Глава 7

Глава 7

Ника

– Я не думал, что поиск девочки закончится её уничтожением, – сказал Индиго вечность спустя. За то время, что он молчал, витая где-то в своих явно невесёлых мыслях, я успела отмотать киноленту моей жизни назад. В тот период жизни, когда мне было одиннадцать.

В голос его былая насмешливость не вернулась, но и слишком большая откровенность с примесью чувств ушла тоже.

– Не знаю, зачем взбрело мне в голову понаблюдать за тобой. Наверное, на тот момент преобладало желание заработать побольше денег. А может, так было нужно.

Он снова словно собирается с духом, но больше у меня нет желания его торопить. У такой истории – каждая пауза что-то значит. Для Индиго – возможность рассказать. Для меня – успеть переварить всё, что он решил мне поведать.

– Маленький, никому не нужный, кроме его бабки, ребёнок вдруг стал предметом охоты. Тебе невероятно везло, Ника. Видимо, у тебя очень сильный, неспящий и непьющий ангел-хранитель на небесах. Думаю, он и сейчас с тобой. Всегда рядом и хранит от бед.

– Я хочу кофе, – прерываю ещё одну паузу, повисшую между нами, как страховочный канат. Индиго кивает.

– Уж лучше бы выпить, но это плохая идея, поэтому кофе – в самый раз.

Мы перемещаемся в зону кухни. Мне срочно нужно занять руки, чтобы не взорвался переполненный болезненными эмоциями мозг. И пока я нахожу турку, рассыпаю по дорогой столешнице кофейные зёрна, а потом нахожу кофемолку, Индиго продолжает:

– К тому времени брат твой погиб. И, казалось бы: кому какое дело до девчонки, что живёт в забытой богом глухоперди? По всем раскладам, ты должна была стать неизвестно откуда выпрыгнувшей наследницей огромного состояния с очень умным опекуном наперевес, который бы тебя обул и раздел, пока ты росла. Так я тогда думал, движимый алчностью. Аналитически мыслить – мой конёк. Реальность оказалась несколько другой, более прозаичной.

– Меня хотели убить, – произношу вслух, не поворачиваясь. Оказывается, глаза в глаза – дурацкая затея. Когда стоишь спиной – всё намного проще. И не так страшно.

– Бинго! – щёлкает пальцами Индиго. Звук отдалённо похож на щелчок курка, и меня передёргивает.

– Я помню. Вначале чуть не сбила машина. Какой-то парень буквально вытолкнул меня из-под колёс. Я даже лица его разглядеть не успела.

Я осекаюсь. Поворачиваюсь. У Индиго – насмешливые глаза и кривая улыбка. Он разводит руками:

– Боюсь, ты бы всё равно меня не узнала годы спустя. Но всё остальное – не моя заслуга. Твой брат даже с того света позаботился о тебе. Спрятал. Дал деньги. Заставил поверить, что тебя больше нет. Ты ведь не знаешь, правда?

Я осторожно поставила чашку кофе перед ним. Руки у меня дрожали.

– Чего я не знаю? – наливаю кофе себе.

– Что на самом деле ты умерла.

Кажется, это была плохая затея – пить горячий кофе, пока Индиго не договорит. Рука у меня всё же дёрнулась, чашку я уронила, выплеснув часть напитка на запястье.

Я даже понять ничего не успела – реакция у Роберта отличная: засунул мою руку под холодную воду.

– Не знаю, как он это провернул. Но дом ваш сгорел, а вместо бабули и ребёнка были найдены два обгорелых до невозможности трупа. На то время она, видимо, не заморачивалась. Или была не в состоянии. Приняла, как есть. Сожрала новость и не подавилась.

– Она?.. – я одёргиваю руку. Индиго слишком уж осторожно водил пальцами по покрасневшей коже. В его жесте сквозила не просто забота. Чересчур много личного. Я бы предпочла держаться от него на расстоянии.

– Чокнутая баба. Как до сих пор от ненависти не подохла – удивляюсь. Мать твоего брата – Тамара Астафьева. Тот самый заказчик, с которым меня свёл дьявол, не иначе. Но я давно растерял сантименты. Мне похер, кто чем живёт и как питается. Эта пищевая цепочка давно меня не волнует и не трогает. Тот самый мир, которому я с удовольствием показываю кукиш, пытаясь одновременно быть просто атомом в мире, который нас окружает. Давай я всё же сварю тебе кофе, – качает он головой, куда-то выходит и возвращается с обезболивающей мазью. Кажется, тут действительно можно пережить всё, кроме ядерного взрыва.

Мазь я из его рук забираю, хоть он и порывался сделать всё сам. Видимо, ему доставляет удовольствие меня касаться. Чего не могу сказать о себе.

Никто, кроме Неймана, – пронзает острая, как рапира, мысль. По крайней мере, ещё долго будет так. Я не хочу других мужчин в своей жизни.

Стефан будто оставил во мне след, а снаружи – клеймо, которое не позволяет взять и выкинуть всё, что между нами было, прочь. Хотя это нужно сделать, наверное. Но не сейчас, пока всё слишком свежо. Я ушла от него не потому что хотела, а потому что не могла иначе. Но о полном освобождении речь пока не идёт. Всё это нужно пережить. Кто знает, сколько на это уйдёт времени.

Почему-то на фоне этих мыслей меркнет часть того, о чём поведал Индиго. Наверное, расскажи он об этом раньше, я б с ума сошла.

– Я тоже считал тебя погибшей. Но мне в то время было не до анализа, – продолжает Роб, колдуя возле плиты. У него из рук ничего не валится. – Мадам Астафьева любит подчищать за собой, даже если не надо. В общем, мне пришлось немножечко побыть изгоем. Но эти годы изгнания пошли только на пользу. Теперь, даже если она догадывается, кто я, руки у неё ну очень коротки, чтобы меня достать. Но речь не обо мне, конечно. Так, лирическое отступление.

Кофе у него выходит отличный. Ароматный. Всего в меру. Усмехаясь, он подвигает ко мне миндаль, вафельные трубочки и прочую ерунду.

– Я натолкнулся на тебя случайно. Не иначе, это судьба, – снова усмехается он, – не могу сказать, что следил за тобой пристально – были дела поважнее, к тому же, ты слишком часто исчезала, Ника, но с тех пор старался из вида тебя не выпускать. И снова не зря. Интуиция – великая штука. Через время ты снова стала моей работой. Правда, заказчик сменился. Как в хорошем боевике.

Я тряхнула головой. Слишком много всего. Перебор. Но эту чашу нужно испить до дна.

– Твой брат жив, – говорит Индиго со значением, но это уже не новость. – Уже знаешь, – кивает он, правильно истолковав моё равнодушие. – Как бы ни бесил меня Нейман, дураком его не назовёшь. Ты спутала все карты. Я наивно полагал, что ты вознамерилась грохнуть суку Астафьеву. Это было бы даже забавно. А ты помчалась убивать Неймана. К сожалению, я опоздал, пока бегал по городу, уводя его силовиков за собой. К тому же, как и говорил, есть вещи, которые не просчитать. Мне даже в страшном сне не могло привидеться, что он выведет тебя в свет. Это была ошибка. И его, и моя. Ты слишком заметная, Ника, чтобы пройти мимо. К тому же, бомба с глазами погибших Астафьевых. Внимательный взор способен это разглядеть. А Тамара никогда дурой не была. Поэтому я рад, что всё сложилось именно так. Это лучший вариант развития событий. Одна неосторожная оплошность – и тебя снова нет, Ника. И кто знает, убережёт ли тебя твой ангел в очередной раз. Нейман слишком расслабился. Дал тебе волю в некотором роде. А это всегда плохо заканчивается. Надеюсь, ты его хоть грохнула напоследок?

Он снова иронизирует. Но одновременно и прощупывает почву. Я вижу, какой цепкий у него взгляд.

– Нет, – отвечаю, делая глоток кофе.

– Пожалела? – приподнимает он бровь. – А зря. Он же перевернёт город, чтобы тебя вернуть. Подружка твоя права.

– Я ему не нужна, – противно слышать, как тускло и уныло звучит собственный голос. Чересчур выжженный. Индиго это слышит, но мне плевать. На всё плевать.

– Всегда поражался твоей способности недооценивать себя.

Он наклоняется, заглядывая мне в лицо. Так близко, что я чувствую его дыхание, вижу, как мерцают его тёмные глаза, прикрытые полуопущенными веками и густыми ресницами.

– А хочешь, я его убью, Ника? – произносит он хрипло.

Сердце больно толкается в груди. Он не шутит. Он и впрямь готов его убить, дай я только знак.

– Не нужно, – говорю твёрдо. – Лучше увези меня отсюда. Туда, где мы с тобой встретились. Я хочу исчезнуть. Помоги мне, Роберт.

– А с братом встретиться не хочешь?

У Индиго насмешливая улыбка не сходит с лица. Сейчас он привычно прежний. У меня даже немного от сердца отлегло. Я поняла, что больше никогда не хочу видеть Роберта серьёзным и вести с ним откровенные беседы. Инденберг хорош в гомеопатических дозах, когда не выпить нельзя, но и не скривиться – тоже.

– Хочу, – пытаюсь удержаться в деланном спокойствии. – Но он – пункт номер два в моём личном списке. А первый – я тебе озвучила.

Правда такова, что я хочу есть и спать. Обо всём, что он рассказал, подумаю завтра. Точнее, уже сегодня. Скарлетт О’Хара из меня так себе, но я даже этому рада. Испытаний на мою голову больше чем достаточно. Не нужно притягивать лишние.

– Тебе нельзя оставаться в стране.

– Значит я уеду из страны. После того как.

– Ладно, – подозрительно легко сдаётся Индиго, и я лезу в холодильник, достаю мясо и зелень, а он невозмутимо режет хлеб, словно только и ждал сигнала.

В четыре руки мы делаем бутерброды и молчим. Молчание между нами рождает хрупкое равновесие. Тонкое, как лёд после первых заморозков.

– Я вернусь, как только смогу, – говорит Индиго, впиваясь зубами в еду. – До этого вам отсюда не выйти. Можете хоть головой о стены биться, хоть нагишом бегать – на ваше усмотрение, как проводить досуг. Здесь есть всё, кроме интернета. И то только потому, чтобы не наделали глупостей. Собаку будешь выгуливать на крыше. Я покажу. Там та же улица, так что даже воздухом свежим есть возможность дышать не только через форточку. Полное ощущение прогулок по городу. Тебе понравится, обещаю.

– А если не вернёшься? – спрашиваю и задыхаюсь от предположения.

Индиго кидает на меня насмешливый взгляд.

– Я вернусь. Ну а вдруг случится то, о чём ты сейчас подумала, за вами придёт надёжный во всех смыслах человек и закончит начатое.

– У меня есть условие, – смотрю на Индиго пристально, ожидая, что он снова будет расточать насмешки, но ничего такого не случается.

Он ест с аппетитом. Молодой, здоровый, сильный. Лёгкий, как вода ручья, что журчит меж камнями. В нём какая-то особенная беззаботная грация. Он разительно отличается от Неймана, который даже молчать умеет тяжело. Но мне сейчас до остановки дыхания не хватает той самой тяжести, жёсткой властности, что была его вечным спутником.

Не хочу думать, но невольно и думаю, и сравниваю. И пока явные преимущества проигрывают тому, что я считала недостатками. Оказывается, всё зависит от взгляда и, наверное, от чувств.

– Я не хочу, чтобы Дана увязалась за мной. Дальше наши пути должны разойтись. В идеале ей бы к Стефану вернуться. У неё бабушка… Боюсь, побег – было не лучшее её решение.

Индиго кивает.

– Вряд ли она способна на правильные решения вообще, – дожёвывает он очередной бутерброд и, подумав, режет мясо и хлеб ещё. Добавляет сыр, открывает баночку с крохотными огурчиками.

– Она хорошая, – возражаю я ему. – Просто у неё темперамент взрывной и деятельный. Нет нужной задачи, куда бы она приложила силу и – уверена – мозги. Данка умная.

– Я не сказал, что она глупая и плохая, – всё же уклончиво обходит острые углы Индиго, – но то, что у неё башню периодически рвёт, видно издалека. Причём всем.

– Дай слово, что не бросишь её на произвол судьбы.

Он перестаёт жевать. Смотрит на меня непроницаемым взглядом. Не жёстким, не подавляющим, но всё же настолько серьёзным, что я изо всех сил стараюсь не дёргаться и не суетиться.

– У тебя слишком много условий, Ника. В то время как я даже на просьбы твои откликаться не обязан. Ты настоящая женщина, даже если этого не осознаёшь. Видишь и понимаешь, что меня к тебе тянет, и пытаешься вить верёвки. Вот эти умения оттачивай на Неймане, а на мне не стоит, если не собираешься продолжать. А ты ведь не собираешься, правда?

Я вспыхиваю. Наверное, он прав. А я действительно сыграла на его интересе ко мне и потребовала слишком многого, на что не имела права.

– Ты всего лишь моя работа, Ника. Тем не менее, я сделаю то, что в эту работу не входит. Я отвезу тебя, куда просишь, и позабочусь, чтобы ты покинула страну. О Вертинской не беспокойся. Эта в игольное ушко пролезет и выкрутится без помощи, но я за ней пригляжу. Просто потому что ты просишь. Ты ведь просишь, Ника?

– Конечно, прошу, – бормочу, пытаясь понять: он пообещал или щёлкнул меня по носу, чтобы не зарывалась?

– Вот и хорошо. Замётано.

Индиго смотрит на часы, чуть качает головой. На миг сдвигаются его брови.

– Мне пора. Я заберу твой паспорт. А, ну и крыша. Пойдём.

Он ведёт меня по лестнице, что скрыта за ещё одной панелью, которую от стен не отличишь, если не знаешь, как искать.

– Здесь безопасно, – рассказывает попутно, – с крыши не упадёшь. Разве что очень захочешь, и то придётся очень постараться. Но за собакой лучше следи – здесь есть где разгуляться, а он ещё мелкий, может влезть куда-нибудь.

Я вдыхаю морозный воздух и невольно ищу глазами дом, откуда убежала несколько часов назад. Стефан, наверное, ещё спит. Мне было бы спокойнее, если бы я его смогла увидеть. Остаётся лишь надеяться, что у него всё хорошо.

В той истории, что рассказал Индиго, было кое-что, что тревожило и не давало покоя. Мне по-прежнему не хватало информации, но уже не для меня. Я всё пыталась сложить два плюс два, и пока что получалось плохо.

Никак не связывались нити в общей картине. Я всё время считала, что Нейман – зло. Что это он убил Влада и это из-за него нам с бабушкой Полей пришлось скитаться. Теперь же на свет божий вылезла другая фигура. Мать Влада.

О ней я никогда не думала. Смутно помню женщину в чёрном на фотографиях в интернете. Вместо лица – провал. Как-то я тогда не думала, что это может пригодиться в далёком будущем.

У Неймана неприятности. Кто их творец? Влад? Его мать? Другие силы? Издалека не разобрать и не разгадать ребус. И если Влад следил за мной, почему позволил втянуть меня в водоворот по имени Нейман? Выжидал? Его это устраивало?

Слишком высока цена его молчания и безучастности. Всё это навевало мысли о его показной любви ко мне. Я бы так никогда с ним не поступила. Но, не зная всего, лучше не судить. Уже один раз я пошла слепо за обещанием, которое дала ребёнком.

Хватит. Теперь буду и думать, и делать свои собственные выводы, прежде чем слепо отдаваться любви, которая, оказывается, для человека ничего не значила.

– Пойдём, – коснулся моей руки Роберт, и я вздрогнула. Совсем забылась, глядя на холодное звёздное небо.

Мы спустились вниз. Он завёл меня в комнату, где спала Дана. Я видела, как Индиго её касался. Наверное, снова нажимал на какие-то одному ему известные точки. Вряд ли заботился, чтобы одеялко поправить.

– Спать будешь здесь. В шкафах найдёте всё, что нужно. Если Дана достанет, можешь от неё сбежать.

Он коснулся ладонью стены – дверь отъехала бесшумно, открывая ещё одну комнату. Дом, полный чудес и тайных комнат.

– Тепловой датчик, – улыбнулся Роберт. – Нужно лишь знать, куда прикладывать ладонь. Я покажу. Так-то срабатывает на отпечатки пальцев, но я перенастроил панель. Пока вы здесь, будет так.

Уже на выходе он коснулся ладонью моей щеки.

– Ничего не бойся. Всё будет хорошо.

Я видела, как Роберт наклоняется. Наверное, чтобы меня поцеловать. Но делать этого не стал. Лишь прошёлся легко пальцами по скуле, словно успокаивая, и исчез за дверью.

Я вернулась в комнату и упала, не раздеваясь, рядом с Даной. Прикрыла глаза, думая, что не смогу уснуть. Но сон был милосерднее людей – принял меня в свои объятия и не стал мучить кошмарами. Их, как оказалось, наяву гораздо больше, чем в сновидениях.