Глава 26

Глава 26

Ника

– Вернулись, – Тильда рассматривала нас со всех сторон и никак не могла налюбоваться. Мы с ней всласть наобнимались, а Нейману она отвесила подзатыльник, строгим голосом приказав: – А ну-ка пригнись!

И он послушно склонил перед ней голову. Мой большой и сильный Стефан, на миг ставший просто мальчишкой, которого журит строгая мать.

Это было так трогательно, мило, до слёз. Её объятия. Её жадные взгляды, любование. Она скучала – это сквозило в каждом её жесте.

– Наконец-то, – удовлетворённо выдохнула она, – надеюсь, вы не на один день приехали и побудете немного со мной. Здесь хорошо, тихо, воздух, сад цветёт, сирень пахнет, тюльпаны ещё не все отцвелись.

Она уговаривала подспудно, не могла на нас надышаться.

– Можно будет шашлыки сделать, посидеть на природе. Вон, Санта знает толк в хорошем отдыхе, – махнула она рукой в сторону щенка.

Пёс был счастлив и словно пьян – носился, как угорелый, качался по земле из стороны в сторону, махал ушами и смотрел на всех влюблёнными глазами. Вот кому не было дела ни до тайн, ни до угроз, что нависли над нами.

– Да, побудем немного, – соглашается Стефан. – На обед и ужин точно останемся.

Тильда сокрушённо вздыхает и закатывает глаза.

– Пойду, распоряжусь на счёт обеда и ужина, – машет она досадливо рукой.

– Сегодня хороший день, Тильда, – кивает Стефан, – для большого обеда и плотного ужина. Скоро здесь будет много народа.

Так он готовит Мотю к приезду гостей.

– Иль приедет? – смотрит она на нас вопросительно.

– И не только, – не раскрывает всех карт Стефан.

Вчера у нас не было секса. Совсем. Наверное, потому что было слишком много эмоций. Но я, наверное, плохая, потому что не могу об этом не думать. Перед этим он прервал акт. Вчера уснул, прижимая меня к себе. У него стоял, я же чувствовала, но так ничего и не случилось.

Я не понимала его мотивов, а спрашивать всё ещё страшилась. Даже после того, как много между нами всплыло всяких недомолвок и тайн.

Может, именно поэтому он и не спешил. Может, после всего открывшегося что-то его отталкивало от меня.

Я не хотела, но садилась добровольно на эти бесконечные качели, когда сомнения готовы были сожрать меня без остатка.

Я написала Индиго. Стефан не ошибся: Инденберг не тот, кто не ответит на вызов. А может, ему просто Данку с Лейкой хочется сбросить со своей шеи – этот вариант я тоже не исключала.

Его ответ был коротким:

«Будем».

До их приезда – ещё пара часов. Не знаю как Стефан, а я себе места не нахожу.

Из неприятных сюрпризов – Лия, орудующая на кухне, словно никуда и не уходила.

Кажется, я не смогла справиться с эмоциями, и Стефан это заметил.

– Забыл тебя предупредить, – ловит он меня за талию и прижимает к себе. В его объятиях – нежность и вина: – Тильда её вернула, ей так удобно. А я не счёл нужным упорствовать. Тебя не было, а мне всё равно, кто здесь.

– Я… не сержусь, – слегка покривила душой и выдохнула, почувствовав его губы на макушке.

– Ты расстроилась, – поправил он меня, – чуть позже я подумаю, что со всем этим можно сделать, потому что не хочу, чтобы ты огорчалась. Мы обязательно найдём какой-нибудь компромисс, а пока пусть будет, как есть, ладно?

– Нет, я начну топать ногами и требовать, чтобы ты выгнал её вон, сейчас же, – сказала со смешком и прижалась к Стефану покрепче.

Пусть так. Это возможность чувствовать его. И, наверное, это гораздо важнее, чем секс. Просто я ещё не научилась различать нюансы наших не очень простых отношений.

Я в который раз подумала: мы так много сказали друг другу, но не коснулись главного. Того самого, где есть мы – он и я. Связывает ли нас нечто большее, чем тайны, интриги, прошлое, одна постель на двоих? Ведь быть вместе – это не просто просыпаться рядом и завтракать за одним столом. Это намного больше. Гораздо больше. Но есть ли это между нами?

Что говорить об этом, если я сама страшилась заглянуть внутрь себя? Я старательно пыталась не думать о наших отношениях, потому что знала правду, а вслух её произнести боялась даже самой себе. Тогда не будет возможности уйти, если вдруг станет невыносимо. Тогда будет всего один короткий шаг – в пропасть.

– Я знал, что ты у меня мудрая и очень добрая девочка.

«У меня». Когда он говорит так, я готова поглупеть и следовать за ним хоть на край земли. Сделать всё, что он попросит. И эти мысли отрезвляют.

Видимо, есть во мне это: каждый, кто поманит любовью и теплом, даже кажущимися, может получить всё: мою преданность, безрассудность, когда вкладывают оружие в руки и приказывают или просят: пойди и убей. И я иду, чтобы убить.

Правда, убийца из меня так себе: вступают в противоречия принципы, привитые бабушкой – человеком, который считал, что ненависть – это путь в никуда, и свято верил: любовь способна спасти мир.

Любовь не должна быть слепой и безрассудной, самоотречённой, когда ты полностью растворяешься в другом человеке и становишься безвольным придатком.

Настоящая любовь должна делать сильнее, чище, возвышеннее. Только тогда раскрывается в тебе что-то по-настоящему сильное и чистое, способное больше дать, чем забрать. Истинная любовь не требует жертв. Она созидает.

Это было странно, но мне обрадовались в этом доме, где я пробыла совсем недолго.

– Хозяйка вернулась! – услышала я невзначай, и почти все вышли меня поприветствовать. Только Лия осталась на кухне, но я и не ждала, что она кинется ко мне с радостью.

– Слышала? Хозяйка, – снова тенью за мной скользит Стефан. То, как он произносит это слово, радует меня до слёз. В его интонациях – любование, будто он пробует, смакуя, очень дорогое и вкусное вино.

А потом всё переворачивается вверх дном: приезжает Илья. Вслед за ним – Дан со своей командой. Они надолго запираются со Стефаном в малой библиотеке и о чём-то спорят. В этот раз – за плотно закрытыми дверями, и у меня нет возможности погреть уши.

Наверное, я бы хотела знать, что они от меня скрывают, но понимаю: есть вещи, о которых я знать не должна.

– Пойдём лучше погуляем, подышим воздухом, – ловит меня на горячем Илья, когда я в третий раз «невзначай» прохожу мимо штаб-квартиры, где засел Стефан с безопасником. – Там разговоры не для девочек.

Он чуткий. У него словно антенны над головой, как рожки: ловят все возможные волны. Мне кажется, он чувствует гораздо больше, чем мы все вместе взятые. Он немного не такой, как мы. И, наверное, он чем-то похож на Стефана: я чувствую их связь, некое единение, когда вместо тысячи слов многое можно сказать просто взглядом.

Илья уводит меня из дома, мы устраиваемся в садовой беседке. Я ему благодарна: есть возможность выдохнуть невероятное напряжение.

– У меня ощущение, что идёт война, – признаюсь я ему.

– Где-то так и есть, – не возражает он и водит рассеянным взглядом по верхушкам деревьев, что видны в проёме. – Как думаешь, Стефан очень огорчится, если я его предам?

У меня заканчивается воздух – так неожиданно звучат его слова.

– Нет, ты всё неправильно поняла, – фокусируется он на мне взглядом. – Я как-то не так выразился. Конечно же, я преданный сын клана Нейманов, но у меня свой путь, и на алтарь семьи я не собираюсь положить всю свою жизнь. Чёрт, я снова не о том, кажется. Короче, мне поступило весьма заманчивое предложение: стать частью команды Инденберга. Немного неожиданно, но вполне понятно, почему.

Немного становится легче дышать. Илья, конечно, гений, но для человека, у которого процессор вместо мозгов, он слишком неверно выражает свои мысли.

– А почему ты спрашиваешь об этом у меня? – интересуюсь я с улыбкой.

Я вполне могу понять, какие демоны терзают его душу, и знаю одно: ему хочется поработать с Робертом. Слишком уж колоритная фигура, а Илья как раз тот, кого манит к себе возможность увидеть «кухню» Индиго изнутри.

– Потому что, в случае чего, хочу, чтобы ты послужила буфером? Отвела гром и молнии от меня? Ну, я обычный человек, между прочим, что бы там Стефан ни говорил о моём андроидном происхождении. Как-то мне не улыбается попасть между молотом и наковальней, а заодно – под пресс Стефана Неймана.

У меня невольно вырывается смешок. Кажется, кто-то немножко боится.

– Они все меня любят, я знаю, – машет он рукой, – и способны задушить заботой, пересрать всю жизнь. Легче прикидываться идиотом, чем позволить им руководить и манипулировать сознанием. А я в последнее время слишком раскрылся.

– Можешь положиться на меня, – говорю мягко, – я на твоей стороне, и, если нужно, прикрою. Правда, не уверена, что моё мнение будет слишком много значить, но всё, что смогу, я сделаю.

– Уффф, – выдыхает этот мнимый разгильдяй, – спасибо. И ты очень недооцениваешь свои феноменальные возможности.

– Скорее, переоцениваю, – хихикаю смущённо.

– Глупая, – смотрит неожиданно мудро почти мой ровесник, – Стефан тебя любит, а поэтому и прислушается, и послушает. Без фонтана не обойдётся – не спорю, но ты именно та сила, что способна управлять неуправляемыми подземными источниками. Практически волшебница с неограниченным запасом магии.

«Ты ошибаешься», – хочется возразить. Его слова бьют по больному, но – что греха таить – льют бальзам на душу, что хочет ему верить безрассудно и без оглядки. Но я ничего не успеваю. Илья настораживается, как Санта.

– Кажется, гости пожаловали, – произносит он с какой-то очень тонкой улыбкой и протягивает мне руку. – Пойдём.

Я слышу, как заливисто лает Санта. Рука меньшего Неймана жжёт ладонь – такой он горячий. Но дело, наверное, не в этом.

Я возлагаю слишком много надежд на эту встречу, и поэтому пытаюсь немного притормозить, взять себя в руки, чтобы, если всё пойдёт не так, как мне кажется, достойно встретить лицом землю. Надеюсь, это всё же будет мягкая весенняя земля, а не жёсткий бездушный асфальт.

Стефан

Они идут, держась за руки – Илья и Ника. Сложно сказать, что я чувствую. Это всё равно ревность, как бы я ни пытался уговорить себя, что ничего страшного не произошло. Умом я понимаю: Ника не должна шарахаться от людей. Илья может просто так, по-дружески держать её за руку, но я бы предпочёл, чтобы никто её не касался. Вообще.

Когда Ника обнималась с Тильдой, я не испытывал дискомфорта, но сейчас, когда должна появиться Дана и неизвестная девчонка-подружка, я сомневаюсь, что их объятия будут мне приятны.

Я уже молчу про Инденберга. Ведь они тоже будут здороваться? Он тоже может взять её за руку? Ника может его обнять? Смогу ли я сдержаться? Не натворю ли дел ещё до того, как мы сядем за стол переговоров?

Я до сих пор не уверен, что хочу помощи от Инденберга. Но поговорить всё же стоит. Когда смотришь человеку в глаза, многое становится ясным, как небо в солнечный день.

Я намеренно не смотрю в ту сторону, где остановился чужой автомобиль, но мне интересно: Инденберг приехал сам или с девчонками?

Данка предательница тоже что-то такое в этом проходимце нашла. Я не очень верю, что он её внешностью очаровал. Бывали экземпляры и получше, а она и глазом не моргала. Было что-то ещё, раз она до сих пор не сбежала. В то, что Инденберг держит её силой, я не верил, даже если предположить, что Данка – отличный козырь для манипулирования в умелых руках.

Я знал её слишком хорошо: если Данка не хотела, её удержать – всё равно что ветер в руках.

Я гляжу на Нику. На то, как она идёт, как солнце касается её лица и волос. Смотрю и понимаю: я хочу, чтобы всё закончилось. Чтобы мы могли идти рядом. Чтобы я держал её ладонь в своей, а она улыбалась мне. Чтобы у неё рос живот, где поселился наш ребёнок. Я бы клал ей руку на туго натянутую кожу и слушал, как бьётся новая жизнь. Наша с ней кровь.

Эти мысли позволили успокоиться. Всё реально. Нужно лишь разобраться с тенями, что стоят за нашими спинами.

И тогда я поворачиваюсь к тем, кто приехал сюда.

Они уже вышли из авто. Ветер ерошит тёмные волосы Инденберга. Рядом с ним прилипла Данка. Так, будто боится, что мы сейчас поволочём её за волосы и спрячем в темнице. Чуть дальше стоит другая девушка. Красивая, наверное. Но с некоторых пор я смотрю на них, как сквозь стекло, потому что есть та, на которую мне хочется смотреть и любоваться.

Инденберг смотрит на меня чуть насмешливо. Раскованная поза. Он ничего не боится и слишком в себе уверен.

– Ну, привет, Нейман, – произносит он с чуть заметной улыбкой. – Как давно мы не виделись. Не могу сказать, что безумно рад тебя видеть, но, кажется, это карма: встречаться с тобой при очень странных обстоятельствах.

– И в очень странных местах, – размыкаю я губы и принимаю решение. – Прошу, – делаю взмах рукой в сторону и собираюсь вести их за собой. Но у жизни тоже свои планы. Из дома выходит Тильда.

– Дана, Роберт! – воркует она. – Как я рада вас видеть!

Она обнимает их как родных. То есть с Данкой понятно, но и Инденберг воспринимает это как должное. Видимо, заполучил Тильду в союзники. Сильный соперник не тот, кто может вышибить тебе мозги, а тот, кто одним щелчком пальцев очаровывает твоих родных. Инденберг в этом преуспел.

– Что ж мы стоим на пороге? – спохватывается Тильда. – В дом, скорее в дом. Немного поболтаем, а затем обед подоспеет.

– Ба, мы позже, ладно? – дёргает головой Данка.

Я чувствую тепло. Это Ника встала со мной рядом. Мне горячо от её присутствия. Просто потому, что она дышит. Я могу коснуться её пальцев. Провести губами по волосам. Какие-то глупые мысли, наверное, но они почему-то важнее всего, что происходит сейчас.

– Матильда Захаровна, Дана боится, что такой большой мальчик, как я, не сможет обойтись без её помощи.

Инденберг хохмит немного, но то, какой он взгляд кидает на Данку, немного примиряет меня с действительностью. В его глазах – жидкий огонь. Не демонический, а добрый и жаркий, с тлеющими угольками.

И я вдруг думаю: ну и чёрт с ними со всеми. Если Данка смогла увлечь этого интригана чистых кровей, пусть. Значит, Инденбергу нет дела до моей Ники. Глупо, я знаю. Но сейчас вот эти мысли – на первом плане. Всё остальное вообще не понятно где.

– Ох, уж эти дети! – качает Тильда головой. – Всё бы вам секретничать. Ведь собрались шушукаться? – пронзает она нас по очереди подозрительным взглядом.

– Есть немного, – каюсь, склонив голову. – Мы в оранжерее будем, – киваю в сторону монументального сооружения.

– Я распоряжусь, чтобы вам туда чай, кофе подали, бутерброды. Пока суд да дело – перекусите немного.

– Не нужно, – я Тильде улыбаюсь, но голос у меня твёрдый, с металлом, и она ловит эту интонацию. Снова всматривается пристально в моё лицо, качает головой. – С тобой девочки останутся. Как раз поговорите. Вы давно не виделись, есть о чём посекретничать.

Я вижу, как возмущённо вскидывает голову Данка. Она напялила на себя роль Жанны Д’Арк, у неё даже ноздри раздуваются от возмущения. Взглядом она готова меня поджечь, но меня таким не проймёшь.

– Пойдёмте, – выступает в роли миротворца и буфера Ника. Меня снова опаляет жаром. Моя умная, чуткая девочка. Всё понимает. Не для их ушей сейчас этот разговор. А всё, что нужно, я потом ей позже расскажу.

Она уводит женское войско внутрь дома. На опустевшем пороге остаёмся мы с Ильёй и Инденбергом.

– Ну что, карты на стол? – пробормотал чуть слышно человек, которого бы я не хотел видеть в своей жизни.

– Не здесь, – холодно качнул головой в сторону оранжереи.

Шли туда мы молча. И только когда закрылась за нами дверь, я снова заговорил:

– Это единственное место, где нет камер и прочих неожиданностей.

Кинул взгляд на Илью, тот кивнул мне в ответ. Илья проверил. Это было необходимо. Илья дал знак: здесь, как и было раньше, безопасно. А это значит, что «враг», кем бы он ни был, сюда пока не добрался.

У меня всё же были сомнения и подозрения. Но либо сюда не добрались, либо «крот» хитёр и умён.

– Чем обязан? – Индиго садится за деревянный стол, устраивается поудобнее, вытягивает длинные ноги. Он абсолютно спокоен и раскрепощён. Ни капли напряжения, ни грамма переживаний. Я рассматриваю его как редкое животное, инопланетное нечто. – Это ты назначал встречу, Нейман, – приподнимает он бровь. – Либо я тебе нужен, либо ты хочешь услышать ответы на какие-то вопросы, либо задать семейную трёпку. Последнее – слишком дурацкий вариант для тебя. Если ты собирался таскать меня за ухо из-за Даны, лучше не начинай.

Я слышу, как фыркает Илья, и в этот момент мозг обретает былую холодность и ясность. Я точно знаю, чего хочу. Я точно знаю, какие вопросы задам и о чём спрошу. Остальное будет зависеть от того, что мне ответит Инденберг.

– Начнём издалека, – сажусь я напротив. – По порядку. И давай без дешёвых спецэффектов.

– Карты на стол? – снова спрашивает он и пытливо смотрит прямо мне в глаза.

– Да. Наизнанку.

– Как получится, Нейман, – взгляд у Индиго становится жёстким. – Всё будет зависеть от того, о чём ты спросишь, и захочется ли мне отвечать на твои вопросы.

Я услышал, как где-то в отдалении прозвучал гонг. Время пошло. Точка невозврата случилась.

– Где, когда и при каких обстоятельствах ты узнал о Нике Зингер? – спросил и увидел, как удовлетворённо сверкнули глаза Инденберга из-под полуопущенных ресниц. Кажется, я задал правильный вопрос.