Глава 34

Глава 34

Стефан

Я покинул кабинет Петровича со смешанными чувствами. Мне так и не удалось разговорить Елену Алексеевну. После того, как я произнёс имя Астафьевой, она вошла в какое-то странное состояние. Прострация не прострация, но полная замкнутость. Я точно так мог разговаривать со стенами – ничего бы не изменилось. Именно поэтому я решил отступить.

– Если вдруг надумаете поговорить, я откликнусь в любое время дня и ночи, – сказал, выкладывая перед ней визитку с телефоном, но она не шелохнулась в ответ. Не знаю даже, слышала она меня или нет, поняла или замкнулась в себе, как в сейфе с наглухо запаянной дверцей.

Индиго маячил возле кабинета. Вездесущий.

– Поехали отсюда, – сказал я ему, желая как можно скорее убраться из клиники. Эти стены резко стали мне неуютными, давили. Может, именно поэтому хотелось разнести всё здесь в щепки. Разрушить до основания.

Все распоряжения я отдавал уже по телефону, сидя в машине.

– Я не знаю, что нам нужно сделать, но Астафьева – какой-то злой демон, не иначе. Все при звуках её имени впадают то в истерики, то в транс. Нам нужно как-то добраться до неё и поговорить. Я не вижу иного способа прорваться сквозь частокол интриг, которые она заколотила.

Наверное, Индиго в какой-то прошлой жизни был бы последним, с кем бы я поделился своим отчаянием, но сейчас у меня не было особого выбора. Я всё ещё не особо ему доверял, испытывая внутреннее сопротивление.

– Есть одна мысль, но мой план тебе не понравится, – говорит этот гонщик. Ещё немного – и наша машина взлетит, так быстро мы едем по городу. Думал, после вождения Ильи меня ничто не удивит.

– Ты вначале его озвучь, а потом уже будем решать.

– Астафьева – тётка оригинальная и с явной придурью. Я это испытал на себе. К сожалению, к ней не так-то просто подобраться. Практически невозможно, сказал бы я, будь кем-то другим. Но всегда есть способы. Не совсем стандартные.

– Будем вести подкоп или атаковать с воздуха? – сказал вполне серьёзно. Я уже дошёл до такого состояния, что готов был на всё. Оказалось, нет. Есть вещи, к которым, как ни старайся, готовым не будешь.

– Нет, – тонко улыбается Инденберг, – предлагаю посетить кладбище. Причём все вместе: ты, я, Ника.

– Ты же сам сказал, что нужно её спрятать.

Я б её не просто спрятал, а вывез в другую страну, на другую планету, особенно, после того, что узнал. Она беременная, ей нельзя волноваться. А этот идиот мало того, что предлагает выдернуть из безопасного места, так ещё и на кладбище везти.

– Ну, я говорил: тебе не понравится. Но это пока единственный способ её достать и попытаться разговорить.

– Тебя и меня будет недостаточно? – всё же хочу узнать, что у него на уме.

– Думаю, нет. Нам нужен некий фактор неожиданности: все мы, по её версии, должны быть покойниками. И каждый из нас остался жить. По-моему, только очень сильное что-то может её всколыхнуть, чтобы она заговорила или сыпала проклятиями. Или что ведьмы делают, когда у них пригорает хвост.

– Нет, – мотаю головой. – Я не верю в проклятия, но не хочу, чтобы Нике досталось всё это.

– Мы лучше спросим об этом саму Нику, – упрямо гнёт свой бараний рог Индиго. – Есть вещи, которые ты за неё не можешь решить, Нейман. И пока что ты для неё никто, чтобы указывать, как поступать.

– Я отец её ребёнка, – произношу эти слова вслух, потому что хватит ходить вокруг да около. – И если за неё я ничего не решу, то о безопасности своего ребёнка имею право беспокоиться.

– Опять? – выразительно гнёт он бровь, рискуя получить в рожу. Его спасает только то, что он ведёт машину, а у меня нет пространства для разворота.

– Теперь уже точно.

– И всё же мы поговорим, когда соберёмся все вместе. Я уже распорядился, чтобы их перевезли в другое место. Не менее надёжное, не переживай. Я бы вообще сказал: доверься. Просто доверься мне. Потому что если я берусь за дело, то просчитываю все варианты и отвечаю за безопасность. Я уверен: нам ничего не грозит на кладбище. Зато есть великолепный шанс прижать эту чокнутую тётку к ногтю.

Я понял, что спорить с ним сейчас бесполезно, а поэтому берёг силы, чтобы вступить в противоборство более предметно.

– Да ты издеваешься! – сказал я, как только понял, что виднеется вдали.

– Спокойно, Нейман, – оскалился Инденберг, – сегодня на кладбище мы не пойдём. К счастью или не знаю даже как правильно сказать, но из некоторых окон дома, куда мы едем, открывается именно эта панорама. Не самая лучшая, понимаю, но из песни слов не выкинуть. Хозяйка дома – большая оригиналка, впрочем, ей это не мешает быть отличным человеком. Остальное поймёшь, когда с ней познакомишься. И запомни: не только ты доверяешь мне самое святое, но и я раскрываюсь перед тобой по полной программе лишь только потому, что мы повязаны, как бы по-дурацки это ни звучало.

Я давно потерял равновесие, а сейчас рисковал потерять тормоза, потому что этот говнюк без конца выбивал меня из колеи. Как только я находил равновесие, у него находился способ меня толкнуть в яму.

Есть только один очень хороший момент: я увижу Нику. Смогу прижать её к себе, закрыть глаза, вдохнуть её запах. Как бы я ни настраивался, сама мысль о том, что нам даже на время придётся расстаться, вызывала отторжение, неприятие, отрицание во всех смыслах.

Дом стоит на пригорке. На отшибе. Поблизости я не наблюдаю ни единого жилья. Дом похож на крепость: к нему просто так не подъехать. Это я понимаю по тому, как мы замедляемся и проходим какой-то сложный фейс-контроль, хотя не встречаются нам кордоны из охранников.

– Мир электроники, Нейман, – сила. За ним будущее, – вещает весьма охотно Инденберг.

– Вырубить подачу электроэнергии, и вся ваша электроника – куча металлолома и хлама.

– Умные люди давно не надеются только на привычные источники энергии. Всему находится альтернатива. Мы как раз занимаемся разработкой совершенно нестандартных технологий и используем их в повседневности, не заботясь о высоких идеалах и о благе родины. В том смысле, что родине не всегда нужны наши гениальные изобретения и мозги.

В его голосе сквозит горечь. Он её не скрывает. За всем этим что-то стоит, но вряд ли он будет со мной откровенничать. Да и мне, признаться, не очень любопытно, что у этого разгильдяя было в прошлом.

Лгу, конечно. Наверное, я бы хотел услышать его историю, но пока не время. Такое рассказывается без спешки, когда горит живой камин, а мы сидим с бокалами вина и ведём неспешный разговор. Пока что нам до спокойного вечера слишком далеко. Мы больше на пороховой бочке сидим – не понятно, когда рванёт.

А пока мы тащимся, как черепахи, по пыльной дороге, останавливаемся возле каждого куста. Инденберг то лицо высовывает, то пальцы куда-то прикладывает. Ещё бы анализ крови сдавал – я б, может, впечатлился. А пока… сдерживаюсь. Мой ответ «нет» на все его идиотские предложения. И я очень надеюсь, что Ника меня поддержит.

Когда за нами бесшумно смыкаются какие-то совершенно космические ворота, хочется воскликнуть:

– Ну, наконец-то! – но эти слова произношу не я.

Гибкая высокая девушка сбегает по ступенькам. Быстрая, лёгкая, улыбчивая. Не надо быть провидцем, чтобы понять: она родственница Роберту. Те же черты лица, только тоньше, изящнее, мельче. Те же карие глаза, те же тёмные волосы, что падают жёсткими прядями почти до пояса. Если их собрать, коса выйдет толщиной в руку, наверное.

– Привет, Рай, – обнимает её Инденберг. – Надеюсь, у вас всё хорошо?

– У нас всё замечательно, – улыбается она лучезарно и стреляет в меня взглядом. – Тот самый Нейман? – спрашивает она у Роба.

– Стефан, – представляюсь я.

Она похожа на амазонку: кожаные штаны и жилет, яркая красная кофта с длинными рукавами. И взгляд у неё непокорный. И она явно старше, чем мне показалось с самого начала.

– Это наша старшая сестра, Раиса, – представляет её Инденберг. – Единственная наша девочка. А это её дом – единственный в своём роде эксперимент, куда мы влили много энергии, талантов и новейших разработок, о которых не догадывается этот мир.

Я хочу сказать какую-то дежурную фразу. Что мне приятно познакомиться, например, но навстречу мне спешит Ника – выбегает из двери, и я забываю обо всём, как только заключаю её в объятия.

Я дома. Вот что я понимаю. Не важно, где мы и с кем мы. Важно, что рядом. Дом находится там, где есть она. И, кажется, мне больше ничего не нужно.

Ника

Всё изменилось после телефонного звонка. Вот Рэй с Ильёй только что спорили и что-то доказывали друг другу, а вот Рэй вдруг превращается в ещё одного Индиго – так меняется его лицо: становится суше, серьёзнее, строже, старше. Уходит мягкость, исчезает улыбка.

– Я понял. Да, – говорит он и бросает взгляд на меня.

Тут же возвращается тревога, сжимается сердце, становится неспокойно, до дрожи.

– Нам нужно уехать, – снова улыбается Рэй, но для меня его улыбка, как стихийное бедствие, как знак, что он хочет меня успокоить, а на самом деле случилось что-то ужасное.

– С ними всё в порядке? – цепляюсь я за его руку неосознанно, заглядываю в глаза, что похожи сейчас на непроницаемую ширму.

– Всё хорошо, Ника. У них всё хорошо, а нам нужно уехать. Это даже не мера предосторожности, просто переберёмся поближе к природе. Тебе понравится, обещаю. Всем нам понравится, – поправляется он, кидая на каждого в комнате взгляд. – Род скоро подъедет, так что покатаемся.

Данка пожимает плечами. Лейка идёт пятнами. Илья всё ещё не может оторваться от компьютера – что-то выискивает, бешено щёлкая клавишами на какой-то невероятно-сумасшедшей скорости. Этот для мира и людей потерян, его нужно будет вырвать с корнем из удобного кресла, но Рэй справляется с этой задачей легко:

– Там тоже есть интернет, – хлопает он Илью по плечу.

– А… да-да, – бормочет тот под нос и всё же возвращается в нашу реальность. – Ещё бы телефон и возможность добраться до своих файлов.

– С этим придётся подождать, – терпеливо улыбается Рэй.

Через несколько минут – ещё один звонок, и мы уходим… через крышу.

– Запасной выход, – подмигивает Рэй, подавая мне руку.

Я уже ничему не удивляюсь. Нужно выполнять простые действия – подчиняться и быть ведомой, поменьше думать, чтобы не увязнуть в пучине переживаний и страха.

У меня теперь несколько иная задача: во мне маленькая тайна или неймановский секрет – кто знает, кто притаился у меня под сердцем? Но тот, кто уже растёт во мне (а я очень, очень на это надеюсь), уже любим мною до беспамятства. Мой малыш… Нет, наш со Стефаном, но пока что я одна несу это знание и не хочу им ни с кем им делиться.

– По машинам, – командует Рэй. – Вам – сюда, – подводит он нас с Лейкой к машине уныло-серого цвета. Не бросается в глаза, без лишних наворотов, что называется, эконом-класс.

Лейка икает и пятится: ей место впереди предназначено, а меня на заднем сиденье с двух сторон охранники окружают.

– Перестраховка, – кидает на меня взгляд Родион, и я вздрагиваю. Знаю, что он не Индиго, но как, как их можно различать? Не понимаю.

Илья и Данка скрываются в машине Рэя, и мы едем, едем, бесконечно долго, не спеша. Катим по шумным улицам, пока не выбираемся за город.

Лейка сидит прямо, не шелохнётся. В сторону Родиона не смотрит. Позади нас ещё одна машина мчится – след в след.

– Ещё одна перестраховка, – говорит Род, видя, как я тревожно оглядываюсь. – Всё под контролем, не переживай.

Где-то за чертой города парни из охраны нас покидают. Дальше мы едем сами. Ещё медленнее, словно крадёмся, а не передвигаемся на транспорте.

Она похожа на них – девушка, что встречает нас на пороге дома.

– Сколько вас? – срывается с губ невольно вопрос.

– Много, – смеётся парень, что выходит из третьей машины. Лейка придушенно вскрикивает, и я оборачиваюсь. – Но это почти все. Добро пожаловать в семью.

Даже Данка крутит головой, как сова. Будь у неё такая суперспособность, она бы разворачивала её на сто восемьдесят градусов, а так приходится крутиться, как юле. Благо, для неё это только в радость.

Я не знаю, как мы выглядим. Точно как совы, наверное. С огромными глазами. Потому что я вижу выражение лица Данки и Лейки. Илья чешет в затылке и ухмыляется.

– Ещё один Инденберг? – кивает он парню из третьей машины.

– Рай, – представляется он, пряча глаза. – А это Рая – старшенькая.

– Третий? – потрясённо спрашивает Данка.

– Так точно, – ржёт он не скрываясь. Ему вторят Рэй и Рая.

– Роб, Род, два Рая и Рэй, – бормочет Лейка, загибая пальцы. – Два или две? Как правильно-то?

– Рай и Рая. Райан и Раиса, – поправляет её третий близнец.

– Всё, или есть ещё козырь в необъятном клане Инденбергов? – интересуется Данка и, не сдержавшись, трогает Райана за руку. А затем Родиона.

– Можешь и нас пощупать, – воркует Рая, – мы живые, настоящие. Прошу в дом. Скоро Роберт подъедет.

Она кормит нас обедом и заговаривает зубы. Голос у неё низкий, с хрипотцой. Глубокий, как у зрелой женщины или у парня.

– Мне тридцать один, мальчикам – скоро двадцать шесть, ребёнку – двадцать два.

– Ребёнок – это я, – иронизирует Рэй, – у мамки нашей, наверное, ещё дети есть, но уже немного не наши. От другого отца.

– С ума сойти, – бормочет Лейка и с отчаянием украдкой разглядывает Роба и Рая. – О вас можно сериал снимать.

– Снимем когда-нибудь, – жмурит глаза Раиса. – Есть кому, есть за что, есть для кого. Правда, не уверена, что мир оценит наши истории. Но мы есть, мы живые, дышим. И нам как-то всё равно на самом деле, интересна ли наша жизнь хоть кому-то.

– У Раи э-э-э… мужчина – сумасшедший миллиардер, – понижая голос, сообщает Рэй.

– Тихо! – грозит ему пальцем старшая сестра.

С ними хорошо, но я жду. Того самого – единственного и своего мужчину, без которого мне этот мир неинтересен в полной мере.

Стефана не хватает. Как глотка воды в зной. Как кислорода в горах. Как тихой музыки, что всегда ложится отрадой на сердце, не надоедает; в неё хочется вслушиваться ещё и ещё.

И когда они с Индиго наконец-то приезжают, я с радостью растворяюсь в его объятиях. Мне кажется, мы сто лет не виделись, а ведь расстались только утром.

– Собираемся, – командует Роберт, – тайный консилиум, где только свои.

Мы со Стефаном никак не можем расстаться. Его руки на мне. Его дыхание сплетается с моими волосами и стекает приятными мурашками по коже, а я так стиснула руки на его спине, что не знаю, как их расцепить.

– Всё хорошо? – пытливо заглядывает Стефан мне в лицо, как только мы на несколько минут остаёмся одни.

– Всё отлично, – наконец-то нахожу в себе силы рассоединить пальцы и, не удержавшись, провожу ладонью по его щеке. – Лучше, чем ты даже можешь себе представить.

– Ника, Стефан, всё потом, позже, – настойчиво зовёт нас с порога Роберт, и мы наконец-то заходим в дом.

Здесь, на втором этаже, огромная комната с узкими, как в замке, окнами и таким высоким потолком, что кажется, будто мы зашли в храм.

Там стоит стол – большой и круглый, на нём – вязаная крючком скатерть – тонкое белое кружево, которое непременно хочется пощупать.

– Как хорошо, – вдыхает Рая полной грудью воздух и прикрывает глаза. Замирает на минуту, словно прислушиваясь к чему-то. Мы тоже останавливаемся, глядя, как встают почти по стойке «смирно» её братья: три близнеца, словно размноженные на ксероксе копии – почти не отличить. Разве что третий, Райан, немножечко отличается, если присмотреться. Он чуть тоньше, меньше ростом, волосы у него по-другому уложены. И глаза чуть светлее. А может, так кажется в приглушённом свете этого помещения.

Рая ставит по центру стола толстую свечу на глубоком блюдце, зажигает и проводит ладонью над огнём.

Это похоже на какой-то ритуал – странный и непонятный, завораживающий и вызывающий спокойствие. В воздухе пахнет грозой и травами, чем-то таким приятным и знакомым, но я никак не могу уловить аромат – запахи словно ускользают от меня, не даются, оставляя какую-то пьяную лёгкость в теле.

– Усаживаемся, по кругу, – проводит она рукой. Стулья здесь разномастные и, видимо, у каждого свой, потому что Инденберги действуют слажено, не топчутся и не мнутся.

Стульев одиннадцать. Нас десять.

– Чётное число, – щёлкает Рая пальцами и зовёт с придыханием: – Рыська!

Откуда-то из глубины комнаты выходит чёрная кошка с белыми усами и усаживается важно на свободный стул. Смотрит на хозяйку, жмуря зелёные глаза, я вижу, как шевелится её носик, словно она принюхивается к воздуху.

Это… так странно, но никто не задаёт вопросы. Мне хорошо – моя ладонь в руке Стефана, а поэтому всё равно, что за чертовщина здесь произойдёт.

– Мы будем гадать? – не выдерживая, фыркает Данка.

Илья скептически хмыкает. Ему, кажется, весело, но он вопросов не задаёт. У странных гениальных мальчиков странности легко вписываются в картину мира. Только Лейка сидит красная и напряжённая, опустив глаза. Ей досталось место рядом с Родионом или Райаном – не разобрать сейчас.

– Мы будем держать совет, – кладёт руки на стол Раиса и прячет лицо за ширмой длинных волос.

Секунда. Вторая. Тишина. Только слышно, как потрескивает свеча. А потом Индиго начинает говорить.

– Раз в году Тамара Астафьева посещает кладбище. То самое, что виднеется из этих окон. Она оставляет охрану за воротами, идёт к могилам мужа и сына одна. Завтра именно тот самый день, когда она выбирается из логова. И у нас есть все шансы её подловить. Мы пойдём туда все вместе. Все, кто так или иначе связан с этой историей. Я предлагаю использовать фактор неожиданности – появиться перед нею и застать врасплох. Я, Ника, Стефан – те, кого она хотела убить, но не смогла. Возможно, это поможет нам выбить её из колеи и наконец-то поговорить, задать неудобные вопросы, потому что все нити так или иначе тянутся к этой женщине.

– Мой ответ «нет», – рубит Стефан, и я огорчаюсь. Он так категоричен.

– Не спеши, – качает головой Раиса и снова проводит ладонью над огнём свечи.

Я не знаю, что чувствую. Смешанно как-то, смазанно всё. Не то, чтобы я горела желанием её увидеть, но, наверное, мне бы хотелось посмотреть ей в глаза. Той, что однажды сломала нашу жизнь. Женщине, из-за которой нам пришлось скитаться. Матери Влада.

Свободной рукой я прикасаюсь к животу. Я теперь тоже мать. И я бы не хотела пережить то, что однажды пережила она.

Кладбище не место для разговоров, особенно таких, но если выбора нет, то хотя бы нужно попытаться.

– Я бы пошла, – говорю тихо.

– Нет, Ника, – сжимает мою ладонь Стефан. Почти больно. Он не контролирует силу, а это говорит, что сейчас он эмоционально пытается сдержаться и не справляется.

– Однажды это должно закончиться. Пусть это случится завтра. Вряд ли она носит с собой оружие. К тому же, она будет там одна, а нас много. Ведь так?

Смотрю я на Роберта. Тот кивает и переводит взгляд на Раю.

– Может получиться, да, – кивает она в ответ. – По ощущениям. А так… словно плотная ширма стоит. Словно за ней кто-то скрывается.

– Провидица? – снова хмыкает Илья. Ему почти весело. Его всё забавляет. Он украдкой пытается погладить кошку, но та смотрит на него с таким презрением и так брезгливо шевелит белыми усами, показывая клыки, что он невольно одёргивает пальцы.

– И этот кто-то может из-за этой ширмы выскочить, – на полном серьёзе произносит Стефан. – Я не хочу рисковать.

– Не выскочит, – сверлит его взглядом Раиса. Глаза у неё становятся почти чёрными, а лицо бледным. Сейчас она кажется старше, чем на самом деле. – Ничего страшного не случится. Иначе я бы ни за что не пустила туда братьев и не пошла бы сама. А я пойду с вами. Буду хранить твою невесту и дитя.

И то, как она это произносит, заставляет всех замереть. Я испуганно дёргаюсь. Она не могла знать. Никто не мог. Я ни на секунду не выпускала сумочку из рук – она так и болтается у меня на плече.

Я никогда ещё не видела у Стефана такого выражения лица. Для него есть одно очень хорошее ёмкое слово: проняло.

Секунда, две, три. Тишина. Снова треск свечи и тарахтение Рыси, что сидит, поблескивая влажным носом.

А потом Стефан гневно сверкает глазами на Роберта.

– Я, конечно, знал, что ты болтун, но не настолько же, – цедит он холодно и встаёт из-за стола. – Мой ответ не изменился: «нет». Пойдём, Ника.