Глава 27

Глава 27

Стефан

– Ты считаешь, это имеет значение? – ставит он локти на стол и упирается подбородком в сложенные в замок ладони. – Именно это? А не то, кто охотится за тобой, кто хочет пришить тебя и почему?

– Я задаю те вопросы, которые считаю главными для себя, – слежу, как он за мной наблюдает.

– Неплохая тактика, – трогает он нижнюю губу большим пальцем, – это работает.

Пауза. Тишина. Я слышу наше дыхание. Его, Ильи и своё.

Здесь слишком влажно и душно. Одуряюще пахнут тюльпаны. Я никогда не думал, что у тюльпанов такой насыщенный и тяжёлый запах. А потом Инденберг начинает говорить.

Сухо, отстранённо звучат его слова. Ложатся между нами, как сводки хроник, где проходят чьи-то судьбы и трагедии. Есть лишь одна большая разница: это не чья-то чужая жизнь. Это жизнь моей Ники.

Инденберг говорит, а я анализирую и сравниваю с тем, что уже знаю. В его рассказе меньше эмоций, зато больше деталей. Я прокручиваю их в голове и думаю, может ли он лгать. Может ли подтасовывать факты себе в угоду. Если да, какой у него в этом интерес?

– Много мелких нестыковок, – открываю я рот, как только он умолкает. – И, прости, нет ни одного неоспоримого факта того, что ты говоришь правду. К тому же, я знаю: ты был на той чёртовой крыше, где залегла однажды Ника. Ты почему-то умолчал об этом.

Инденберг наблюдает за мной с интересом. Усмешка прячется в его глазах, прикрытых ресницами, блуждает на губах. Он абсолютно спокоен и расслаблен. Такое впечатление, что готов ко всему. Наверное, мне не удастся его шокировать.

– Так тебя всё же интересует, кто ведёт охоту?

– Меня интересует, прежде всего, кому мешает Ника. Первое, что я хочу сделать, – обезопасить её.

– Но ты же понимаешь, что пока она рядом с тобой, то есть и будет потенциальной жертвой? Все, кто слишком близко к тебе. Она или вот он, – кивает он в сторону Ильи.

– Я понимаю также, что даже если отошлю их за тридевять земель, это может не помочь.

– Ну почему же? – смотрит он мне в глаза. – Ваша ссора и исчезновение Ники был идеальный вариант, позволяющий отвести от неё удар. Но ты об этом не подумал – рванул вслед. Ты не просчитал все варианты и не уехал оттуда сам. Ты забрал её с собой. Ты считаешь, что всемогущ? Или ты настолько эгоистичен, что для тебя важнее оказалось её присутствие рядом, чем безопасность?

Он бил прицельно и в самые болевые точки. Но Индиго не сказал ничего нового, о чём бы я не подумал уже сам.

– Можно посыпа́ть голову пеплом и копаться в ошибках, которые уже не исправить. А можно искать и находить решения, которые могут помочь здесь и сейчас.

Мне не нравилось, что Инденберг разглядывает меня, как букашку, но я терпел, понимая, что одному мне не справиться. Или справиться, но не так быстро, как надо.

Время сейчас решало многое. Потеряв его, я могу потерять гораздо больше, чем собственные амбиции, на которые мне уже плевать. Если с Никой что-нибудь случится, я себе никогда не прощу.

– Она беременна? – спрашивает он в лоб. Я вижу, как дёргается Илья. Слишком лично, чтобы говорить об этом при свидетелях, но я понимаю, что жаться, как пуританин, сейчас не место и не время.

– Нет, Ника не беременная, – говорю правду.

Инденберг кивает, словно для него эта информация очень важна. И я теряю суть происходящего. Не понимаю, зачем ему нужны эти интимные подробности, но чувствую: это не праздный интерес.

– Это немного упрощает задачу, потому что две беременные женщины на тебя одного – слишком большой груз.

– Ничего, я сильный, выдержу, – не удерживаюсь, чтобы не съязвить с отмороженной холодностью. Обычно эта тактика сбивала с толку многих. Но Инденберг не из их числа.

– Ты мне уже нравишься, Нейман. Не думал, что скажу это, – улыбка у него мерзкая. Но я понимаю: это всего лишь потому, что у меня на Инденберга что-то вроде аллергии. Ничего, перетерплю. Я действительно мужик крепкий. И не таких выносили. Некоторых – ногами вперёд.

Чёрный юмор. Лучше о таком не думать.

– Я не доллар, чтобы нравиться. И даже не рубль, – чеканю слова. – Я хочу, чтобы мы сотрудничали и покончили со всеми тайнами, интригами как можно скорее.

«Желательно до того, как меня грохнут», – думаю отстранённо. Осталось только дождаться, согласится ли этот скользкий тип работать. И я так и не услышал, что он делал на крыше. А для меня это важно. Но Ника права: у него было сто пятьдесят возможностей убрать меня тихо, без лишних свидетелей. Поэтому не мешало бы знать, какую роль он играет во всей этой истории. А то, что играет, я чувствовал шкурой. Инстинкты меня редко подводили.

Отвечать Инденберг не спешит. Словно раздумывает, продолжая мерить меня долгим взглядом. По движению рук я понимаю, что он скоро заговорит, но в этот момент звонит его телефон. Точнее, не звонит – вибрирует.

Отвечает он молниеносно. Не разменивается на извинения и пустые слова. Просто ведёт пальцем по экрану и подносит гаджет к уху. По тому, как изменилось его лицо, я понимаю: что-то случилось. И по тому, что он не смог сдержать эмоции, я чувствую: случилось что-то скверное.

– У тебя есть охрана в доме? – спрашивает резко и сухо, одним движением вскакивая на ноги.

Мы с Ильёй тоже срываемся с места. Бл@дь, это не у него случилось, а у меня.

– Есть, но… – несёмся мы к выходу из оранжереи.

– Но ты ей не доверяешь, – кивает Индиго. – Значит, будем действовать сами. Напомни мне, кто есть твоя кухарка?

Я не сразу соображаю, о ком он спрашивает.

– Лия? – переспрашиваю, как только складываю два плюс два.

– Мне похер, как её зовут. Кто она? Твоя любовница?

Его слова болезненно бьют в солнечное сплетение.

– А в чём дело, ты не скажешь?

Кажется, он бесит меня сильнее, чем я думал, но сейчас не до моей горячей любви к Инденбергу. В доме, где полно охраны, что-то происходит. Я мысленно прикидываю расклад. Там Дан и его мальчики. Но мы расслабились: парни из агентства – снаружи, в дом их никто не пригласил. Никому в голову не пришло, что здесь может случиться что-то из ряда вон.

– Дана позвонила, – бросает он ещё резче. – Твоя кухарка наставила пистолет на Нику.

И в этот миг я понимаю, что мы можем не успеть, хоть уже бежим. Бежим так, будто пытаемся побить мировой рекорд по спринту.

– Илья! – кричу я на ходу. – Останься! Мы сами!

Я достаю телефон и связываюсь с охранниками. Ребята молодцы, сразу понимают, что от них требуется.

К счастью, дом штурмом брать не придётся: всё открыто, свободно, заходи, не бойся, выходи – не плачь…

В доме почти одни женщины. Я мысленно пересчитываю их, чтобы чем-то занять мозг: Тильда, Дана, Никина подружка со смешным именем Лейка… Две приходящие горничные, что убирают в доме, и, кажется, девчонка, помогающая Лие на кухне. И Лия. Я своими руками сверну ей шею, если что-то случится.

Мы уже врываемся в дом, когда слышим выстрелы. Один, а потом второй. Перед глазами темнеет. В лёгких резко заканчивается воздух. Мне кажется, что это в меня попала пуля – так взрывается мозг от понимания, что…

Нет, я не буду об этом думать. Не буду. Не хочу.

Ника

За полчаса до выстрелов

– Я бы не хотела оставлять его одного, – бубнила Данка, – Стефан же морозильник, кого хочешь заморозит и задавит.

– А Роберт – нежный цветок, что боится мороза и не умеет защищаться, – легко толкаю её в спину, направляя подальше от мужчин.

– Скажешь тоже, – фыркает Данка, и её отпускает. – Я просто волнуюсь. – Сама понимаешь: у них есть причины бодаться, а я бы не хотела, чтобы они развязали кровавую вендетту за тебя или меня. Знать бы ещё, кто ему дороже.

Последнее она произносит с тоской и кидает неодобрительный взгляд на Лейку. Та молчит, потупив глаза вниз, будто пытается найти деньги, которые потеряла. С ней я бы тоже хотела поговорить по душам, но не при свидетелях. Вряд ли Лейсан захочет делиться сокровенным, особенно при Дане.

– Ох, уж эти мужчины, – ворчит Тильда, – вечно у них дела, отдыхать толком не умеют, но нам и без них не скучно, правда? – она окидывает нас внимательным взглядом, словно хочет прощупать, что мы об этом думаем.

Мы пока толком и не думаем ни о чём, но я понимаю тайное Мотино любопытство. Она умная и понимает, что мы приехали не просто воздухом подышать, что Стефан и Роберт не просто так уединились. Точно так же, как недавно Стефан уединялся с Даном в малой библиотеке.

– Сейчас распоряжусь, чтобы нам чай и перекус организовали, а потом поболтаем, – Тильда намерена выжать из этого дня всё, что получится.

Она тоже бросает взгляд на Лейку. Ей, наверное, было бы проще нас допрашивать с Даной, если бы в доме не было «посторонних».

– Это моя подруга, Лейсан, – знакомлю я их, – она поступать приехала.

Лейка кидает на меня испуганный взгляд. Да, это тема, на которую ей вряд ли захочется разговаривать. Но я точно знаю, что до Лейки Мотя не скоро дойдёт. Ей есть о чем расспросить меня или Данку.

А мы обе не здесь, конечно. Мы обе там, куда ушли Стефан и Роберт.

Пока Мотя хлопочет где-то там, отдаёт распоряжения, наверное, Лие, Данка спешит сказать то, что не предназначено для Мотиных ушей.

– Ты была права. Я подумала. Наверное, так и нужно сделать, – произносит она скороговоркой. – Что бы Стефан там ни на сочинял, силой меня никто не удерживает. Я рядом с Робом, потому что сама так хочу, понимаешь? И, наверное, настало время нажать на «паузу». Подумать, отдохнуть. Соскучиться. И посмотреть, заскучает ли он. Хотя такие, как Роберт, никогда не скучают. У него всегда миллион дел, а мне порой тупо нечем заняться. Так что завтра же начнём подготовку к поступлению. Вон, вместе с подругой твоей будем тусоваться. Да, Лейсан?

Лейка снова кидает затравленный взгляд на Дану и опускает глаза. Вот эта её реакция больно бьёт в сердце: Лейсан никогда не была такой. Что же с ней случилось, что милая весёлая девушка вдруг превратилась в дрожащего зайчика, готового от любого шороха в сторону отпрыгнуть или спрятаться подальше?

– Ей Индиго нравится, прикинь? – хихикает Дана, а Лейка краснеет до слёз. – Да ты не стесняйся, – дерзит засранка, – я же видела, какие взгляды ты на него кидала, думая, что никто не видит. Он, может, нет, а я – да. Я глазастая. Особенно такое влёт вижу. Но тебя понимаю очень хорошо: Индиго спас, Индиго герой. Только, думаю, он таких, как ты, пачками спасает. И если бы в каждую влюблялся, уже уехал бы в Саудовскую Аравию и завёл бы там гарем. Между прочим, вы в курсе, что в пятидесяти странах мира разрешена полигамия?

Данка слишком возбуждена и её несёт на рифы. Лейка краснеет ещё больше и сжимается. Обычно она умеет отвечать на неудобные вопросы, а тут, видимо, её переклинило, а я не знаю, смеяться или плакать, потому что мне жаль обеих.

– Но ты не переживай, – гладит заботливо Лейку по плечу Данка, – ему на нас наплевать, потому что он в Нику влюблён, и за это Стефан свернёт ему шею набок и заставит, как гуся, крякать.

– Дана, – пытаюсь я её остановить, но она и так затыкается: Матильда к нам возвращается. Впереди идёт молоденькая девушка и несёт тяжёлый поднос.

– Поставь сюда, – командует слишком бодрая Мотя, – и принеси сладости.

Она усаживается на диванчик и пытается завести разговор, но мы все настолько напряжены, что разговор не клеится толком. Нет, Мотя что-то спрашивает, мы отвечаем, но каждая из нас не здесь. Мы гадаем, что же происходит вне стен дома.

Для меня важно, чтобы Стефан и Роберт наконец-то поговорили. В идеале я бы хотела, чтобы они нашли общий язык. Роберт тот, кто сможет помочь. Но в свете последних открытий, я теперь не очень уверена, что это хорошая идея. Во мне живёт страх. Я гадаю, что делал он на крыше того дома. И уже не так уверена, что он пришёл, чтобы мне помочь.

У Роберта тоже слишком много тайн, многие из которых мы, наверное, так никогда и не узнаем. Кажется, я бы и не хотела знать всё. Слишком много знаний – это всегда вовлечённость в чьи-то судьбы. А мне достаточно, чтобы у нас со Стефаном всё наладилось.

Да, вот такая я неглобальная, узкая. В чём-то клуша, наверное. Мне достаточно моего маленького мира, где однажды – я хочу в это верить – больше никто и никогда не сможет сделать нам больно. Разве это плохо? Разве я многого прошу у жизни?

– Я принесла ещё чаю, – неслышно вошла в комнату Лия, и я вздрогнула, услышав её голос.

– Ну что же ты сама? – всполошилась Тильда, – есть же девочка у тебя, помощница, у тебя и так дел хватает.

Она бы вскочила и помогла, но у Моти уже возраст не тот и руки слабые, а поэтому она лишь беспомощно квохтала и ахала.

Данка лишь плечами передёрнула. Она отошла к окну и выглядывала что-то там пристально, нервно теребя тюль.

А дальше всё произошло слишком быстро. Никто даже глазом моргнуть не успел.

Лия поставила поднос на столик, что стоял чуть в стороне от дивана, на котором мы сидели. Затем она выпрямилась и приказала:

– Встань! – в руках её сверкал холодным дулом пистолет.

Я знала, к кому она обращается. И понимала, почему она не выстрелила сразу: мы слишком плотно сидели друг к другу, полукругом, по форме дизайнерского дивана. Тильда и Лейка частично скрывали меня.

Руки у Лии мелко дрожали. Она не хотела ненароком задеть кого-нибудь ещё. Я её понимала: убить непросто. А Лия убийцей не была.

– Встань, дрянь! – взвизгнула она истерически, не сводя с меня взгляда. – Встань, или я порешу здесь всех!

– Не надо! – вцепилась в мою руку мёртвой хваткой Тильда. Я видела её посеревшие губы и лихорадочный блеск глаз. Видела, как шевелятся её губы, что шепчут одно-единственное слово: – Не надо! Не надо! Не надо!

Но я не могла прятаться. Не могла допустить, чтобы погибли Лейка и Тильда.

Дана спряталась за шторой. Краем глаза я видела, как мелькнул в её руке телефон. Нужно тянуть время.

– Лия, детка, опусти пистолет, – громко произнесла Тильда. – Не нужно всего этого, зачем? Что с тобой случилось? Хочешь, мы поговорим, уладим, сделаем всё возможное для тебя.

Я понимала, зачем она всё это говорит: Тильда своим низким голосом заглушала Данкин шёпот. Это была наша надежда.

– Она сумасшедшая? – растерянно спросила Лейка.

– Считаю до трёх! – руки у Лии тряслись всё больше. Я больше не могла ждать. – Раз!

В дверях комнаты появился Дан.

– Лия! – взревел он, как мамонт.

И тогда она выстрелила, обернувшись на звук.

Выстрелила в Дана и завизжала истошно, как смертельно раненое животное.

Я вскочила на ноги, понимая, что другого шанса не будет.

Я не учла лишь одного.

Я сделала шаг и рухнула.

Это Мотя схватила меня за ноги и дёрнула.

Я упала так, что ёкнуло всё внутри, ударилась о пол подбородком. Потемнело в глазах, будто резко наступили сумерки. Боль была такой, что нечем стало дышать, но сознание я не потеряла.

Второй выстрел прозвучал глуше. Наверное, потому, что и другие звуки доходили до меня с трудом.

Я попыталась подняться, но получилось только встать на четвереньки, упершись локтями в пол. И этого хватило, чтобы увидеть, как раненый Дан в прыжке завалил Лию и свернул ей шею.

Я слышала этот хруст и не могла отвести глаза. Так и стояла, раскорячившись, и смотрела, смотрела, смотрела…

– Ба-а-а-а! – выла на высокой ноте Данка, что кинулась из-за шторы к диванчику. – Ну ты что, ба-а-а! – ревела она, пытаясь закрыть ладонями кровавое пятно на груди у Моти. – Ты ж у меня одна, ба-а-а! Я ж у тебя одна! Не уходи, ба-а-а! Не оставляй меня! Ну, пожалуйста! Что тебе стоит? Ну пожалуйста, прошу! Как же я без тебя буду, ба-а-а! – орала она, размазывая Мотину кровь по своему лицу.

Рядом, как изваяние, сидела Лейка. Белая, как полотно. Как чистый лист бумаги, на котором кто-то нарисовал её глаза и слишком яркий рот.

Мне казалось: прошла жизнь. На самом деле, наверное, и пара минут прошла от первого выстрела до второго.

Я всё это видела и слышала. Но ничего уже не могла изменить.

Я дождалась, когда в комнату ворвались люди, и потеряла сознание. Кто-то свыше, наверное, смилостивился надо мной. Послал забвение. Выключил это страшное кино, которое по какой-то случайности оказалось моей жизнью.