Глава 30

Глава 30

Ника

Комната пропахла сексом. Стефан наконец-то уснул, а я сходила в душ и открыла окно, чтобы подышать.

– Я боюсь сделать тебе больно, – сказал он, когда мы остались одни.

– Ты сделаешь ещё больнее, если начнёшь осторожничать, – возразила я и потянула на себя ремень от его брюк. Решительно, не оставляя ему шансов уклониться. Да он и сам… не сопротивлялся.

Всё, что случилось потом, было знакомо и ново одновременно.

Это неправда, что в сексе соединяются лишь тела. Я понимала: сегодня это гораздо глубже, во сто крат интимнее. Он дрожал и стонал в моих руках. Это была какая-то первозданная сила, которой под силу всё. Это был танец, в котором мы сливались и не соперничали, а нашли единение, как находят их пары, что побеждают в себе соло и находят простое, но очень важное понятие «дуэт».

В этот раз Стефан не доминировал. В этот раз мы с ним были наравне. Любили друг друга долго-долго и нежно, пока не разлетелись на осколки, чтобы соединиться вновь ещё и ещё раз.

Я лежала в его объятиях и умирала от счастья. Нет, плохое слово: счастье меня возрождало, давало надежду и веру в то, что всё у нас будет хорошо. Я больше не чувствовала, что мы из разных миров, что у нас социальные различия, что я ему не пара, что ему нужен кто-то другой.

Он мой. Разве я могу его кому-то отдать? Он мой, и поэтому всё остальное – ерунда.

– Люблю тебя, – сказал он, засыпая, и покрепче прижал к себе.

Я затаила дыхание, боялась дышать. Это безвременье, когда властвует сон. Он мог сказать эти слова на эмоциях, когда разум уже во власти сна, но я хотела верить, что это чувства, когда думают не головой, а сердцем. Может, и у него прорвалось потаённое, то, что очень глубоко внутри и куда просто так не достучаться?..

Ветер шевелил мои влажные волосы, обдувал разгорячённое лицо. Челюсть ныла, но я старалась не думать об этом, не придавать значения. Есть нечто поважнее физической боли, которую можно перетерпеть.

А ещё я подумала, что у меня так и не наступили критические дни, хотя уже должны бы. Крохотная надежда, что врач ошиблась. Ведь могут же врачи ошибаться? Ведь случаются, пусть редко, но чудеса?

Сейчас, когда жизнь сжалась до размера горошины, мне больше всего на свете хотелось, чтобы жизнь продолжалась, чтобы рос внутри меня наш самый лучший росток. Где-то в сумке моей завалялись тесты на беременность. Я купила их в надежде… А потом мы пошли в клинику, и надежды почти не осталось, и вот сейчас она вспыхнула с новой силой. Так сильно, что не хотелось ждать до утра.

По естественным причинам я не могла сделать этого сразу, а поэтому пришлось ждать. Я вышла, чтобы выпить воды.

В квартире тихо, все разбрелись по скрытым комнатам. В зоне кухни только Илья.

– Чёрт, – смотрит он на меня с тоской, – кто ж знал, что мы тут застрянем. Эдак же с ума можно сойти от безделья.

– Можно книги почитать, – пожала я плечами, доставая из холодильника бутылку с минералкой. – Принимай это проще. Как приключение, квест, который ты должен пройти.

– У меня Астафьева из головы не идёт, – барабанит он пальцами по столу. Рядом лежит отключенный телефон. Роберт запретил звонить и принимать звонки.

«Чтобы не отследили вас, умников, – погасил он Илью одной фразой. – Не нужно недооценивать противников. Надо смотреть глубже и быть на два шага впереди».

– Я запуталась, честно, – пью мелкими глотками воду, – восстанавливая в памяти бурную дискуссию, что развернулась здесь совсем недавно. Бедная Лейка. Ей и в самом прекрасном сне присниться не могло, что она попадёт в подобную передрягу. Мы с ней так и не поговорили – не было возможности.

А ещё я видела, как она следит за Индиго и Родом. Я не знаю, как их различают Илья и Дана. По каким признакам. Я ещё никогда не видела столь похожих близнецов. Обычно хоть что-то да разнилось, а эти – словно зеркальное отражение друг друга.

Я не вслушивалась в их жаркий спор. Не хотела никуда вмешиваться. Я так устала от интриг и тайн, что позволила себе не думать об этом. Они умные, гениальные, у них есть миллион версий, а я просто хочу, чтобы всё это закончилось.

– У Астафьевой есть мотив, понимаешь? – оживляется Илья, и я киваю.

Мне придётся его выслушать. Пусть. Лишь бы успокоился, выговорился и пошёл спать. А мне без разницы где пить воду, чтобы потом сходить в туалет и опустить в мочу тест. Я всё равно сделаю это.

– Учитывая, что она хотела убить меня много лет назад, понимаю. А также я понимаю, что Лия могла меня хотеть убить просто так, без всяких мотивов, потому что когда-то их что-то связывало со Стефаном. И у Высоцких есть мотив. Но всё это – лишь наши предположения без фактов. Вот что я понимаю лучше всего.

– Есть только один способ узнать всё, – оживляется Илья и наконец-то забывает о телефоне, который сверлил взглядом почти всё время. – Выбить информацию. Вряд ли получится виртуально. Нужно прижать тех, кто ещё может что-то рассказать.

– И этим мы займёмся, как только наступит утро, – бесшумно появляется на пороге Индиго. Или Родион? Как бы всё же научиться их различать. – Иди спать, гений. Всё это не для тебя, извини. Потому что у тебя другое предназначение.

Илья вскидывается, хочет возразить, а затем передумывает.

– Ты бы лучше сказал: вали, Илья, мне нужно поговорить с Никой. Так было бы честнее, а не применять силовые методы, чтобы устранить нежелательного свидетеля вашего ночного рандеву.

– Всего лишь разговора, – вежливо поправляет его Роберт. Теперь я понимаю, что это он. Родион вряд ли бы хотел со мной разговаривать.

– Ладно, меня нет, – забирает он телефон и гладит мёртвый экран пальцами. Для Ильи находиться вне информационного поля мучительно. Может, всё же уснёт.

Мы провожаем его взглядами. Ждём, пока он растворится в искажённом пространстве этой весьма странной квартиры.

– Может, это и хорошо, что у нас есть минутка, – вздыхает он наконец-то. Я не решилась заговорить первой, а поэтому ждала. – Он молодец, – кивает в сторону ушедшего Неймана-младшего, – все, кто в курсе нашей тайны, нас почти не различают. И дело даже не в том, что мы вылезли из одного яйца. Мы сделали ряд пластических операций, чтобы не отличаться, прошли специальную физическую подготовку, чтобы выглядеть идентично. Это оказалось посложнее, чем убирать шрамы и родинки, исправлять уши или губы. У нас рост резался на несколько сантиметров.

– Зачем ты мне об этом рассказываешь? – перебиваю я его и наконец-то получаю тёмный взгляд из-под ресниц.

– Это тоже способ сказать «прости»: впустить человека туда, куда другим заказан путь. Ты выросла, и у тебя теперь другой мальчик. А я за это время понял, что любое наваждение рано или поздно заканчивается, если у тебя с головой всё в порядке, конечно. Но ты не стала мне менее дорога. Просто это другие чувства.

– Они и были другими, Роберт, – качаю головой, улыбаясь. – Просто когда объект находится на расстоянии, мозг дорисовывает воздушные замки. Ответь мне на один простой вопрос: что мешало тебе стать частью моей жизни?

Он молчит, понимая, что я права. Но я должна это проговорить вслух.

– Тебя всё устраивало, понимаешь? Твоя жизнь, работа, шпионские игры. В твоей жизни было место другим девушкам, и туда никак не вписывалась Ника Зингер, пока однажды не надумала выйти из тени, чтобы исполнить данное брату слово.

–Иногда нужно время, чтобы понять, – возражает он упрямо.

– У тебя было время.

– У меня его не было. Ты выбрала Неймана.

– А тебе понравилась Дана, – пытаюсь сдержать улыбку.

– У меня не было выбора, – сжимает от челюсти.

– Ты же практик, Роб, а поэтому выражайся правильно: у тебя не было шансов. И это совершенно другое, не то, что ты чувствовал к девочке, которую невольно опекал. Ты был моим ангелом, а это немного другое. Не то, что связывает мужчину и женщину.

– Ну, почему «был»? – кидает Индиго на меня взгляд из-под ресниц. – Остаюсь. Потому что иногда нас что-то связывает куда прочнее, чем слова или обещания. Вольно или невольно мы будем постоянно пересекаться. Хочешь ты этого или нет. Хочу я или нет. Такие связи не рвутся, а только крепнут.

– Именно поэтому ты рассказал мне о Родионе. То, чего не скажешь другим.

– Семья, – разводит он руками, улыбаясь.

И это хорошая улыбка, без горечи.

– Это квартира Родиона? – спрашиваю то, о чём думала, пока жила здесь: кто этот человек, создавший подобное?

– Нет, – качает Индиго головой, и улыбка на его лице становится шире. – На самом деле нас не двое, – снова прячет за ресницами взгляд. – А теперь иди спать.

Но ухожу не я. Уходит он. Не двое?.. Индиго всегда знает, как эффектно поставить запятую вместо точки.

И, может, я бы его догнала и вытрясла подробности, но у меня есть дело поважнее тайн великого Инденберга.

Я пробираюсь назад, в комнату, где спит мой Стефан. Он обнимает подушку, видимо, думая, что это я. А я иду в туалет, зажимая в руке тест.

Я делаю всё по инструкции. Чётко и почти без эмоций. Несколько минут растягиваются в вечность. А затем я беру тест в руки и закрываю глаза. А когда я их открываю, то долго-долго смотрю на белый предмет, что лежит у меня на ладони.

Две полоски. Яркие. Чтобы у меня больше не оставалось никаких сомнений. Две красные чёрточки, что наконец-то выписали мой персональный выигрышный лотерейный билет в Рай.

Стефан

Я просыпаюсь рано. Ника спит рядом. Обнимает меня во сне. Улыбается. Что ей снится, моей девочке?

Вчера я признался ей в любви. Оказалось, мир вполне способен стоять крепко. Не рухнул, не прогнулся, не расплавился. Это для меня признание – нечто особенное, а у него сотни дел. Миру нет дела до того, что я чувствую.

Или не так: ему до всего есть дело, но он предпочитает, чтобы со своими проблемами мы справлялись сами.

Душ. Обжигающий кофе. Мне нужно ещё раз всё прокрутить в голове, чтобы принять правильные решения. Как оказалось, есть тот, кто всегда на шаг от меня впереди.

– Проснулся? – Индиго до неприличия бодр.

Интересно, он спит когда-нибудь? И если да, как выглядит по утрам, только-только из постели? У него даже волосы сухие, хоть, я уверен, он душ принимал. Но вот эта собранность, энергичность, идеальная причёска наводят мысли о какой-то нечеловечности.

– Пей кофе, и уезжаем. Утро – отличное время навестить старых знакомых. Предупреждаю сразу: мы сюда не вернёмся, чтобы не притянуть «хвост». Девочек и мальчика нужно беречь.

Мне не по себе, что придётся оставить здесь Нику. Без присмотра. Илья, конечно, гений, но не супермен.

– Не переживай: тут охрана великолепная, к тому же с ними останется Рэй.

Мне это ни о чём не говорит. Индиго бросает быстрый взгляд на меня и вздыхает.

– Да, нельзя за всё поручиться стопроцентно. Но на девяносто девять из ста я всё же рассчитываю. И, поверь, тоже хочу, чтобы с ними ничего не случилось. Мы в одной лодке, и давай её не раскачивать в разные стороны, а грести в одном направлении.

Это слишком большой риск. Но я уже ему доверился, а поэтому нужно идти дальше. Делать шаги, которые раньше бы никогда в здравом уме я бы не совершил.

Это всё Ника. Она умеет влиять, не манипулируя, но я не могу спокойно смотреть на Инденберга, потому что он на неё неровно дышит. Ум подаёт здравый сигнал: он, а не она, но легче от этого понимания мне не становится.

– Сколько у тебя секретов, шкатулка ты бездонная? – спрашиваю, потому что надо зацепиться хоть за что-то.

– Много, – улыбается он почти доброжелательно. – И дно имеется. Не одно, конечно же, но это ты уже и так понял. Поехали, нам нужно застать Высоцкого врасплох и в одиночестве.

– Я с места не тронусь, пока ты не расскажешь мне, кто такой Рэй и почему на него можно положиться.

Индиго вздыхает, а затем терпеливо поясняет:

– Рэй – это семья. У нас с тобой противоположные взгляды на семью. Ты от всех отгораживаешься, я наоборот: всех люблю, ценю, благодарю небо за каждый миг, который нам отпущено прожить вместе.

– Это потому, что ты никого не терял, – возражаю я.

– Терял, почему же не терял? – смотрит он мне в глаза и больше не улыбается. – Именно поэтому о моей семье почти никто и ничего не знает. И то, что я сейчас с тобой говорю об этом, очень многое значит.

Не лжёт. Таким не шутят. Это нужно совсем ничего святого не иметь, чтобы играть на самом дорогом.

– Рэй – ещё один близнец? – интересуюсь нейтрально.

– Нет, – качает Индиго головой и снова улыбается. – Не близнец. Это его квартира. Думаю, они с Ильёй общий язык быстро найдут. Чем-то похожи. Да и девочкам будет с ним комфортно. Он… умеет нравиться. Эмпат высшего уровня.

«Как и ты», – произношу мысленно, допивая кофе.

– Я хочу его увидеть, прежде чем мы уйдём. Раз уж нам сюда пока путь заказан.

– Не верить на слово – это хорошо. Минут пять у нас есть, подождём. Он прибудет скоро.

Мальчишка появляется неожиданно. Ещё один Инденберг – не спутать. Чересчур похож. Да им можно домашнее шоу организовывать.

– Андрей, – протягивает он мне руку. Хорошее лицо, светлое. Взгляд прямой. Ямочка на щеке, когда улыбается.

– Тот самый Рэй? – уточняю я.

– Да, – улыбается ещё шире. – Это они сокращённо меня так зовут, чтобы не выбивался из общей картины.

– По-моему, вашу картину ничем не выбьешь, – пробормотал я. Рэй весело приподнял брови. Индиго фыркнул и развёл руками:

– Сильные гены, доминирующие признаки. Наша мама если в чём и преуспела, так это в клепании одинаковых детей. Но Рэй младшенький, ему двадцать два недавно стукнуло.

В мальчишке и впрямь было что-то располагающе-магнетическое. Он ничего особенного не делал. Просто разговаривал, улыбался, двигался, наливал себе кофе, а я вдруг подумал, что у Ильи нет ни одного друга. Такого, чтобы раз и на всю жизнь. Как было у нас с Владом. Не важно, чем это закончилось. Дружбы нашей никто не отменял.

Запуталось просто тогда всё. А теперь я люблю его сестру, и скоро мы станем родственниками. Как станет частью семьи Роберт Инденберг, если всё, что между ним и Даной происходит, – серьёзно. Почему бы и этому юному гению Рэю не стать другом ещё одному гению?

– Поехали, – говорю я Индиго, – пора раскрутить этот клубок и покончить со всеми интригами и тайнами.

– Отличный план, Нейман, – кивает Роберт, и мы отправляемся в путь.

– Есть плохие новости, – говорит он, когда мы наконец-то садимся в машину. – Твой безопасник сбежал.

Дан. Чёрт. Это плохо. И пока я соображаю, во что это может вылиться, Индерберг продолжает:

– Есть хорошие новости: нам удалось его отследить. Как ты понимаешь, это не мальчик с улицы, поэтому сейчас за его передвижениями следить весьма непросто. Но я связался со Стояновым, его ребята пасут твоего спасателя юных дев от свихнувшихся кухарок. Можно, конечно, его повязать, но тогда мы не узнаем, что он скрывает или чего боится, на кого работает или какие шаги предпримет. Я всё ещё не утратил веру в людей. Возможно, твой Данила не предатель. То, что он сейчас делает, нелогично, а поэтому я бы дал ему шанс реабилитироваться, если уж вдруг он по-настоящему твой человек.

– Где он? – спрашиваю, потому что Индиго накручивает: говорит много, а по существу – пшик.

– Ты не поверишь: он поехал за ребёнком женщины, которой свернул шею. Точнее, следит за тем домом, ждёт чего-то.

– Тогда оставим, как есть. Пусть наблюдают. Мне сейчас важно, чтобы он не добрался до Ники.

– Не доберётся. У Рэя чёткие инструкции и есть пара вариантов, как действовать в случае, если по каким-то причинам на эту квартиру выйдут.

Индиго беспристрастен. Кажется, что этот человек готов ко всему, и в рукаве у него спрятано слишком много козырей.

– Теперь по существу нашего мероприятия. Есть два варианта развития событий. Точнее, их больше, но берём только две крайние точки. Всё остальное, если понадобится, выплывет по ходу пьесы. Вариант номер один: ты выбиваешь из него информацию сам. Если получится. Вариант номер два: если наш Большой Папа заартачится или начнёт строить из себя дурачка, можем применить силовой метод.

– Умыкнуть за город и пытать в подвале? – язвлю я, потому что второй вариант кажется мне совершеннейшей дичью: у Высоцкого слишком высокий уровень защиты. Он всё же не простой законопослушный гражданин.

– Возможно, – вполне серьёзен Индиго, а я невольно думаю: так ли он хорош, если допускает подобные мысли. – Я его по своим каналам пробил. На предмет информации, которая известна не всем. У каждого подобного человечка – куча скелетиков по ящичкам распихано, и как ни прячь, а вылезают, если знать, куда метить. И всё это можно сделать не своими руками. Есть человек, которому Высоцкий однажды дорогу перешёл. До сегодня они держали строгий нейтралитет, но стоит лишь пальцами щёлкнуть – и возможен конфликт, который сыграет нам на руку. Банальный вопрос: у тебя деньги есть, Нейман? Много денег, хочу подчеркнуть.

– Есть, – мне Инденберга придушить хочется, но я креплюсь.

– Тогда предлагаю, перед тем как навестить Высоцкого, познакомиться с Юджином.

Мы завернули в ночной клуб «Зажигалка». С утра посещать подобные места дико, но Инденберг точно знал, что делает. В этот раз я позволил себе быть ведомым. Иногда не нужно бороться и плыть против течения. У рек Инденберга – свой, особый ход. Им не стоит сопротивляться.

– Вадим Ильич Югов, известный больше как Юджин, – инструктировал меня Роберт, пока мы добирались до пункта назначения. – Запомни это имя, его знают единицы. Если надумаешь к нему обращаться, то Юджин – приемлемо на все сто. Остальное покажет лишь, что ты слишком много знаешь, в то время, как ты не знаешь почти ничего.

– Зачем тогда мне эта информация? – кошусь на Инденберга, и желание его придушить растёт в геометрической прогрессии.

Я некстати думаю, что он эту ночь мог провести с Даной. Зачем эти мысли всплывают сейчас – не понять. Видимо, чувства, что бурлят во мне, никак не хотят смириться с тем, что я пытаюсь оставаться хотя бы внешне холодным и расчётливым.

– Затем, что информация лишней не бывает, а ты сможешь нарыть кое-что, если тебе вдруг понадобится. Мало ли. Так вот. С Высоцким у них старая история. Когда-то они начинали вместе, держали полупритоны и казино, обували и раздевали полгорода, а вторую половину держали в страхе. Естественно, начинали они не здесь. И когда я говорю «город», не имею в виду столицу. Позже бандюки заматерели и перебрались сюда. Высоцкий поставил планку повыше, завёл дело почище. Ну, ты помнишь его элитный ресторан, который до сих пор пользуется спросом и считается одним из лучших. Владеет им, правда, уже не он, а его жена. Элитная сука, на которой он женился ради денег, славы, более высоких горизонтов. Вот тогда-то между Аристархом и Юджином пробежала чёрная кошка. Не из-за бабы, конечно, а из-за разных подходов к ведению бизнеса.

«А может, и то и другое. Как знать», – провожу я невольную параллель. У нас с Владом почти то же самое получилось. Как говорится, нередкий сценарий «расставания» бывших деловых партнёров и друзей.

– Юджин хорош там, где нужно действовать быстро и грязно, – добавил Инденберг, выруливая на стоянку. – Для него не существует слова «нет». Есть только слишком мало денег. Если деньги есть, он способен творить чудеса. Это его стиль. Как он это делает – знать не обязательно. Важно правильно поставить задачу, расставить акценты и хорошо заплатить. К тому же, у него на Высоцкого зуб. Поэтому я уверен, что он согласится нам помочь, если мы сами не справимся.

– Может, всё же стоит вначале навестить Аристарха? – спрашиваю, потому что ещё со времён нашего расставания с Владом питаю отторжение к нечестному ведению любых дел.

– Лучше сработать на опережение и перестраховаться, чем терять время на поклоны. Заявившись к Высоцкому, ты дашь ему в руки козыри и пространство для маневров. А пока будем дёргаться в конвульсиях, пытаясь выровнять крен, он нас может сожрать. Договорившись с Юджином, достаточно будет сделать один звонок и дать команду «фас!».

– Заявившись к Юджину, мы невольно даём ему карты в руки против конкурента, врага, бывшего друга – не имеет значения, кем они друг другу приходятся.

Инденберг смотрит на меня с лёгкой улыбкой. Загадочно.

– Если бы Юджин хотел, то давно бы поквитался с Высоцким. А раз столько лет он сидит на заднице ровно, значит либо ждёт удобного случая, либо откажет по одним ему известным причинам, а мы поищем другие варианты. Не стоит гадать. Действуем, а уже по результатам смотрим, куда двигаться дальше. А если ты думаешь, что Юджин способен нам всё пересрать, получив какие-то там козыри, то не переживай: он хоть и бандюк, но человек чести, как бы это дико ни звучало.

Вот так мы и вошли в «Зажигалку» – плечом к плечу, сосредоточенные, наверное, жутко деловые. Мальчики, что стоят на входе, пропускают нас молча. Когда Инденберг успел обо всём договориться, остаётся загадкой. Я мог и не согласиться на эту авантюру. Но, видимо, у него всё же радар, который практически не даёт осечек.

В «Зажигалке» тихо. Раннее утро. Пустое помещение ещё толком не проветрилось после ночи, но нас молчаливые бодигарды сопровождают в кабинет, где ждёт нас Юджин.

– Какие люди, – кивает он нам, не отрывая задницу от кресла.

Это не тот человек, что угодливо поднимется и протянет руку. Он рассматривает нас холодно, в глазах его сквозит безразличие. Деланное или нет – не понять. Но ему незачем притворяться: это мы пришли просить, а поэтому он на правах короля ждёт, когда мы начнём говорить.

– Есть дело, – Инденберг на кивки не разменивается. По сути, так и нужно вести переговоры с такими людьми, как Юджин: с места в карьер. – Имя этому делу – Аристарх Высоцкий.

В лице Юджина ничего не меняется. Он смотрит не на Роберта. На меня.

– Хочешь его девку пришить? – у него только губы шевелятся да глаза тускло сверкают.

– Нет, – отрезаю жёстко. – Я сюда не за этим пришёл.

– Жаль, – говорит этот мерзавец и крутит массивную золотую ручку в холёных длинных пальцах. – Убирать мы умеем. Лучшая в столице клининговая компания. Тогда жалуйся, а я, может, слёзы тебе утру, но это не точно.

Он знает наверняка, кому и что от него нужно. Поэтому Инденберг ему не интересен. Он уверен, что на поклон пришёл я. Ещё бы знать, как точнее изложить свою просьбу. Но я пытаюсь – сухо, лаконично и по существу.

– Обложили тебя, значит, – продолжает он крутить ручку и на меня не смотрит. – Простое, как пять копеек, дело. Женить тебя на своей девке хотят и прибрать к рукам всё. Пришьют тебя, когда не нужен станешь. А до этого не тронут, можешь спать спокойно.

– Дело не во мне, – возражаю холодно. Сам вид Юджина настраивает именно на это. К тому же, я снова обретаю равновесие.

– Естественно, – немного оживает он. – Всё дело в бабах. Все беды и радости от них. И вряд ли от тебя отступятся, коли стойку сделали. Куда ни кинь – везде клин. Не решить тебе ничего мирным путём, – бросает он на меня пытливый взгляд. – Готов ли ты к войне?

Я молчу. Бить себя в грудь и что-то доказывать не намерен.

– Значит готов. Грызть горло за свою девчонку, – правильно он толкует моё молчание. А может, что по лицу моему прочитал – я не очень сейчас прячусь, потому что в любом случае уже рискнул, когда переступил порог этого ночного борделя.

Юджин наконец-то отрывает царственный зад от кресла, поднимается во весь свой немаленький рост. Стареющий лев – так и просится ассоциация. Худой, как жердь, поджарый, благородная седина на висках. В пальцах он всё так же зажимает золотую ручку. Тускло сверкает массивный перстень на безымянном пальце.

Ему бы костюм из бархата, манжеты кружевные и жабо – аристократ из прошлого века. Но Юджин вполне современный. Двигается легко. Возраст его не угнетает. Звериная грация и сила.

– Скажем так, – опирается он о подоконник и перекрещивает худые ноги, – тема мне интересна. Привлекательна по некоторым причинам. И у меня есть чем надавить на кадык Аристаше. Если понадобится, конечно. Но, думаю, вам нужна будет моя помощь, если не хотите тянуть кота за причинное место. И я окажу вам услугу при одном условии.

Я напрягся. Инденберг говорил о деньгах. Но, судя по всему, у Юджина имелись свои соображения по поводу оплаты своих услуг.

– Деньги меня в последнее время не интересуют. Или, скажем прямо: интересуют, но, как и любой спорт, могут надоедать. Поэтому я иногда беру плату не купюрами, а кое-чем другим.

Юджин снова посмотрел на меня, словно раздумывая, продолжать ли разговор. Я молчал. Только так можно узнать, чего он хочет на самом деле.

– У меня много денег, недвижимости, всевозможных благ. Я ещё крепок и, возможно, протяну долго. Однако, у меня нет и не может быть наследника. Некому оставить свои богатства. А в силу своего мерзкого характера не хочу раздаривать, раздавать, устраивать благотворительные шоу или осчастливливать какую-нибудь жадную суку, на которой, может быть, женюсь однажды, впав в маразм.

Его речь напоминала какую-то дурацкую сказку. Я даже догадывался, что он попросит, но верить в подобное отказывался напрочь. Наотрез. Ошибся я лишь в адресате.

– Слыхал я, у тебя баба беременная. Девка Высоцкого. Отдай мне её ребёнка – и по рукам.