Глава 8

Глава 8

Стефан

Нику ничего не связывало со столицей. По крайней мере, я не нашёл ни людей, ни эха событий, которые бы могли что-то о ней рассказать. Был только один человек из прошлого, который никак не вписывался в картину её мира.

Инденберг. Я ненавидел звуки его имени. Просто потому, что его знала Ника. Просто потому, что у них была какая-то общая тайна, которая доводила меня до неистовства.

Они не могли быть любовниками – я у Ники был первым, и это сомнениям не поддавалось. Ника не прожжённая столичная стерва, что обращается к пластическим хирургам, чтобы восстановить утраченную целомудренность.

Да и откуда у девочки, подобной Нике, взять столько опыта, цинизма, денег? Она жила очень скромно. С бабкой, что заменила ей родителей. Она ухаживала за ней, когда та умирала. Не нанимала сиделок. Сама. Своими слабыми руками таскала умирающее тело, выносила экскременты, делала инъекции. Совсем девочка. Нежный цветок, что выжил несмотря ни на что.

Откуда тогда в её жизни взялся этот Инденберг – столичный хлыщ, мутный тип, непонятно на чём поднявшийся, но очень быстро занявший достаточно высокое место в иерархии так называемой «золотой» молодёжи?

Он не просто на Нику «запал», как говорят. Это я бы ещё мог понять. В молодости нам свойственны душевные порывы. Я помню себя в двадцать шесть. Возраст возмужания, но ещё не зрелости, когда делается куча всевозможных ошибок.

Инденберг был из тех, кто ошибок не допускает. Ни одного просчёта, прокола, дурацкого поступка. Он словно вознамерился всех покорить, перешагнуть через мнения, сплетни, зависть, шепотки за спиной. Он чихал на всех и шёл к какой-то понятной только ему одному цели, которую никто не мог просчитать. Оставалось только строить догадки, а их по городу бродило масса – одна другой краше, фантастичнее, а порой и идиотичнее.

Инденберг намеренно выводил меня на открытый конфликт. Я это чувствовал и понимал. Зачем он это делал – загадка.

Он без конца оказывался рядом, как только Ника появлялась в поле его зрения. У него словно радар на неё стоял. Он будто выслеживал и, затаившись, выжидал.

Именно поэтому он был номером один в моём списке подозреваемых, кто бы мог помочь Нике скрыться. О чём-то другом я думать не хотел. Страшился, что если позволю себе предположить худшее, то лучше от этого никому не станет.

У меня зазвонил телефон. Дан.

– Да, – постарался ответить не так быстро, как хотелось. Невероятным усилием воли я старался удержаться в рамках того образа, что создавал годами. Этот панцирь помогал мне не просто выживать, но и уберегал от ненужных волнений, катаклизмов, потрясений.

Всё уже не так. Но я хотел оставить хотя бы видимость себя прежнего.

– Надо отрабатывать другие версии, Стефан, – сказал Дан. – Инденберг всю ночь торчал в ночном клубе, где его видела куча народа. Железное алиби.

Я скрипнул зубами. В железные алиби я не верил. Интуиция подсказывала: Ника сама не могла исчезнуть бесследно. С Даной – тем более. Они приметные. Кто-то бы да засёк шляющихся в ночи девиц.

– Камеры слежения? – спрашиваю, понимая, какой ответ услышу.

– Нет данных за этот период, Стефан.

А вот этого просто быть не может, если они действительно уходили в одиночку. В случайные сбои во время побега я тоже не верю.

– Проверьте все камеры слежения в округе. Где-то что-то выплывет.

– Ещё бы знать, что искать, – буркнул Дан.

Без конкретики искать сложно – понимаю. Поэтому предпочёл дать чёткие инструкции:

– Машину. Пробивайте номера всех автомобилей, что проезжали в непосредственной близости от дома. Не мне тебя учить. Время было позднее, думаю, это будут не тысячи авто. И напряги память. Ты был последним, кто видел их на выходе. И телефоны Даны и Ники проверь.

Дан чертыхнулся.

– Мы работаем над этим.

Я почти слышал, как он скрипит зубами. Дан не любил проигрывать. К тому же, он понимал: это его оплошность, его промах.

Мы все расслабились и допустили ряд непростительных ошибок, учитывая, что в последнее время вокруг нас спокойствием и не пахло. И снотворное в кофе из рук Ники – тоже общий прокол. Слишком уж мы все привыкли, что она тихая и неконфликтная. С Даной такой бы номер не прошёл – я уверен.

Дан отключился, а я сжал в руках телефон.

Замкнутый круг. Мы можем искать иголку в стоге сена до нового пришествия, потому что у нас нет ни единой зацепки. Это столица, а не уездный городок, где каждая собака знает соседа и машину, что проехала ночью по безлюдным улицам.

Мы теряем время. А поэтому я решил действовать хотя бы на ускорение, доверяя собственной интуиции. Иногда информацию можно добыть из воздуха. Или хотя бы утвердиться в собственных подозрениях.

Я снова открываю телефон и набираю по памяти номер, который однажды мои умельцы выудили из телефона Ники.

Я почти на сто процентов уверен, чей он.

Слушаю длинные гудки, и внутри клокочет ярость. Почти неуправляемая, до темноты в глазах, до горечи в глотке. Я чувствую, как в горле бьётся тяжёлым ритмом пульс и пытаюсь расслабить пальцы на левой руке, что непроизвольно сжались в кулак.

– Да, – слышу я ненавистный голос. Выдерживаю крохотную паузу. Есть призрачная надежда, что он проколется. Например, скажет «Ника», но всё тщетно. Это не тот случай, хоть я и попытался.

– Это Нейман, – произношу холодно. – Нужно встретиться.

– Ба! – делает вид, что удивлён, этот клоун. – Цель визита?

– Нужно поговорить, – выкладываю я слова ледяными узорами. – Не по телефону, – предвосхищаю его следующий бросок.

– Надеюсь, у тебя достаточно веская причина для встречи, – произносит Инденберг с издевательской нотой в голосе. – Я человек деловой, и время моё дорого.

У меня на языке – сотни колких и язвительных фраз, но я сдерживаю себя, потому что эмоции – это то, что я могу себе позволить в последнюю очередь. Или вообще лучше без них, чтобы не наломать дров и не спугнуть дичь.

У меня нет ничего, кроме подозрений. Я хотя бы в глаза ему посмотрю. Я пойму. Почувствую. Потому что меня не покидает ощущение: Ника рядом. Нужно только правильно раскинуть сеть, чтобы взять след.

– Место и время, которое действительно дорого.

– Через час, в клубе «Лиловый какаду».

Я вбиваю название в поиск, ищу место на карте, и злость моя становится осязаемой – рвётся наружу с рыком.

Засранец. Чтобы успеть на встречу, мне нужно сломя голову нестись через полгорода, имея Шумахера за рулём как минимум. Но если Инденберг думает, что я опоздаю, а он найдёт повод, чтобы со мной не встретиться, то ошибается.

Нужный человек у меня имелся. И весь вопрос заключался лишь в том, смогу ли я его выдернуть из виртуальной реальности.

– Ты мне нужен, – к счастью, в такое время до юного гения достучаться ещё вполне реально.

– Вот прямщас? – бурчит это несносное дитя – порождение хаоса, ночи и компьютерных игр. Иногда я думаю, что Илью Неймана – моего двоюродного племянника – родила не простая женщина, а киборг, вложивший в этого ребёнка лучшие нанотехнологии и секретные разработки.

– Пятнадцать минут назад.

– Понял. Буду. А что надобно, старче?

– Через сорок пять минут быть в клубе «Лиловый какаду».

Томительную минуту я слышу только, как в бешеном ритме щёлкают его пальцы по клавишам.

– Да легко, чувак! Жди, я скоро.

– К офису, – уточняю я.

– Обижаешь, Стеф! – бухтит, чертыхаясь, этот юный гений. Видимо, натягивает кроссовки. Или штаны. – Я всегда знаю твою геолокацию.

Ну, да. Это я периодически забываю, с кем имею дело.

Он, конечно, уже не совсем дитя – двадцать два стукнуло. Но на зрелого мужчину Илья не тянет. Они чем-то с Даной похожи: застряли в подростковом возрасте и пока не спешили оттуда вылезать. Дана бунтовала, Илья ленился. Он умудрялся списывать всегда и везде. Вечно что-то придумывал, был полон гениальных идей, но толком ни одно дело до ума не доводил. Кроме игр, где он с честью преодолевал всевозможные препятствия, легко просчитывал варианты и практически никогда не ошибался.

Была в его жизни и ещё одна страсть: быстрая езда. Илья гонял на байке, но и с машинами справлялся играючи. Мозг его, заточенный на прохождение квестов, находил идеальные варианты самых коротких путей, и соседей по трассе он обгонял, как в виртуальных гонках, – жёстко и безошибочно.

– Карета подана, – отрапортовал он браво несколько минут спустя. – Семь минут двадцать две секунды. Я молодец? – спрашивает, как только мы с охранником садимся в его навороченную тачку.

– Супергерой, – подтверждаю его законный статус и вижу, как удовлетворённо Илья Нейман склоняет голову, пряча азартный блеск в глазах.

– Пристегнись, – командую я охраннику, но мои комментарии излишни: Александр со мной не первый год работает, уже в курсе, что нужно делать, когда мы пользуемся услугами юного гения.

Когда Илья за рулём, лучше расслабиться и закрыть глаза. А ещё лучше – вспомнить молитвы, но я не делаю ни то и ни другое: остановившимся взглядом слежу, как автомобиль на сумасшедшей скорости виртуозно движется по городу, переполненному самоубийц, что изо дня в день садятся за руль своих авто.

– Я молодец? – уточняет племянник, как только мы плавно заруливаем на стоянку возле Лилового, блядь, какаду. Идиотское название. Идиотское здание. Впрочем, мне сейчас абсолютно насрать на всё. – Я заслужил обед?

Это тонкий намёк, чтобы я взял его с собой. Я не собирался. И передумал. У Ильи необычный взгляд на людей и события, а поэтому его глаза лишними не будут.

– Не уверен, что здесь подают днём, но пошли.

Илья довольно потирает руки, глаза его блестят. Это ещё один его недостаток. Или преимущество – как посмотреть. Он жрёт как не в себя, оставаясь при этом длинноногим худым ботаном.

Впрочем, судя по всему, он, кажется, немного занялся собой: плечи стали шире, мускулы на руках появились. Хотел бы я посмотреть на Ту, что его вдохновила. Сам он вряд ли бы стал над этим заморачиваться.

– Нифигасе, – тихо присвистнул Илья, как только нас беспрепятственно пропустили, – сам Инденберг, серьёзно?

Я скрипнул зубами. Судя по всему, этого недоноска точно весь город знает.

– Твоя задача есть, если тут подадут, и молчать. А потом поговорим, – холодно и жёстко сказал Илье.

Племянник у меня не из обидчивых. Ему вообще все мои властные замашки побоку: он пропускает их мимо себя. Как и всё остальное, если считает, что это его не касается и особой пользы не несёт.

Он умеет брать только то, что ему интересно или полезно. От всего остального отключается, как и положено идеальному супергерою с тонкой электроникой вместо мозгов.

– Похвально, – удовлетворённо кивает Инденберг, демонстративно поглядывая на наручные часы. И тут же кидает цепкий взгляд на Илью, что строит из себя восторженного дурачка, глазеющего по сторонам с идиотской улыбкой на пухлых губах.

Инденберг безошибочно вычисляет, кто помог мне прибыть на встречу без опоздания. Вид Ильи не вводит его в заблуждение. Александр даже не удостоился его внимания.

Мы усаживаемся за «столик переговоров». Охранник с племянником садятся за другой столик. Здесь подают, оказывается: бесшумный официант появляется вовремя. Я делаю заказ. Себе кофе, проглоту – посущественнее. Всё это под пристальным взглядом Инденберга.

– Я вас внимательно слушаю, Стефан Евгеньевич, – произносит он, не прикасаясь к своей чашке.

У него покрасневшие веки, как у человека, что всю ночь не спал или пялился в монитор. Но это ещё не доказательство.

– Где она? – спрашиваю напрямик, впиваясь взглядом в его лицо. Мне сейчас не до вежливых фраз.

– Вы что-то потеряли, Стефан Евгеньевич? – приподнимает он бровь и взгляд не отводит.

Знает. Теперь я точно знаю: он в курсе, но вряд ли что-то скажет. Тем не менее, я всё ещё пытаюсь его продавить.

– У неё никого не было здесь из знакомых, кроме тебя. И если кто мог помочь ей скрыться, то это ты. Не зря же ты крутился всё время рядом, правда, Инденберг?

– Роберт, – не отводит он от меня пристального взгляда. – Предпочитаю, чтобы ко мне обращались по имени.

На меня вдруг накатывает жуткая усталость. Я на ногах с тех пор, как Дану удалось привести меня в чувство. Все неурядицы, напряжение последних месяцев отошли куда-то далеко-далеко.

Сидя напротив человека, который, по всей видимости, помог Нике скрыться, я подумал: к чему это всё? Вся эта суета, интриги, козни, вечное хождение по краю опасности? Всё это стоит делать, когда тебе есть для кого жить. А я снова всё растерял, ничего не приобретя взамен. Не успел ни почувствовать, ни разобраться в себе.

– Послушай, Роберт, – произношу слова и понимаю, как тускло звучит мой голос, – между мной и Никой случилось недоразумение. Она ушла на эмоциях, толком не разобравшись в себе и неправильно истолковав мои слова. Я найду её с тобой или без тебя. Вопрос времени. Если тебе кто-то заплатил, я заплачу больше. Если после нашего разговора Ника захочет уйти, она уйдёт. Я отпущу её.

– Послушай, Стефан, – в тон мне отвечает Инденберг, правда, в голосе его куда больше жизни, хоть эмоций он и не показывает – держится очень хорошо, – это ты – сплошное недоразумение. Ты почему-то считаешь, что деньги решают всё. Это далеко не так. К счастью, я не знаю, где Ника, и ничем помочь тебе не могу. А если бы знал, ради тебя не пошевелил бы и пальцем.

– А ради ребёнка? – задаю я вопрос, который не планировал – вырвалось само. Наверное, это то, что контролировать невозможно. А может, всё, что связано с Никой, не поддаётся никакой логике. Да и не нужно. Я хочу быть живым – понимаю, ощущая тупую боль в груди. Там, где находится сердце.

Инденберг хорошо держится, но я всё же улавливаю, как на миг вздрагивает на его щеке непослушный мускул.

– Ничем не могу помочь, – чеканит он, глядя мне в глаза. Вопросов он не задаёт. Может, потому что ему есть кому их задать.

– Передай Нике, что она задолжала мне разговор, – поднимаюсь я из-за стола. – И я всё равно доведу его до конца. И пусть бережёт себя. Мой ребёнок должен родиться здоровым. В идеале – в полной семье. Всего хорошего, – киваю, не подавая руки. Вот эти дружеские жесты нам ни к чему. Он это тоже прекрасно понимает.

Илья с горестным вздохом отрывается от тарелки: он ещё и половины съесть не успел, но возмущаться не станет, понимая, что нам нужно убраться отсюда, пока я ещё в состоянии владеть собой.

Мы идём к выходу. В пустом тихом зале слышны только наши шаги, что эхом отлетают от стен. Между лопатками жжёт. Это Инденберг провожает меня долгим взглядом.

Ничего. Пусть подумает. Ему полезно.

– Глаз с Инденберга не спускать ни днём ни ночью, – приказываю Дану, как только мы садимся в машину и уезжаем прочь. А потом, перестраховываясь, делаю ещё один звонок. Лучше пусть будет два неспящих ока. Тот случай, когда тотальная слежка с разных ракурсов, только во благо.

– Мнение хочешь? – спрашивает племянник, как только я возвращаюсь в привычное для меня состояние.

– Валяй, – откидываюсь устало на изголовье сиденья.

– Он такой же, как я. Гений, – уточняет Илья без смущения и колебаний. – Ты его не просчитаешь, Стеф. И не вычислишь. И если он захочет, обведёт всех вокруг пальца, а вы будете считать, что так и надо.

Я думал, что паршивее и быть не может, но после слов Ильи понял, что, кажется, достиг дна своего самого худшего состояния. Ниже некуда. Разве что расшибиться насмерть.