Глава 28

Глава 28

Стефан

Дану оттягивал от раненой Тильды Инденберг. Только ему удалось к ней подступиться и забрать. До этого она не подпустила никого, пребывая, видимо, в шоке. Инденберга Дана подпустила. Я видел, как он вколол ей что-то в плечо, но даже не дрогнул, но подумал, что он слишком готов ко всему, а поэтому вызывает подозрения. Так не бывает, наверное.

Я ждал приезда медиков.

У меня в доме двое раненых, труп и Ника без сознания. Живая, с разбитым подбородком.

Если бы кто-то захотел её у меня отнять, я, как Дана, никого бы не подпустил к себе и близко. Защищал бы её до последнего.

Я видел, как всем чётко и без лишних эмоций управляет этот чёртов Инденберг и вдруг порадовался: как хорошо, что он здесь. Я бы дольше сосредотачивался. А сейчас мне не нужно. Есть кому. Но после этих мыслей понял, что должен взять себя в руки.

Я отнёс Нику на второй этаж и приставил к ней охрану Стоянова.

– Глаз не спускать. Отвечаете головой за её безопасность. Ни одна живая душа не должна сюда войти. Кто попытается – обезвреживать, даже если какая-то девица надумает чай принести. Разбираться будем потом. Никакой смены охраны и прочего. Только по моему личному распоряжению.

В эту же комнату я затолкал Илью. Тот попытался возмущаться, но я быстро его заткнул.

– Я нужен там, а ты нужен здесь. Я хочу, если она придёт в себя, рядом был тот, кого она знает. И сейчас не время спорить.

Юный гений заткнулся и сел в кресло с каменным выражением лица, вздёрнув упрямый неймановский подбородок до высот, куда птицы не залетают и орёл гнезда не вьёт. Мне было плевать на его обиды. Главное, чтобы остался жив.

– Огнестрел, Нейман, – дёрнул недовольно кадыком Инденберг. – Не выкрутимся, но постарайся замять, чтобы меньше слухов бродило и не мусолили борзописцы то, что сегодня произошло. Я уже связался, с кем нужно, но если у тебя есть свои каналы, задействуй их по полной. Я девчонок отведу под охрану?

– Я сам, – вначале кивнул, а затем вспомнил, какие распоряжения оставил охране.

– Бьют на поражение? – этот Инденберг слишком умный. И я снова думаю об этом, когда отвожу наверх заторможенную Дану и насмерть перепуганную Лейсан. Они обе в крови. Данка вообще похожа на фигуру из постапокалипсиса.

– Приглядывай за ними, – кивнул я Илье и поймал злобный взгляд. Ну, да. Внизу боевик, а я его с бабами заставляю отсиживаться. Какой пацан не обидится, если его лишат стрелялки?

Я вдруг некстати вспомнил, что Илья, наверное, стреляет точно так же, как водит – безошибочно. Идеальный убийца. А я его рядом с Никой посадил.

То же самое я думаю об Инденберге. Стоило ему появиться, как тут же что-то случилось. Вот эти параноидальные мысли разрастались во мне, как раковая опухоль. Я готов был подозревать всех и каждого, и поэтому буквально заставил себя отбросить эмоции, что только мешали здраво мыслить.

– Будем ждать, – сказал мне Анатолий Петрович. – У нас хирург – золотые руки, но вы должны понимать, Стефан Евгеньевич: возраст, огнестрельная рана. Даже если операция пройдёт успешно, есть вероятность послеоперационных осложнений. Нужно надеяться.

И я надеялся. Даже молился коряво, как мог, пока Тильду оперировали. Сидел под охраной и принимал звонки и отчёты.

Ника пришла в себя. У Дана пуля прошла навылет, повезло мужику. Я должен знать, что произошло. Почему Лия сделала это и зачем. Но теперь она не сможет ответить ни на чьи вопросы.

– Состояние стабильно тяжёлое, – сказал хирург.

Тяжёлое, но стабильное. Это давало надежду. Я попытался зацепиться за позитив, даже если он не слишком оптимистичен.

В клинике мне больше делать было нечего. Да и сидеть, как Тильду оперировали, особого смысла не было, но я почему-то думал, что она должна чувствовать моё присутствие, ловить энергетику, что ли. Должна понимать, что мы её любим и не хотим, чтобы она умирала.

– Ты только живи, ладно? – погладил я рукой дверь. Внутрь меня не пустили. – Ты нужна нам, Тильда.

Мне предстоял непростой разговор с Данилой. Всё, что случилось, в голове у меня не укладывалось. Наверное, потому, что учесть тысячи разных нюансов и вероятностей невозможно.

Мы не проверяли тщательно дом и слуг. Так, чистая формальность. Но в доме был сам Дан и его люди. Любой из них мог пронести оружие. Да Лия сама могла припереть в дом что угодно. Её знали, ей доверяли, она не один год работала у меня.

Ей, как и Дану, не нравилась Ника. И теперь я ломал голову: это простая бабская ревность или что-то другое?

Между нами – пепел, рассыпавшийся слишком давно. Она это знала и понимала. В моей жизни до Ники были другие женщины. Та же Ольга. Лия поступила бы так с любой из них?

Ответов на эти вопросы я не знал, но чутьё подсказывало: дело не в наших, давно перегоревших отношениях. Лия – винтик чьей-то закулисной игры? То, что мы приехали в этот дом сегодня, – слишком ничтожная вероятность.

У того, кто следит за нами, либо слишком длинные и предусмотрительные руки, либо он действует вслепую, просчитывая вот такие незначительные вероятности.

От этого становилось ещё страшнее. Мы можем появиться в таком месте, где убийца не промахнётся, и будет более опытным, чем кухарка Лия.

Дан ждал меня в одной из комнат. Под охраной.

В глаза он посмотрел мне прямо. Тяжёлый взгляд Данилы, которого я знал много-много лет.

– Я знаю, как это выглядит, – сказал он без обиняков. – И сам подумал бы то же самое, случись это с кем другим.

– Ты лишил нас свидетеля, – произнёс холодно, – и то, что ты не оставил её в живых, играет против тебя. Ведь мёртвые не могут говорить, правда, Дан?

Я с трудом сдерживал клокочущую ярость, которая вылиняла добела и сдулась после того, как Дан как-то устало покачал головой и, заглядывая прямо в душу, тихо сказал:

– Я убил любимую женщину, чтобы спасти твою.

Дан и Лия?... Я уже ничего не понимал. Но что я знал о людях, которые меня окружали? Я с родными-то старался держать дистанцию, а с теми, кто на меня работал, – и подавно. Я не интересовался, чем они живут и дышат, не лез в их семьи и отношения. Мне было не всё равно, но я никого не подпускал к себе, и сам не лез, куда не просят.

– Дело шло на секунды. Следующая пуля могла достаться твоей Нике.

Дан больше не смотрит мне в глаза. Взгляд у него пустой и чёрный. Он и раньше не отличался весёлым нравом, а сейчас и подавно похож на выжженного демона из преисподней.

– Это инстинкты, Стефан. Я всё же безопасник и солдат. В тот миг я мог думать только об одном: сохранить жизнь твоей женщине любой ценой. Цена оказалась слишком велика. Я не хотел. Так получилось.

Он умолкает. По лицу его проходит судорога. Кажется, он пытается справиться с собой, но у него это так себе получается.

Бессилие – вот что я чувствую.

Сердце не хочет его подозревать. Мы столько лет вместе. Бывали в разных ситуациях. Знавали не лучшие времена. Многое менялось, а Дан оставался со мной, хотя, наверное, мог найти что-то и получше, когда дела у меня шли не очень.

Я не знаю, во что верить. Кому могу доверять – не знаю. И человека, который сидит, привалившись к стене, я тоже не знаю, потому что мы никогда не были близки как друзья, как соратники, как люди, которые делятся чем-то таким, что позволяет им чувствовать друг друга, находиться на одной волне и знать: к этому человеку всегда можно повернуться спиной без опаски. Я же свою спину не доверял никому. Даже Дану.

– Мы с ней недавно. С Лией. Были, – поправляет сам себя Дан и крутит головой, словно не веря, что её больше нет.

Он заговорил внезапно, я… кажется, не готов его выслушать, но понимаю: должен. Это минимум, что я действительно должен, если Дан хочет рассказать.

– Знаешь как бывает? Ты с человеком сто лет знаком, а он для тебя хуже мебели. Придаток, кухонная пристройка для приготовления жратвы. Тем более, я знал, что у вас что-то было в прошлом. Даже не смотрел в её сторону. Ну, так, разве что: жопа норм, сиськи. Красивая. И плевать. А в тот вечер она плакала очень сильно. Ты её из дома из-за Ники выгнал.

– И ты пожалел, – я не спрашиваю. Это очевидно.

– Удивительно, да? Но даже такие чурбаны, как я, умеют чувствовать. У таких, как мы, тоже есть сердце, а не только член в штанах. Иногда хочется, чтобы не просто тело согревало постель, а что-то другое.

Дан морщится. Я вижу, как он сжимает пальцы на той руке, что пострадала.

– Я сейчас понимаю: ей нужна была защита и человек, который пожалеет и успокоит. Она это получила. Лия всегда получала, что хочет, правда? Уж ты-то знаешь. Я помню её историю. Хуже другое: когда ты любишь человека, то становишься слепым, многое проходит мимо. Не замечаешь каких-то мелочей.

Это я к ней прикипел внезапно. А она… позволяла, наверное, быть рядом. У неё всегда были какие-то недомолвки и тайны, а я мирился. Думал: оттает, отойдёт, поделится.

В последнее время она ругалась с кем-то по телефону. Говорила, что с бывшим. Ты же знаешь, кто он. Я сказал, что разберусь с ним, она просила не вмешиваться. Говорила, что это только их личные дела, в которые она не хочет никого втягивать. Объясняла, что он хочет видеться с дочерью. Наверное, это враньё. Твой сыщик, конечно, проверит её телефон. Сделает то, чего не догадался сделать я.

– Она знала, что мы сегодня сюда приедем, – понимаю, что так и было: очень удобно устроилась Лия.

Она могла сливать любую информацию, находясь под боком у Дана. Могла проверять его телефон, рыться в ноутбуке, подслушивать разговоры. Домашняя милая крыска, невидимая мина, что рванула, когда пробил её час. Кто её активировал? Кто нажал на кнопку и привёл в действие детонатор? Надеюсь, мы сможем это узнать.

– Там ребёнок остался, – снова отводит глаза Данила и сглатывает. Я вижу, как дёргается его кадык. – Девочка, Милена. Четыре года, кроха совсем. Ты распорядись, ладно? Негоже, чтобы дети оставались без родителей, но, к сожалению, иногда такое случается. Вряд ли отец действительно ею заинтересуется. И сомневаюсь, что интересовался. У Лии, кажется, никого нет.

– У Лии есть мать, а у ребёнка – бабушка.

Дан заторможено кивает.

– Не уверен, что бабушке нужна Милена. Я её ни разу не видел. Лия о ней ни разу не вспомнила.

– Лия из хорошей интеллигентной семьи, – выуживаю из памяти нужные сведения. – Когда Лия начала отжигать, родители перестали с ней общаться. Или она с ними – так будет точнее. Думаю, они не одобряли её образа жизни, мужчину, которого она выбрала в конце концов и от которого родила дочь. Но всё меняется. Мне кажется, они не оставят ребёнка на произвол судьбы.

Дан снова кивает.

– Я не смогу. Пожалуйста, – я видел его всяким, но таким, как сейчас, – никогда. – не смогу в глаза малышке посмотреть. Я вообще сейчас не знаю, что могу, а чего нет. Можешь закрыть меня или посадить – твоё право. У меня нет фактов и аргументов, чтобы убедить: я не враг и не диверсант. Но в тот момент я сделал, что смог. И если бы у меня был шанс всё исправить, я бы, наверное, сделал всё по-другому.

Я хочу ему верить и не могу. Нужно остыть.

– Почему ты невзлюбил Нику? – я должен задать этот вопрос.

Дан снова смотрит мне в глаза. Тяжёлый взгляд исподлобья.

– В ней было что-то неправильное. Это шестое чувство, когда понимаешь: опасность, нестыковки. Слишком вовремя появилась, а ты, как назло, запал на неё. Я говорил и говорю: от неё одни проблемы, Стеф. И эти проблемы усилились, как только она оказалась с тобой рядом. Магнит для несчастий. Избавишься – жизнь наладится. Так бывает. Вот она такая.

– Нет, – я не хочу больше это слушать. – Нет, Дан.

– Я и не сомневался, что ты так скажешь, – морщась, вздыхает он. – Поэтому поступай, как знаешь. Я могу понять тебя, но не принять действительность, в которой кто-то вечно оказывается на линии огня или в опасности, когда эта девчонка рядом.

– Я тебя услышал, – иду к выходу. – И всё равно мой ответ «нет».

Мне показалось, или он воспользовался моментом, чтобы зародить в мою голову сомнения? Как только я завёл разговор о Нике, так сразу же Дан посоветовал мне от неё избавиться.

А ведь несколько минут назад я верил, что он, как и говорил, свернул шею Лии случайно…

– Девчонок нужно увезти, – хмурится Индиго.

За эти несколько часов он преобразился, выглядит так, словно пахал: волосы спутались, лицо суровое, губы сжаты, брови сдвинуты.

– Им здесь не место, к тому же, слишком большая территория, которую никакой охраной не охватить. Это нужен полк, и то не гарантия. И я бы посоветовал увезти их в место, не связанное с тобой.

– Нет, – я не могу никому доверять. Это попахивает паранойей, но я должен всё контролировать сам.

– Черт с тобой, Нейман, – неожиданно решается на что-то Инденберг, – я увезу вас всех вместе. Девчонок, мальчишку и тебя. Только давай уже свалим отсюда. Сейчас туда-сюда и сумерки нагрянут, а с ними могут прийти сюрпризы.

Идеально: умыкнуть всех вместе. Желательно тихо, чтоб никто не догадался. Я прикидываю, что могу сделать сам.

– Тебя вычислят по машинам и охране, – доходчиво объясняет телепат Индиго. – Решайся. Хотел бы тебе шею свернуть – давно бы валялся трупом рядом с твоей сумасшедшей прислугой. Так бы всё окрутил, что все поверили бы, что ты упал и окочурился самостоятельно.

У меня слишком мало вариантов, и я чуть ли не впервые колеблюсь, принимая решение. Это больше страх, чем неуверенность. Я не знаю, чего ожидать от неизвестного Индиго. Но больше склоняюсь к тому, чтобы довериться ему.

– Заодно и поговорим. У меня есть некоторые соображения. Я хочу ими поделиться с тобой. И это очень важно. Нужно срочно отсюда ноги делать. Все вопросы можно решить по ходу или позже. Жизни если лишимся, уже ничего делать будет не нужно. Просто рискни, Нейман.

Он меня подначивает. Кривая улыбка на его блядских губах смотрится одновременно издевательской и подбадривающей. Я не знаю, как у него это получается. Я без понятия, откуда он черпает уверенность и силу.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Иногда нужно плыть по течению. Но ощущение у меня такое, будто нырнул в бурный водоворот.

– Тогда за дело, – щёлкает пальцами Индиго. – Распорядись, пусть сюда пропустят авто. Мы в одну тачку не влезем. Ну, и заодно почувствуешь, как это – быть защищённым, изолированным и спрятанным в таком надёжном месте, что некоторые банки обзавидовались бы.

Действовать, раз решился. Я отдаю распоряжения и поднимаюсь на второй этаж вместе с Индиго. Стояновские ребята молодцы – надёжные, и я раздумываю, что с ними делать. Индиго качает головой. Снова мысли читает.

– Есть у меня и для этих ребят работа, – бормочет он мне почти в ухо и снова заводит гипнотическую мантру: – Доверься, заодно и проверим кое-что.

Это безумие. Сумасшествие. Но я позволяю ему ими распоряжаться. Имя этому человеку – стихия: опасная, буйная, сметающая всё на своём пути.

– Кажется, в доме есть женщины? – обращается Инденберг ко мне, пристально сканируя стояновских телохранителей. – Три, если не ошибаюсь? Две горничные и девчонка на побегушках?

Он вроде бы как спрашивает, а на самом деле, всё уже и без меня знает.

Я киваю. Он манит пальцем одного из бодигардов.

– Годится, – щурится удовлетворённо. – Переодевайтесь. Быстро. Меняйтесь одеждой, – уточняет, заметив, что мы зависли. – Я девочек приведу? – говорит он голосом ленивого сутенёра. – А ты пока наших подготовь.

Илья, Дана, Лейка и Ника встречают меня по-разному.

– Как она? – кидается ко мне Данка.

– Держится, – говорю то, что она уже знает: я звонил Илье.

– Я поеду к ней, – смотрит на меня с вызовом, но я только качаю головой.

– Сейчас мы ничем не можем ей помочь. И Тильде будет гораздо спокойнее, если с нами ничего не случится плохого. Поэтому давайте делать так, как я скажу. Там медики и охрана.

– Но когда она придёт в себя, рядом никого не будет, – у Данки начинают дрожать губы.

– Может, к тому времени всё изменится. Будь послушной девочкой, – я почти уговариваю, но у меня это получается топорно и с нотами холода, как я привык. Это, наверное, въелось в меня – не вытравить.

Данка и Лейка отмылись и переоделись. Это наша с Никой комната. Здесь куча её вещей. А девочки чем-то похожи. Только Данка чуть выше, а Лейка – ещё и мягче в линиях, круче в бёдрах, но и ей одежду нашли.

Илья смотрит исподлобья. Злится на меня. С этим разберёмся позже. Пусть пар выпустит, но не сейчас. Мне только разборок со всех сторон не хватает.

На Нику смотрю последней. Она… словно ещё меньше стала. Подбородок разбит, синяк по лицу расползся. Но, кажется, я не видел ничего прекраснее в своей жизни, чем она. Живая. Всё остальное – ерунда. Вылечу, зацелую, расскажу, что она – лучшая и единственная.

У Ники красные глаза и распухший нос. Плакала. Как и Данка, впрочем. Им всем пришлось несладко.

– Давайте, девочки, заходим, не стесняемся, – заводит Индиго перепуганную до смерти прислугу. – Хотите быть красивыми и богатыми? Сейчас мы вам это организуем. Раздевайтесь, красавицы.

Девушки жмутся испуганно, только одна, горничная, стреляет бойко глазами между мной, Инденбергом и Ильёй.

– Нет, дорогая, – разводит руками Роберт, – сегодня вы тут не для этого. Сегодня вам предстоит немножечко поменяться ролями. Ну, что застыли? Снимайте одежду! А мы отвернёмся, – показывает он нам головой, что нужно делать. Вот же фонтан неиссякаемый.

Он подходит к шкафу и шумно откатывает дверь, роется бесцеремонно в вещах. Бормочет что-то недовольно себе под нос. По конституции с нашими схожа девчонка, что была на побегушках у Лии. Две другие – крупнее и выше намного. Но там, наверное, что-то и для них можно подобрать, чем Инденберг и занят. Глаз у него верный.

– Переодеваемся! – командует он женским войском, и никто ему не возражает. Только Лейка густо краснеет и прячется в ванной комнате. Стеснительная девочка. Ника моя заходит за мою спину. Всё верно. Я её от всех скрою.

По тому, как спокойно переодевается Данка, я понимаю: Индиго она не стесняется. В другое время я бы ему морду разбил, а сейчас лишь с усталостью замечаю все эти детали и отпускаю ситуацию. Не время выяснять отношения. Успеем ещё и на эту тему поговорить.

– Замечательно, – удовлетворённо оглядывает наших «горничных» он и прислугу, что вырядилась в брендовые Никины шмотки. Ну, хоть какая-то польза от них. Она всё равно даже часть из этого тряпья не носила.

Деньги прислуге Индиго тоже раздаёт сам.

– Вы уезжаете первыми, – командует он стояновскими парнями, – и увозите лже-Неймана и лже-девочек. Мы отправимся в путь чуть позже.

Вторая машина уже стоит на парковке возле дома. Один в один с той, на которой приехал Инденберг.

– По коням! Быстро! – подталкивает он Данку и Лейку ко второй машине, а нас усаживает в свою.

Я слышу, как Лейка глухо вскрикивает. На её вскрик живо оборачивается Илья.

– Близнец? – деловито интересуется он у Инденберга и тут же задаёт второй вопрос: – Порулить дашь?

– На оба вопроса – да, – подмигивает Роберт и усаживается на пассажирское сиденье рядом с Ильёй. – Хочу посмотреть, как ты рулишь, хакер.

– Ничуть не хуже, чем вы шифруетесь, – с достоинством отвечает юный Нейман и плавно трогает машину с места.