Глава 29

Глава 29

Ника

Я молчу, потому что слишком много всего произошло. Я заторможена до состояния, когда проще спрятаться в себе, чем причитать, истерить, захлёбываться в слезах. Это способ ускользнуть от реальности, сжаться во внутреннем «домике», где тесно, но безопасно. Туда никто не достучится, не сделает больно.

– Больно? – спрашивает Стефан и прикасается пальцами к подбородку. Я вначале даже не понимаю, о чём он – так погружена в себя и собственные переживания.

– Всё пройдёт, – прикрываю глаза, чтобы не видеть, на какой сумасшедшей скорости мы летим куда-то.

Я слышу сухие команды Индиго, которые он отдаёт по телефону. Вслушиваться в его голос не нахожу сил. У меня лишь одна настройка – на Стефана. Только он даёт мне силы держаться на плаву.

– За этим поворотом – тормози. Пересаживаемся, – кивает Роберт на другую машину. – Дальше я поведу сам. Хакер, ты экзамен сдал. Я ещё никогда не видел, чтобы так зеркалили. У тебя там не компьютер вместо мозгов?

– У меня гениальные мозги, – отвечает молодой Нейман с достоинством, и мы снова едем куда-то. Вторая машина уже не маячит впереди. Мы разделились.

– Рай, – поставь ещё одну через два квартала. Быстро! Что значит, не успеваешь? Успевай!

Нет. Всё же Индиго прорывается сквозь мои кордоны. Но всё равно: только уверенное тепло и сила от плеча Стефана не позволяют мне утонуть. Его пальцы переплетаются с моими. Его пожатие приободряет. Он словно говорит мне: всё хорошо, я рядом, мы справимся, и от этого становится почти хорошо.

– Сюрприз, – усмехается Индиго, когда мы въезжаем на знакомую подземную парковку. Это тот же дом, где он прятал нас с Данкой после побега от Стефана. – Хорошее было место. Жаль, уже засвечено, а поэтому для наших скромных целей вполне сгодится.

Я вижу, как каменеют челюсти у Стефана. Он догадался, но пока молчит. Зато Илья оглядывается вокруг, словно щенок, которому наконец-то кинули сахарную косточку или горячо любимый мячик.

– Санта! – я и не вспомнила о нём, испытывая шок, а сейчас корила себя и ругала всеми страшными словами, какие знала.

– Не бойся, Ника. Я позаботился, – косится на меня Роберт. – Стояновские молодцы взяли его с собой и присмотрят. Нам сейчас немного не до животных, и даже если бы ты вознамерилась тащить с собой пса, я был бы против. Нас и так цыганский табор. В любом случае, даже если б ты очухалась вовремя, Санта твой к тому времени уже уехал. Девочки сюсюкали с ним в три раза интенсивнее, чем положено.

Очаровательный засранец. Не знаю как, но у него получается быть именно таким. Лёгким, позитивным, слегка азартным. А если не слегка, то он умело это скрывает.

Я слышу, как сбивается дыхание у Стефана. Сейчас не время, но я прячу улыбку. Пусть немного поревнует. Может, больше ему не захочется меня отталкивать. Соперничество, говорят, способно творить чудеса.

В квартире, куда мы поднялись лифтом, уже обосновались Данка, Лейка и… ещё один Индиго.

Я теперь понимаю, почему вскрикнула Лейка. По тому, что Дана восприняла его спокойно, она, вероятно, знала о его существовании.

– С ума сойти! – восхищённо разглядывает со всех сторон Индиго номер два Илья. Ни капли такта. Он ведёт себя как дикарь в зоопарке, где все пялятся на бедных животных, тыкают на них пальцем и корчат рожи. Но у Неймана-младшего это чуть лучше получается. Он ещё ребёнок почти. Его по-другому воспринимать сложно: слишком эмоции прут, когда он не прячется в себе.

– Тайны наружу. Почти по-родственному, Нейман, – поддевает Стефана Индиго. Я удивляюсь, как он ещё держится. Хотя о чём я: у Неймана выдержки на всех здесь присутствующих хватит, но я слышу, как он дышит, а поэтому знаю: Стефан себя пытается контролировать, иначе здесь бы уже взрыв случился и бездыханные тела, как после смерча, легли рядами.

– Знакомьтесь: это Род, Родион.

Индиго намеренно подходит к брату и встаёт рядом. Одинаковые. Идентичные. Как отражение в зеркале. Они одинаково движутся, у них одежда, телосложение, рост, мимика – всё один в один.

– Маленький секрет, который знать суждено не всем. Нейманы, вы так достали меня, что трудно от вас отделаться. Проще приоткрыть ларец.

– Двое из ларца, одинаковы с лица, – бормочет Илья. – И всё равно отличаетесь.

– Это дано понять не каждому. Отличить – ещё меньшему проценту. Можно сказать, отдельным единицам.

Я вижу, как во все глаза смотрит на двух Индиго Лейка. Напряжённо, закусив нижнюю губу. Сейчас она в непростой ситуации, и я понимаю, почему: ей предстоит понять, кто произвёл на неё неизгладимое впечатление. Индиго справа или слева?

Они движутся, без конца меняются местами, и я, например, уже запуталась. У них даже голоса одинаковые. Кто Роб, кто Род – понять сложно. Для меня пока – невозможно.

– Позёры, – фыркает Данка. Она знала о близнецах – понимаю я по её поведению.

– Это позволяет находиться в разных местах одновременно. Круть, – упивается перспективами Илья. – Великолепное алиби, в два раза больше возможностей!

Два Индиго загадочно улыбаются и переглядываются.

– Позже, – говорит правый левому, – а может, никогда.

У них какой-то свой особый шифр, не понятный окружающим. Зато они понимают друг друга отлично. Мне кажется, им рта открывать не нужно. Многое решается взглядами, кивками, мимикой, жестами. Они забавляются. Не наигрались. Им нравится морочить другим головы, но, видимо, случаи, когда они рядом, выпадают очень редко.

Нам со Стефаном достаётся та же комната, которую мы делили когда-то с Данкой.

– Знакомая обстановка расслабляет, – двигает Индиго бровями, заметив, как застыл Стефан, разглядывающий пейзаж за окном. Там хорошо просматривался его собственный дом, где мы когда-то с ним жили.

– Под носом, – не выдерживает Стефан, а Роберт наконец-то закатывает глаза. – А мы чуть ли не весь город перевернули.

– Поверь: если я захочу умыкнуть Нику, я выберу другую тактику и спрячу её так, что никто не найдёт.

– Зачем ты его дразнишь? – спрашиваю я у Роберта, для надёжности сжимая руку Стефана в своей. Но он, к счастью, не спешит проявлять эмоции швами наружу.

– Наверное, для того, чтобы ему было проще пережить то, что я скажу.

Индиго закрывает дверь и прислоняется к стене. Здесь всё замуровано. Искажённо-неправильное пространство. Кажется, я по всему этому скучала. Где-то тут остались недочитанные книги…

– Ты хотел знать, что я делал на крыше, Нейман, – я не думала, что Роберт начнёт откровенничать вот так сразу, в лоб. – Вовсе не затем, чтобы тебя пришить. У меня были куда более прозаичные цели: спасти от необдуманных шагов одну маленькую, но очень храбрую девочку, которая наивно считала, что выстрелить в человека – это легко.

Я вижу, как чуть дёргается угол рта у Стефана. Он не верит в то, что говорит Роберт. Но тому абсолютно наплевать, во что верит или нет Стефан Нейман.

– Это я сообщил твоей охране, что на крыше тебя ждёт стрелок. Спросишь зачем? – кривит он губы и пытается расслабиться, но я вижу, как судорожно дёргается его кадык. – Иногда имя «бог» хочется нацепить без спроса. И он тут же ставит тебя на место, чтобы не зарывался. Ты это запомни, Нейман, пригодится. Я хотел немножко проучить и попугать Нику, чтобы в следующий раз думала не только эмоциями, а иногда и головой. Это тот случай, как я называю, когда всё летит к чёрту и кувырком, когда ты всё продумал до мелочей.

Он умолкает, а затем подтягивает к себе стул, садится на него сверху, как наездник, складывает руки на спинке и опускает подбородок, словно ему тяжело голову держать на плечах.

Я чувствую, как каменеет Стефан. Больше он не усмехается. Сейчас он готов услышать всё, что скажет Индиго. Может, не поверить, но хотя бы выслушать до конца. У Роберта хорошо получается заставить своих слушателей затаить дыхание.

– Ей всего-то нужно было дёрнуть дверь и улизнуть. Там её ждал Род, которого она бы приняла за меня. Нику же чёрт понёс не пойми куда, к люку, который, раскрыв пасть, словно ждал её. Тебе зачем-то понадобилось зайти в тот подъезд… Дальше ты знаешь, Нейман. А мне пришлось петлять, уводя охрану. Тоже не без приключений и задействовав тяжёлую артиллерию… Никто не собирался тебя убивать, Нейман. Кроме Ники, конечно. Вы из меня всю душу вынули, и я на досуге всё же прокрутил и так и эдак всю ситуацию, но дошло до меня только сегодня.

Он снова умолкает и напряжение достигает своего апогея. Я чувствую, как дёргается Стефан. Ещё секунда – и он вцепится в Индиго, пытаясь вытрясти из него душу.

Роберт, словно почувствовав, встряхивается и, поднимая голову, выпрямляется. Я вижу, как отчётливо выделяются на спинке стула костяшки его длинных пальцев. Слишком крепкий захват. Кажется, он сам не понимает, что это выдаёт его внутреннее напряжение.

– Я думаю, тебя вообще никто не собирался убивать, – произносит он тихо. – Смертельная охота идёт не за тобой, Нейман, а за Никой.

Стефан

Чертовщина какая-то, галиматья. Кажется, я был не готов услышать именно эти слова. И поверить в них – тоже. То есть я мысли допускать не желал, что это мою Нику хотят убить. Уж лучше пусть охотятся на меня. Но, если Инденберг прав, то я никому не нужен, могу хоть рубаху на груди рвать – не клюнут.

– Ничего не понимаю, – сдался я и сел на край кровати. Ника присела рядом. Мы так и держимся за руки – сплелись пальцами крепко. Я не хочу её отпускать. Никуда не хочу отпускать. Я глаз с неё не спущу теперь, если всё это правда.

Нужно подумать, переварить, осмыслить, но злой гений Индиго не даёт мне времени, не хочет оставлять в покое.

– Время всё расставить по местам, Нейман. Это можешь сделать только ты и никто другой. Вспоминай! – приказывает он мне. – На тебя никто и никогда не совершал покушения, так?

Я киваю, потому что это правда. Дело давно минувших лет, когда убили мою семью, не в счёт. Да он это знает. Тогда меня могли убить, останься я дома. Но после никто не делала попыток. Даже когда мы сильно рисковали с Владом, занимаясь не совсем легальным бизнесом. Угроза как таковая была, но ни разу не висела надо мной.

– Что происходило в последнее время? – спрашивает он жёстко, словно ведёт допрос.

– Неприятности с бизнесом, – проговариваю я медленно. – Постоянное напряжение, акции поднимались, падали, сделки срывались, информация уплывала. Но ничего такого катастрофичного. В последнее время я подозревал, что это Влад Астафьев пакостит. Очень было похоже на его стиль. Именно поэтому я предположил, что он жив.

– Врага не видишь, если он рядом, – невесело улыбается Индиго. Горькая у него усмешка, и глаза тоскливо-печальные. Наверное, у него тоже есть своя, особенная история.

В этот миг я почему-то перестаю на него злиться. Всё становится проще. Я верю, что он хочет помочь. Иногда так случается. Это как озарение, щелчок, после которого начинается совершенно другое кино – интересное и понятное, а не набор муторных кадров, когда ты мечешься и никак не можешь уловить суть из этой чёртовой мешанины, которая больше похожа на бред, чем на пусть и страшный, но хотя бы читаемый сценарий.

– Враг иногда очень похож на друга или постороннего прохожего, которому, кажется, нет до тебя дела, – добавляет он. – Вспоминай, Стефан, проговаривай вслух всё. Сейчас, когда придут слова, откроется истина. Это была твоя инициатива – сделать Нику невестой и вывести её в общество?

– Нет, – медленно произношу я. – Это предложила Ольга Высоцкая. Я не принял её слова всерьёз.

– Однако, они отложились у тебя в голове, чтобы потом, в какой-то момент выстрелить, сделать то, чего от тебя ждали.

– Она всё время твердила, что тучи надо мной сгустились, и рядом со мной находиться опасно, – я не рассказываю, а восстанавливаю цепь событий. Инденберг прав: когда ты просто проговариваешь всё это, мысли светлеют, мозг работает, и многое становится куда проще, чем виделось до этого.

– А потом, словно между прочим, родилась эта идея: представить обществу фальшивую невесту. Подставить кого-то вместо себя, – дирижирует рукой Индиго, словно помогая себе развивать мысль. – Не факт, что она чего-то боялась. Главное – обстановку накалить, подчеркнуть, в какой ты жопе, Нейман. Одно у них не состыковалось: ты на Нику запал. Сильнее, чем им бы хотелось.

– Всё равно ничего не понимаю, – досадую сам на себя от бессилия. – Кто – они? Кому – им? Высоцким?

– Почему бы и нет? – закрывает Индиго глаз. – Ты никогда не считал Высоцкого соперником, однако это он подгребает всё, что ты решил отдать. Но ему этого мало, потому что и дураку понятно: всё ты отдавать не собирался. Часть активов уплыло. И, подозреваю, львиная часть. То, что ты кинул тузику, – на один зубок, грелку порвать от досады. Именно поэтому они тебя окучивают, чтобы ты на девке их беременной женился. К слову, ребёнок действительно может быть твой. Вы жили вместе. Украсть сперму – тьфу. Подсадить эмбрион в наше время без твоего непосредственного участия – тоже легко. И сейчас не ты цель, а Ника, которая им дорогу внезапно перешла. Целью ты станешь позже, когда они тебя женят.

Он больше не ухмыляется. Голос у Индиго становится тише и замедляется, будто он впадает в какой-то транс и видит будущее. Предсказатель, мать его.

Я чувствую, как вздрагивает Ника. Глажу её пальцы, пытаясь успокоить. А может, именно так успокаиваюсь сам.

– И где в этой схеме место Астафьевой? – вдруг спрашивает моя девочка. Голос у неё звонкий, напряжённый.

Индиго выныривает из внутреннего созерцания и смотрит на неё так, будто она только что сломала какую-то тщательно выстроенную им схему. Это не злость, скорее, растерянное недоумение.

– Астафьева?..

– Ты сам говорил, что она – чокнутая. Мимо не пройдёт. Сумасшедшая баба. Как от злости не подохла. Ты нарисовал схему, где ей нет места.

– Это всего лишь одна из версий, – барабанит он пальцами по спинке стула. – Один вариант развития событий. Возможно, там есть место и Тамаре. А может, и нет. Нельзя просчитать всё до конца, Ника.

– Но и сидеть на заднице ровно – тоже не вариант, – подаю я голос.

– Предлагаю все активные действия начать завтра. А сегодня поужинаем и выспимся. Надеюсь, они там что-нибудь приготовили, пока мы тут с вами беседовали. Всё образуется, Нейман. Не само по себе, конечно. Но я бы начал трясти с папы Высоцкого. Можно и со слабого звена – с девицы. Однако, думаю, она настолько запугана, что ничего не скажет, если не нажать на нужную педаль. Знаешь ли ты её педали, Нейман?

Я не знал. А те, что знал, уже использовал. Ольга даже пьяная не особо болтала. А уж трезвая и подавно замок на рот навесит. Она порой умела быть весьма упрямой.

– Можно и Астафьеву тряхнуть, но к ней просто так не подступишься, поэтому нужно подождать, пока не родится простой и приемлемый для всех нас план. Есть у меня кое-какие мысли, но им нужно отлежаться.

Он сворачивает разговор и идёт к выходу. Стена под его рукой бесшумно отъезжает в сторону. Инопланетное какое-то жилище.

– Не задерживайтесь! – кричит он напоследок. – Мы вас на кухне будем ждать.

Дверь за ним так же бесшумно закрывается. Мы остаёмся с Никой одни.

Она могла сегодня погибнуть. Её могло не стать. Я постоянно думаю об этом.

– Стефан, – сжимает Ника мою ладонь. – Если ты сейчас думаешь о том, чтобы меня куда-то услать к чёрту на рога, не смей. Я не уйду, не уеду, сбегу. Даже если ты меня в ковёр закатаешь.

Мне страшно посмотреть ей в глаза. Может, потому что чувствую свою вину. Я и так знал, что дороже Ники нет у меня никого. А сегодня понял: я мог так никогда и не сказать ей об этом.

– Ты самое дорогое, что есть у меня, – произношу вслух. Слышу её вздох. Касаюсь губами её губ – очень осторожно, чтобы не задеть опухшее лицо. Там уже синяк. Я из-за этого злюсь тоже.

– Не бросай меня, ладно? – обнимает она меня руками, прижимаясь к груди. – Не отталкивай, хорошо?

– Не буду, – обещаю, осторожно поглаживая её по спине.

– И если сегодня ночью ты придумаешь ещё что-нибудь, чтобы не заняться со мной сексом, я брошу тебя! – угрожает она так забавно, противореча сама себе. То упрашивает не бросать, то грозится уйти. Но я её понимаю. Я не уйду. Не смогу.

Это так удивительно: быть просто мужчиной в маленьком женском кулачке. В слабых пальцах столько силы, оказывается. Они способны удержать сердце. Им несложно подхватить и уберечь душу. В них хватает щедрости делиться теплом.

И в эти мгновения я не хочу прятаться. Я мечтаю быть нежным для неё одной. Любить её искренне и беззаветно, раскрываясь без остатка.

– Пойдём на кухню? – спрашивает она глухо. Губы её касаются моей рубашки. – Нас ждут. А всё остальное – потом, позже.

Я не хочу никуда идти, но подчиняюсь. Сегодня нам была дана отсрочка. И уже не важно, на что мы потратим этот вечер – Ника права: есть ещё вопросы, которые нам нужно обсудить всем вместе.

А нас с ней ждёт ночь. Только наша. И я не собираюсь никому её отдавать. Жизнь, как оказалось, слишком хрупкая штука, и лучше полноценно проживать каждое мгновение, что она нам дарует.