Глава 31

Глава 31

Ника

– Хватит дрыхнуть! – трясёт меня Данка. Это её голос прорывается сквозь сон. – Полундра! Нас снова замуровали, а сами смылись! Оставили на нас детский сад и приказали сидеть по стойке «смирно».

Данка злилась, а поэтому трясла меня не очень ласково.

Стефана нет – вот что я поняла из её выкриков, а поэтому открыла глаза. Долго заснуть не могла, а когда уснула, успокоенная и счастливая, то спала крепко.

– Какой детский сад? – спросила, садясь на кровати.

– Такой! Два мальчика и девочку, с которыми нужно нянчиться. Один жрёт, как конь, этот потомок Нейманов с желудком без дна, второй лыбится, как ясное солнце, ещё один Инденберг на нашу голову, третья сидит в углу и глазищами хлопает – подруга твоя пугливая, как овца.

– Лейка не овца, – возмутилась я.

– Ага. Поливальный шланг твоя Лейка, – выплёскивала на меня дурное настроение Данка. – А ты соня. Два против троих – ну, почти нормально, конечно, но то, что нас бросили под мины, а сами умотали – это великое свинство!

– Чую, в полку детского сада прибыло, – бормочу я, вспоминая, что припрятала в сумочке.

Я ещё вчера решила ничего Стефану не говорить. Во-первых, не хотела его заранее обнадеживать. В ожидании чуда, я перечитала кучу статей и знала, что тесты иногда могут быть ложноположительные. Врач уверяла, что у меня всё хорошо со здоровьем и утверждала, что я не беременная. Что-то не сходилось, а поэтому я не хотела заранее говорить о моих предположениях, пока не выясню точно. И сделать я это хотела в другом месте.

Я почему-то вспомнила, что в этой клинике находится Хельга. Может, это ничего и не значит. А может, как раз значит очень много.

Я слишком долго жила в напряжении и никому не доверяла, осторожничала и была кошкой, что готова укусить любую руку, которая тянулась якобы погладить.

– Это ты на что намекаешь? – недовольно щурится Данка.

– На то, что я иду в душ, а тебе не мешает успокоиться и убрать табличку «не в духе». Мы ничего не можем изменить. От нас сейчас ничего не зависит, понимаешь? От того, что ты будешь на всех кидаться и показывать свой дурной характер, Роберт и Стефан не вернутся.

– Так-то да, конечно, – отводит она глаза. Губы у неё дрожат. Ребёнок. Мне даже интересно, как они уживаются с Индиго. А ведь уживаются, судя по всему. – Где взять вот этой мудрости? У меня не получается.

– Мужчинам нужно доверять. Как-то так получилось, что в наше время девушки всё больше показывают свою независимость и умение справляться с любыми трудностями. Это неплохо. Даже хорошо. Но когда о нас есть кому позаботиться, лучше всё же дать им возможность это делать.

– Вот откуда, откуда это в тебе! – вопит она, а я отвожу взгляд.

– Рано пришлось повзрослеть.

Иногда на меня накатывает, как сейчас. Например, хочется рассказать этой девчонке, как это – жить без родителей, с одной бабушкой; как это – ухаживать за ней, потому что больше некому; как это – выживать и изворачиваться, потому что ты слабая девушка, а за тебя некому заступиться.

Я молчу. Данке тоже пришлось непросто. И, наверное, это хорошо, что она не испытала всего того, что выпало на мою долю.

Она, наверное, тоже что-то понимает в моей недосказанности – уходит, что-то пробормотав под нос, то ли извинения, то ли ерунду какую-то, лишь бы скрыть неловкость.

Я нахожу их на кухне – маленький островок жизни, где пока можно ни о чём не беспокоиться.

«Ещё один Инденберг» впечатляет. Слишком похожий, чтобы его можно было принять за кого-то другого. И совершенно другой. Улыбчивый и на вид очень дружелюбный.

– Меня зовут Рэй, – представляется он.

– У них имена, как у собак клички, – фыркает Данка: – Роб, Род, Рэй.

– Можно Андрей, если сокращение от моего имени оскорбляет ваш тонкий слух, – он не обижен, не уязвлён. Он продолжает улыбаться. И улыбка у него не приклеенная, а искренняя, словно идёт откуда-то изнутри, освещая пространство и касаясь всех нас тёплыми лучами.

Он другой. В нём нет циничности взрослого Индиго, хотя разница в возрасте у них несущественная. На нём нет отпечатка ответственности и солидности. Нет властных замашек гения, который многое знает и просчитывает какие-то шаги наперёд. Рэй просто симпатичный парень с глубоким внутренним светом, за которым невольно тянешься.

– Я буду звать тебя Рэй. Мне нравится, – присаживаюсь я за стол в этом подобии кухни. Он ставит передо мной тарелку, выкладывает пышный омлет, подаёт сыр и масло, кружочки копчёной колбасы, нарезанной тонко. Илья со вздохом пододвигает салат.

– Нереально вкусно! – рекламирует он.

– Это всё Лея, – вторит ему Рэй.

Непривычно. Лейка – Лея. В устах меньшего Инденберга её имя звучит мягко и красиво. Никто и никогда её так не называл. По крайней мере, на моей памяти.

Она сидит обособленно, будто подчёркивая свою непринадлежность к нам. Лейка пока не может адаптироваться. А у меня есть возможность наконец-то с ней поговорить.

– Пойдём, – тяну я её к себе после завтрака. – Надеюсь, вы нас простите, – говорю я остальным. – Нам нужно немножко посекретничать.

Я вижу, как ревниво вспыхивает взгляд Данки, но она пытается безразлично пожать плечами и показательно бодро втягивает в разговор Илью и Рэя. Данка подождёт. У неё есть силы противостоять не только людям, но и миру. А Лейка… потерялась. Я вижу её подавленность.

– Рассказывай, – усаживаю её в кресло и сажусь напротив.

– Да рассказывать, собственно, не о чем, – облизала она сухие губы. – Я всё ещё верила в сказки, когда сюда отправилась.

Она замолчала. Я видела: что-то внутри её ломается, рушится, падает. У такой робкой птички тоже есть свои барьеры, – подумалось мне. Как и у каждого из нас: свои демоны, страхи, неуверенность, незакрытые долги, рухнувшие мечты и всё равно – какие-то надежды, вера во что-то светлое и доброе, которое непременно есть, просто каждому из нас чуточку не повезло. Как мне. Как Данке. Как Илье. Как Лейке, что сидела напротив и пыталась совладать с собой.

– У меня было всё, Никусь. Всё, чтобы быть счастливой. Мама, папа, дом. Меня так любили и лелеяли. А потом всё в одночасье рухнуло, как стена, что стояла нерушимо, и вдруг оказалось, что стоит ткнуть пальцем, чтобы она повалилась, как костяшка домино. Повалилась и потянула за собой всё, что стояло рядом. Вначале ушла мама, а через год – папа. Руслана забрала мамина родня, он мальчик… А я как бы никому не нужна оказалась. Ну, ты знаешь мою историю.

Я знала. Однажды вечером Лейка рассказала мне о своей жизни – скупо, в двух словах, без истерик и слёз. Очень честная, чистая и оптимистичная девушка, что грезила о Большой Любви и верила в сказки.

– Знаешь, как бывает? Вот смотрит соседка Маша на пьяного мужа соседки Даши и думает: это он у неё пьёт, а со мной бы не пил, на руках носил. Иллюзии, как ты и говорила. Но пока сам не проверишь, не поверишь. Ты дала мне возможность увидеть эту жизнь собственными глазами, а не через монитор компьютера. Три раза меня обманули, раз посмеялись, раз попытались втянуть в откровенное мошенничество. Может, это я такая – притягиваю к себе тридцать три несчастья, и на лбу у меня написано, что я наивная дурочка. Потому что это было похоже на шквал, а я не успевала правильно среагировать, дать отпор, быть хотя бы немножко пожёстче. Деньги твои украла соседка по комнате, которую мы снимали на двоих. А потом ещё дружков своих натравила – еле ноги унесла. И не знаю, где бы я была, если бы меня не нашёл он.

Глаза у Лейки туманятся.

– Теперь я даже не знаю, кто это был – Роберт или Родион. Кто-то из них. Я думала, тот, кто приехал с тобой. Я видела его в окно. Подумала тогда: красивый, а ты счастливая, если смогла достойно выйти из ситуации со своим Нейманом. Парня такого отхватила. Не завидовала, нет. Вдохновилась. Поверила, что и у меня может что-то получиться.

– С Индиго мы просто друзья, – сказала как можно мягче. – Давно знакомы, как оказалось. Долгая история, расскажу как-нибудь. А у тебя, Лея, всё будет хорошо, – назвала её так, как недавно меньший Инденберг нарёк. – Просто правильным девушкам поддержка нужна и друзья, которые в обиду не дадут. Теперь у тебя есть и то, и другое. Осталось дело за малым: принца найти.

– Да вот… нашла вроде как. И теперь не знаю, кто он. Ведь твой уже занят, да? Да и второй тоже, наверное. Такие парни вряд ли бывают одинокими.

– Никогда не угадать, что нас ждёт впереди. Видишь, как у меня всё повернулось? Я думала, что мы со Стефаном никогда больше не увидимся, а вышло по-другому. Поэтому просто расслабься, мы тебя в обиду не дадим. К тому же, принцесса Лея, может, стоит посмотреть на других кандидатов? Или вообще вокруг? Ведь мир не замыкается на поиске мужчины твоей жизни.

– Замыкается, – только Лейка умеет так улыбаться – открыто и светло. – Я так воспитана. Для меня семья не пустой звук. Кто-то хочет стать знаменитым или построить карьеру, подняться на самую высокую гору или спуститься на дно океана. А я устроена намного проще. Хочу мужа и детей, возиться на кухне и радовать близких. Я примитивная, да?

– Ты замечательная, – приободряю я её. – Мы ведь все разные. Кому-то дома строить, а кому-то детей рожать. Так что всё хорошо. И… ты бы присмотрелась к мальчику Рэю? – пытаюсь я немного отвлечь Лейку от грустных мыслей. – Хороший же, светлый, как ты.

Лейка наконец-то смущённо хихикает и отрицательно качает головой.

– Он не мужчина. Ну, в моём понимании. Вот правильно ты сказала: мальчик. А мне нужен тот, в ком я чувствую силу и надёжность, нерушимый оплот. Тот, от кого у меня внутри всё дрожит. Ну, и сердцу ж не прикажешь?

– А ты уверена в своих чувствах?

Я всё же сомневаюсь. Для меня как бы немного странно – влюбляться в человека, которого совершенно не знаешь. Но, если хорошенько разобраться, Стефана я тоже не сразу разглядела, а тянуло к нему чуть ли не с самого начала нашего знакомства.

– Не знаю, – признаётся она честно, – но именно так я себя чувствую, когда его вижу. Это как удар мощный – с ног валит, а ты ничего сделать не можешь. Поэтому… я бы рада, наверное, но не получится. К тому же, он меня спас, а это… очень впечатляет. Будто рыцарь на коне ворвался и враз решил все проблемы. А я ж знаешь какая? Верю во всю эту чепухень. Впечатлительная. Никто не успел розовую дурь из меня выбить.

– Ладно, неженка. Будем решать вопросы по мере их поступления. И будем надеяться, что принц твоей мечты – незанятый Родион. Тут уж, прости, помочь тебе никто не сможет, потому что различить эту парочку под силу только сердцу. Глаза обманывают: они одинаковые.

Лейка грустнеет.

– Всё как-то неправильно сложилось. Я теперь тебе деньги должна. Жить негде. Надо, наверное, домой возвращаться и назад, на работу устраиваться.

Она снова вздыхает тяжело.

– Не нужно никуда уезжать, – говорю ей твёрдо. – Вот у нас всё утрясётся, пойдёте с Даной учиться, как и намечали. А дальше… как-то сложится. Не могу я тебя сейчас бросить, понимаешь? Неправильно это.

– А мне на шее висеть камнем неправильно, – возражает она. – Не привыкла. Всё равно буду что-то думать.

– Позже. Не сейчас. Пока, сама видишь, на осадном положении. Так что давай все эти планы отложим на потом. Переживём неприятности и поговорим, когда жизнь у нас наладится. Как ни крути, вместе мы теперь.

В дверь поскреблись. Тихо, как мышка.

– Данка, – подмигиваю Лейке, а та сжимается, глаза прячет. Смешные они. Индиго не поделили. Разные. Лейка тихая, слова поперёк не скажет. Данка бойкая – своего никогда не отдаст. Они как раз уравновешивают друг друга и могли бы дружить. Но пока… соперничество застилает им души.

Я открываю дверь. Данка, пританцовывая, стоит на пороге.

– Ну сколько можно секретничать? – ревниво сверкает она глазами и смешно дует губы. – Пойдёмте. Там Рэй секретную комнату показывает. И пообещал, что даст в интернете посидеть, пока старших нет.

«Как есть детский сад, а мы – детишки, что заблудились в искривлённой реальности», – думаю я и беру Лейку за руку. Тащу её за собой.

Сейчас и правда важно отвлечься. Потому что на душе очень тревожно. И меня от того, чтобы погрузиться в переживания, удерживает только одно: тест с полосками, что спрятан в моей сумке. Если у меня всё же внутри сидит малыш, лучше попытаться чем-то заняться. Иначе можно сойти с ума.