может, именно эта мантра помогла мне не взорваться. Невыносимо это слышать. Именно в этот миг я понял, как она дорога мне. Ника Зингер, девочка, что вошла в мою жизнь и перевернула весь мой мир.

Ника качает головой. На лице у неё растерянность. Глаза блестят. Слёзы близко. Жалобно тявкнув, жмётся к ней щенок, чувствуя её волнение. Собакам передаётся настроение хозяев. Собаки, наверное, куда чувствительнее людей.

– Я не помню лица парня, что спас меня тогда. Поэтому нет, не точно, только с его слов. Но, мне кажется, он не лгал. Если бы уже врал, то сочинял бы шикарную сказку, где он герой. Роберт делать этого не стал. Рассказывал, что ему нужны были деньги, именно поэтому он взялся за работу, которую ему Астафьева предложила. Он никого не хотел убивать. Убить и найти человека – разные вещи. А позже мы с бабушкой бежали. Скрыться нам помог другой человек. Я даже имени его не знаю. Он нас вывез, дал деньги, сказал, что нужно жить дальше. Так Влад хотел. Индиго рассказал, что они устроили пожар, где мы с бабушкой якобы погибли. Поэтому нас никто не искал, а сам он много позже наткнулся на меня случайно и уже не выпускал из виду. Я так поняла, Влад его нанял. Именно поэтому он был рядом, пытался предупредить, что мне небезопасно появляться в обществе. Об этом не знал ты, не знала и я. Слишком приметная, потому что похожа на нашего в с Владом отца.

Она спешила, выплёскивала на меня всё, что накопилось у неё на душе. Сбивалась, глотала слова, волновалась.

– Об этом можно написать триллер, – то ли пошутил, то ли съязвил я. – Бытует мнение, что Инденберг практически всемогущий. Мне советовали обратиться к нему со своим весьма деликатным делом.

– Я хотела предложить тебе то же самое, – вздохнула Ника. – Но после твоих слов про убийцу на крыше как-то засомневалась. У него Дана и Лейка. Чёрт подери, он даже шантажировать может!

– Но почему-то не делает этого, – произношу задумчиво. – Или выжидает. А может, ему это совершенно не нужно, а требуется нечто иное. За Даной присматривают, Ника. Это чтобы ты не переживала. Ведь ты переживаешь, правда?

– За Индиго приглядывать невозможно, – возражает она, – разве что он сам это позволяет. Думаю, он забавляется. Может, поэтому делает вид, что не замечает пристального к себе внимания. И в любой момент может исчезнуть.

– Ты знала, что их двое?

По тому, как у Ники округлились глаза и остановился взгляд, я понял, что не знала.

– Двое?..

– Двойник или близнец. Илья ставит на второе. Вычислил. Это его версия. Он их как-то различает. Для обычного человека нет разницы, а у таких, как Илья, – свой особый взгляд на вещи и людей. Так что случилось с твоей подругой?

– Я дала ей деньги, – я вижу, как у Ники по щеке ползёт слеза.

Прижимаю её к себе, успокаивая. Вечер очищения и разоблачений. Тайны выплывают, как балласт, сброшенный в воду, чтобы избавиться от улик и компромата. Но ничто не проходит бесследно. Везде остаются наши следы, по которым можно прийти к истине. Или к человеку, который почему-то хочет меня убить.

– Сказала ей: начни новую жизнь. Я… хотела ей добра. Она замечательная. Думала, поступит в университет. Она мечтала, но у неё не было возможностей и поддержки. Лейка одна, сирота. Некому помочь. А тут я с кучей денег. Думала, сделаю добро. А она в беду попала. Нужно было действовать быстро. У тебя и так проблем полно. А Роберт – я была уверена – сделает всё быстро, найдёт её.

– Нашёл? – спрашивал и был уверен: она уже знает ответ, и он положительный. Мне можно и не смотреть, как Ника кивает, шмыгая носом.

– Я по телефону не звонила. У меня есть страничка в соцсети. В той самой, которая предположительно принадлежит Индиго. Так по телевизору говорили. Но, думаю, это правда.

– Да, это правда, – вспоминаю кучу информации, что вывалил на меня юный гений.

Всё летело, как снежный ком. Лавина спускалась с гор. Ещё немного – и я не смогу ничего контролировать, а поэтому я принял решение, которое, наверное, при других обстоятельствах, отбросил прочь, даже не думая.

– Кажется, настало время встретиться снова. Слишком уж он часто появляется на моём пути. И слишком уж много ажиотажа. Открывай, Ника, свой ноутбук и назначай встречу. Пусть в этот раз мы пересечёмся на нашей территории.

Она смотрит на меня напряжённо и вопросительно. Да, я ещё не успел ей рассказать, какую гонку мы устроили тогда с Ильёй, чтобы успеть на «свидание» в чёртовом «Лиловом какаду».

– Соберёмся в нашем загородном доме, у Тильды.

Ника поспешно поднимается. Торопится, пока я не передумал. Но я не передумаю. Слишком много вопросов. А Инденберг не из тех, кто оставляет вызов без ответа. Девочка моя права: он бы уже давно шлёпнул меня, у него для этого были все возможности. Но, вероятно, у него есть информация, в которой я нуждаюсь.

– Ника? – окликаю её, и она поворачивается ко мне, готовая возражать, если я сейчас спасую. – Напиши ему: пусть приезжает с Даной и твоей девочкой. Что за имя такое странное – Лейка?

– Лейсан, – улыбается она счастливо, – её зовут Лейсан.

Я смотрю Нике вслед. Дана и Лейка – это для неё, для моей Ники. Я хочу, чтобы она улыбалась, как минуту назад. Хочу слышать её смех. И если для этого нужно, чтобы я поговорил с Инденбергом, который привезёт девчонок, я сделаю это. Даже если он ничем другим полезен мне не будет.