Глава 32

Глава 32

Стефан

Я как бы понимал, к кому мы пришли, но отказывался осознать, что человек может быть настолько бездушным. Он не просто играл судьбами других людей. Юджин вершил суд, будто имел на это право.

– Как вы себе это представляете? – интересуюсь холодно, пытаясь нащупать правильное решение. – Я не торгую детьми. Даже если Ольга носит моего ребёнка, я не вправе распоряжаться им. Не могу сказать: «Да забирай!».

– Насколько я знаю, она не хочет этого ребёнка, хоть и носит, – наверное, у Юджина остались только мозги, и совершенно усохло сердце. – Если он твой, вопрос силы и денег забрать сына или дочь у такой недоматери, как она. Если не твой, ты сам не захочешь возиться с чужим приплодом. И я сейчас не в роли просителя. Во втором случае мне не нужно твоего разрешения, чтобы решить вопрос в свою пользу. Меня интересует лишь первый вариант.

– Мой ответ «нет». Не торгую ни детьми, ни совестью. А вам, если уж припекло оставить кому-то миллионы, не обязательно делать это силой или шантажом. Достаточно осчастливить брошенного и никому не нужного малыша. Стать отцом, воспитать, любить. Дети не оружие, чтобы их использовать в своих целях.

– Всё в этом мире оружие, – не проникся моей речью Юджин. – Или всё при желании можно сделать таковым. Мне важно понимать, как глубоко и низко может упасть человек, когда ему позарез что-то нужно. Всё, что мне нужно, я могу взять сам, не спрашивая ничьего разрешения. Усыновить малыша из детского дома или стать отцом для ребёнка Ольги Высоцкой, чей бы он ни был. Да я женюсь на ней, в конце концов. И попробуй потом со мной потягаться, чтобы отвоевать право на младенца. Ты проиграешь, даже если ДНК-тест покажет, что ты отец. Или не покажет. Тоже вопрос денег и силы связей. Всё в этом мире имеет цену. Вопрос лишь в том, готов ли ты платить. Ты, гляжу, не готов. Но именно поэтому я помогу, коль будет во мне нужда. И открыто заявляю: мне интересен именно этот ребёнок, а объяснять почему, я не обязан и не намерен.

Он подошёл к столу, достал из кармана визитку и золотой ручкой, что крутил всё время в руках, размашисто написал несколько цифр.

– Это мой телефон. Тот самый, по которому отвечают мгновенно. Воспользоваться им или нет – только твоё решение. А я оставляю за собой право присмотреться к женщине, которая ждёт ребёнка. Без всяких на то оснований, просто потому, что мне так хочется. А теперь идите, вас ждёт незабываемое шоу, я уверен.

Юджин отвернулся к окну, делая вид, что пристально к чему-то приглядывается. Он стоял в полуоборота – стойка хищника, который всегда готов к нападению. Мы не те, к кому становятся спиной. Да и вряд ли существуют те, кому бы он доверил свой тыл.

Инденберг кивнул, и мы направились на выход.

Ветер чуть остудил лицо. Кажется, ещё немного – и кожу порвёт от жара. Я не понимал логики этого человека, и чего он добивается – тоже.

– Странный тип, – выдохнул я, как только мы с Робертом отъехали от «Зажигалки».

– Не обращай внимания. В таких договорённостях важен результат. Он согласился помочь – главное. Обо всё остальном будем думать дальше.

– У меня такое впечатление, что мы попали в ловушку, из которой выхода нет, – озвучил я свои ощущения.

– Скажем по-другому: мы попали к Юджину в нужное время. Обстоятельства сложились так, что наши интересы пересеклись с его. Он подготовился; возможно, просчитывал какие-то собственные варианты, а тут мы с «подарком». Отличная возможность использовать ситуацию в своих целях.

Роберт ведёт машину жестко, но манера вождения у него чем-то напоминает Илью: тот тоже умеет разговаривать и не тормозить на поворотах, лихо вписываясь в поток машин.

– Дальше пойдёт всё честно: мы используем его силу, он использует ситуацию в своих целях. Не появись мы сегодня, Юджин всё равно бы выплыл на твоём пути. Поэтому давай не заглядывать слишком далеко. Это вредно.

Может, он прав. А мне надо сосредоточиться на встрече с Высоцким. Встретиться лицом к лицу.

– Со стояновскими ребятами я договорился. Они подъедут к месту встречи. Перестрахуемся. За девочек не беспокойся: там бункер, и, если что, мы получим сигнал. Рэй никому не даст к ним приблизиться, а в случае опасности увезёт их в другое место. Но, думаю, это не понадобится.

Это он вроде как меня успокаивает. Но от понимания, что угроза повисла над Никой, я собираюсь, и уже точно знаю, что должен сделать.

По душу Высоцкого мы едем к офису. По утрам он там. Я неплохо знаю его привычки – пришлось вольно или невольно за три года изучить, хоть встречались мы нечасто и, чаще всего, на каких-то раутах, вечерах, аукционах, благотворительных мероприятиях.

На подъезде нас ждут бодигарды из агентства Стоянова.

– Двое пойдут с тобой, остальные подождут здесь, – командует Индиго, – если поймёшь, что разговор не получился, звони. Сделаем отмашку, чтобы подключился Юджин.

Мы оба понимаем: вероятность достучаться до Высоцкого крайне низкая. Но мне нужен этот визит и разговор глаза в глаза. Возможно, между строк я смогу понять гораздо больше, чем через частокол слов.

Я привычно захожу в приёмную. Нет ничего нового в этом визите. Разве что повод.

– Стефан Евгеньевич, – выпрямляется его пухлогубая секретарша. – вам назначено?

– Думаю, Аристарх Васильевич в любом случае примет меня.

Я не останавливаюсь и открываю дверь в кабинет.

Он меня не ждал, конечно, но удивление на его лице сменяется сладенько-гаденькой улыбочкой.

– Какие люди и без охраны! – разводит он руками, паясничая.

– С охраной, – рублю я его потуги на язвительность.

– Ну, это уже никого не интересует, можешь за собой хоть полк водить, Нейман. Ты мне больше не интересен, и то предложение – очень выгодное, заметь – уже утратило силу. Можешь катиться ко всем чертям. Я свою дочь замуж за тебя не отдам, даже если ты вдруг в ногах валяться вздумаешь.

Если слова умеют превращаться в бомбы, то это как раз тот самый случай. Он передумал? Как интересно.

– И именно поэтому ты решил убить мою девушку. Чисто из любви к искусству.

Я смотрю на Высоцкого пристально. Он не силён в умении держать лицо. Не настолько, чтобы себя не выдать. И артист из него не ахти. Как бы благородно он ни выглядел, в какие бы богатые одежды ни рядился, порой проскакивает в нём бандюк Афанасий – так нарекли его при рождении. Аристархом он много позже стал, и об этом знают не все, конечно.

Вот и сейчас на его псевдоблагородной ряхе отразились простые, понятные даже далёким от мира политики и высокого бизнеса, чувства.

– Да кому она сдалась, рвань твоя подзаборная! – наливаются кровью его щёки, уже слегка обвисшие, а поэтому негодующе подрагивающие. Удивительно, что он до сих пор их не подтянул. – Но будь моя воля и знай я, что это сойдёт мне с рук, я б её сам придушил!

Слишком неосторожно. Опрометчиво. А это значит, что он на взводе и плохо себя контролирует.

– И ты больше не нужен, Нейман. Не-ин-те-ре-сен! Я для Ольги лучшую партию найду, так что проваливай давай! Вон! Я твои угрозы помню, попробуй только хоть словом дочь мою оболгать – закатаю в асфальт, уничтожу, лишу всего, что у тебя там осталось, нищеброд! Твой баобаб рухнул, Нейман! Всё, отыгрался! Все твои активы – у меня в кармане, а ты ничтожество, ничто, ноль! Всё внуку отпишу!

Его просто порвало. Высоцкий временами был не сдержан, особенно, когда напивался. Но сейчас он был трезв, и поэтому его гнев выглядел очень натурально. Аристарх не актёр. А это означало… не он стоит за всем, что происходит?..

Частично он – признался. Ему зачем-то позарез нужны были деньги. И ему почему-то хватило того, что он успел отжать. Или не хватило, но он считал, что поимел меня во всех позах.

Недальновидно. Будто он не понимал, кто я, и что попало в его лапы не всё. И это как раз настораживало. Не мог же он быть… настолько туп?.. Или мог?..

– Отпишешь, – кивнул я. – Если будет кому отписать. Ты в курсе, что твоя дочь бухала, как матрос после долгого плаванья? Ты знаешь, что она сейчас в клинике и чуть не потеряла ребёнка?

На миг мне показалось, что у Высоцкого остановилось сердце. Морда красная, а под глазами – белые круги; губы синие, левое веко дёргается. Вид не для слабонервных.

Он не знал. И поэтому ещё больший диссонанс разлился в воздухе.

Я ничего не понимал. Снова не мог сложить два плюс два. Не складывалось. Видимо, были моменты, которые Высоцкий не контролировал и был свято уверен, что у него всё тип-топ.

– Не благодари, – сказал я ему и вышел вон.

У его пухлогубой секретарши лицо испуганное. Подслушивала. Стоит, как рыба, губами шлёпает. Как пузыри не пошли – не понятно.

– Вы Аристарху Васильевичу валерьяночки накапайте, – сказал я так холодно, что даже самому понравилось. – Или ещё чего-нибудь.

Глаза у неё остекленели. Страх. Она боялась. Интересно, чего?.. Очень интересно. Особенно, если учесть, что всё запуталось ещё больше.

– Всё это очень странно, – сказал Индиго, внимательно меня выслушав, и задумчиво побарабанил пальцами по рулю. – Есть два варианта. Первый – мы пошли по ложному следу. Второй – у нас не хватает каких-то данных, чтобы правильно увидеть ситуацию в целом.

– Я не вижу причин звонить Юджину, – чем больше утекало времени, тем крепла во мне уверенность: мы поспешили.

– Думаю, он всё равно бы появился на нашем пути. Пока ты беседовал с Высоцким, я кое-что пробил по своим каналам. Ольга не первая девушка, что заинтересовала его своим положением. С некоторых пор он весьма повёрнут на беременных, и уже делал подобное предложение жене Стоянова. Правда, тогда она ещё его женой не была, но не суть. Так что не переживай: мы обрели союзника. Сомнительного, но иногда не знаешь, где выиграешь, а где проиграешь. Есть ещё один вариант пощупать кое-кого, но об этом – позже. Поехали в клинику. Бабушку навестим и подругу дней твоих суровых.

Я даже зубы стиснул. Индиго меня бесил. Его невозможно было просчитать. Невозможно понять ход мыслей. И это сверх того, что и так меня в нём не привлекало.

Я чувствовал себя героем бандитского сериала: как-то нелепо и немного нереально. По сути, я бездельничал, отойдя от дел, но всё, что происходило вокруг, выматывало куда сильнее рутинной работы. Эмоционально неподъёмный камень.

В клинике – охрана. Помимо стандартной, ещё и мои ребята у палаты Тильды и у палаты, куда положили Ольгу.

Тильда пришла в себя, и нам с Индиго разрешили её навестить.

– Все живы? – спросила она слабым голосом, как только мы вошли в палату.

– Да, – кивнул я, решив до поры до времени не рассказывать ей о Лии.

– Ну и хорошо, – прикрыла она глаза. – Большего и не нужно.

Слова давались ей с трудом. Я с беспокойством посмотрел на датчики.

– Поправляйся, Тильда. Ты нам очень нужна. Всем.

Она слабо шевельнула рукой, то ли соглашаясь, то ли пытаясь отмахнуться. По-доброму. Она всегда преуменьшала свою значимость в наших судьбах.

– Выздоравливайте, – поправил заботливо одеяло Индиго. – Девочки в безопасности и скоро смогут вас навестить. Дана и Ника очень хотят с вами увидеться, и уже были бы здесь, если б не обстоятельства.

– Не нужно, – шепчет Тильда. – Мне так будет спокойнее. Берегите их, ладно?

– Обязательно, – сжимает ободряюще её ладонь Роберт. – Мы пойдём.

– Мальчики? – окликает она нас на выходе, и мы, как по команде, поворачиваемся. – Не ссорьтесь, пожалуйста. Вместе вы сила.

Мы вышли, а в голове всё звучали её тихие слова.

Тильда старше и мудрее. Она видит больше и под другим углом. Но как, как привыкнуть к этому парню, что вожделел мою Нику, а теперь охмурил Данку? Да так, что та готова есть из его рук. Я ведь не слепой…

Звонок с незнакомого номера настиг меня почти на подходе к палате, где лежала Ольга. Наверное, я не один такой. Не люблю «чужих» звонков, но сейчас не время не отвечать. Возможно, это важно, даже если тревога зажигает красные огни внутри, словно сигнализируя об опасности.

– Знаешь, Нейман, чем пианист отличается от лифтёра? – раздаётся в динамике смутно знакомый голос. Юджин. Я узнал его даже не по голосу, а по ленивой манере немного тянуть слова. – Каждый из них жмёт на кнопки. Так думает лифтёр. Он уверен, что достаточно выучить, на какие кнопки давить. И только пианист знает, что прикасается пальцами к клавишам. Улавливаешь разницу?

– Я давлю не на те кнопки, – мне сейчас как бы не до него, но я тоже не дурак: послать Юджина сейчас – не лучшее решение.

– Молодец, Нейман, – чуть-чуть насмешки в его голосе, но это «почти» можно перетерпеть.

На этих словах он отключается. Что это было? Я смотрю на телефон, Индиго смотрит на меня. Я пожимаю плечами.

– Я не совсем понял, но, кажется, великий Юджин следит за нами.

– Не мудрено, – бормочет Роберт.

Возле палаты Ольги мнётся охрана. Странно себя ведут, и меня как током бьёт. Я уже готов дверь рвануть на себя, как Индиго меня останавливает, прикладывая палец к губам.

За дверью что-то происходит, но у меня так пульс в ушах гремит, что я не сразу слышу голоса.

– Нельзя тебя ни на минуту оставить, чёртово отродье! – срывается на крик женский голос. – Только отвернулась – и ты тут же нагадила, как кошка, что не приучена к лотку! Дрянь!

Я слышу характерный звук, и уже не намерен торчать под дверью – тяну её на себя.

Они похожи как сёстры – Ольга и её мать, Анна Высоцкая. Сейчас, правда, старшая выглядит несколько потрёпано.

– А теперь вы подниметесь и выйдете вон, – говорю ей вместо приветствия.

Она кидает на меня взгляд. Немного испуга, но злость и ярость ещё не ушли – отражаются в глазах, цветут рваными алыми пятнами на щеках.

– Здравствуйте, Стефан, – произносит она с достоинством, показывая, что выдержка – это тоже про неё.

Она всегда со мной на «вы». Какая муха её укусила? Госпожа Высоцкая обычно была тенью мужа. Редко где появлялась – я могу по пальцам пересчитать наши встречи за три года, вела себя тихо и казалась бесправной содержанкой, а не женой, несмотря на весь лоск и презентабельную внешность.

Высоцкий нередко от неё погуливал – это знали все. А она продолжала быть мебелью, использованной ветошью. И вдруг – такие эмоции.

– Простите, – говорит она, опуская глаза, – не сдержалась. Меня не было в городе, а поэтому я бы постаралась не допустить подобное. Это непростительно – так себя вести.

И она не о себе. Об Ольге, на которую невольно кидает взгляд.

– Невыносимо знать, что твоя дочь не человек, не женщина, что она способна убить ребёнка.

– Никого она не убивала, – невольно защищаю Ольгу, что сидит в кровати, пряча слёзы. На щеке её горит пятерня госпожи Высоцкой. Тяжёлая, видимо, ручка у маменьки. Или размах серьёзный. – А то, что делаете вы, как раз похоже на провоцирование выкидыша. У Ольги только-только стабилизировалось состояние. Была угроза прерывания беременности. А вы, видимо, хотите, чтобы труды врачей пошли прахом.

Она тушуется ещё больше, плечи её опускаются.

– Простите… извините… я пойду, вы правы.

За дверью снова какая-то возня. Нешуточная. Что происходит, в конце концов?

А затем дверь открывается, и в палату входит Юджин – спокойный, как сытый удав.

Я вижу, как Высоцкую перекашивает. В буквальном смысле слова. Ужас, ярость, гнев, бессилие – всё в кучу. А ещё ненависть.

– Здравствуй, Анна, – говорит Югов, – давно не виделись.

– И было бы неплохо если бы ты и не появлялся на моём пути, – произносит старшая Высоцкая, пытаясь всё же удержать лицо, которое продолжает искажаться – мышцы её не слушаются. Слово «судороги» – слабое сравнение. Там ураганный ветер, что сминает «рельеф» её породистых черт.

– Я тоже рад тебя видеть, дорогая. Давай выйдем всё же. Пусть молодые поговорят.

Он берёт её под руку и почти волочёт на выход. Я провожаю их взглядом. Да, видимо, не такое это редкое явление, когда друзья ссорятся из-за женщины. Вполне возможно, между Юджином и госпожой Высоцкой что-то было. Или не было ничего, но она явно его ненавидит. Знать бы ещё – за что…