Глава 10

Глава 10

Стефан

Всё рушилось, как карточный домик. Будто чья-то невидимая гигантская рука взяла и запустила механизм разрушения. А мне было похер. Глубоко насрать. Будто с Никой ушло нечто важное, жизненно необходимое. Как кислород, без которого несколько минут – и ты труп.

– Мы теряем прибыль, Стефан, – вещал, как на трибуне, мой генеральный директор. – Акции резко пошли вниз. Мы потеряли два важных заказа. Поставщики сорвали сроки. Боюсь, готовится рейдерский захват, против которого не знаю, устоим ли мы. Ты меня слушаешь, Стеф?

Я его слышал, но отупел настолько, что ничего не торкало. Вообще. Я знал, что такое терять. И к деньгам мой опыт отношения не имел. Деньги можно заработать. А потерянное зачастую не вернуть, потому что может быть поздно.

Эти дни были похожи на ад. Пружина закручивалась, превращаясь в удавку небывалой силы, всё летело под откос.

Умом я понимал: за мной люди, я не могу их подвести, а в груди ворочалось молотом сердце. Оно думать не умело, зато хотело чувствовать. Сердцу было пусто. Оно тосковало. Злилось. Скакало от дикой боли до ярости.

Раз за разом я представлял, что сделаю, когда найду Нику. Хотелось её к себе прижать. Хотелось её придушить, потому что поступила так, не разобравшись.

Время уходило. Зацепок почти не было. Ника как сквозь землю провалилась. Она и Дана. О плохом я думать себе запрещал.

Ребята кое-что нарыли, конечно, но все эти ниточки никуда толком не вели. Обрывались, будто гнилые.

Через день обнаружили их вещи и телефоны. По телефонам и вычислили. Мусорные контейнеры возле жилого дома в убогом спальном районе.

– Дак это. Были! – шамкала беззубым ртом местная бабулька. – У меня бешшонница, я по квартире ходю, брожу, не шпится мне. Ночь была. Машина подъехала, такая, плохонькая. Я ещё внимание обратила: девушки хорошенькие, парень с ними хоть куда – здоровенный такой. А машина плохонькая. У нас вон у Витьки из второго подъезда похожая – убитая, так Витька жлоб, в хвост и гриву её пользует, тарахтит по утрам, спасу нет!

И бабка принялась жаловаться на Витьку из второго подъезда, рассказывая всю его подноготную, сколько раз он женился, и на что только бабы ведутся: у него башка седая, машина говно, квартира убитая, а они всё лезут и лезут, думая, что в рай попали.

– Этот? – перебил её Дан, показывая фотографию Инденберга. – А девушки эти? – снова ткнул ей под нос фото Ники и Даны.

Старуха вцепилась в них, как хорошая собака-ищейка в нужный след.

– Да кто ж его знает? Мож они, а мож не они. Темно ж, а у нас тут фонари через один горят. Я жаловалась в домоуправление, чтобы заменили, только кого они слушают? До простого народа никому дела нет!

Камер наблюдения здесь, естественно, не имелось. Слушать бабкины злоключения и бодания с домоуправлением не хватало ни сил, ни терпения.

– Ну вот похожи – да, – между сетованиями наконец вставила она. – Волосы приметные. Красивые. Похожи. А парня не разглядела. Может, он, а может, не он. Вспомнила! – хлопнула она себя по лбу. – У одной что-то за пазухой копошилось. Может, кошка, а может, дитя прятала!

Мы с Даном переглянулись. Ника ушла с собакой. Не оставила своего друга. Забрала Санту. Это было хоть что-то. Да и выброшенные вещи…

Он издевался. Демонстративно выкинул всё напоказ. Не стал их даже отвозить на край географии. Словно показывал: плевал я на вас. Будто специально оставлял метки, по которым, как по хлебным крошкам, мы могли прийти туда, где уже ничего нет.

Автомобиль мы тоже нашли. По бабкиным описаниям и по камерам слежения, что смогли отыскать в этом убогом районе.

– Толку, – пнул со злостью Дан в колесо, облачённое в зимнюю резину. Машина убогая, бабка была права, а шины новые, чуть ли не блестят. Ну хоть за это спасибо Инденбергу – не рисковал моими девчонками.

Скоро дойдёт до того, что я ему в ноги буду кланяться.

– Что у нас по нему? – в сотый раз спрашиваю у Дана.

– Да ничего, – Дан внешне спокойный, но я вижу: он злится. – Красуется, гад, будто позирует. Спокойный, как слон. Демонстративно на виду. Меня уже тошнит от его рожи и бурной деятельности. Баб, кстати, не водит. Монах, видать. Или заднеприводный.

Ну да. Особенно, если учесть, как он целовал мою Нику…

Я невольно сжимаю кулаки. Мозг в бешеном ритме прокручивает несуществующие картины. Не те, что я видел, а те, что могли бы случиться. Или уже случились. Обиженная женщина способна на безумные поступки. Но кто я такой, чтобы её судить? Сам хорош.

Ольга звонила по нескольку раз на дню. Я игнорировал её звонки. Не отвечал, сбрасывал, понимая: если отвечу, снова буду втянут в разговоры, в которых нужды не было. Всё, что я хотел, ей сказал. Если она не поняла – это только её проблемы.

Мне хотелось спрятаться от всех. Только я, тишина, бутылка виски. И неплохо бы собаку иметь под руками, чтобы гладить и успокаиваться. Но у меня не осталось даже этого.

Собаку я подарил Нике. Она её забрала с собой. Как и бусы матери. И это почему-то давало маленькую надежду. Ника всё же не полностью отказалась от меня. Что-то моё осталось с ней. И в ней тоже. Я почему-то верил в это так, что земля могла полыхнуть от моей стопроцентной убеждённости. И, может, поэтому, я хотел найти её во что бы то ни стало. Я не позволю ей украсть у меня ребёнка.

Ближе к ночи снова звонит Ольга. Я смотрю на телефон, где высвечивается её имя, и заношу контакт в чёрный список.

А в голову снова непрошено лезут воспоминания о том вечере.

То, что случилось там, в клубе, иначе как помешательством, назвать сложно. Я, наверное, ещё никогда в жизни не испытывал такой сумасшедше яркой ревности.

Даже когда мы бодались с Владом за Элину. В тот день я в бунгало разнёс в щепки и Владу нос расквасил. А в тот момент, когда увидел Инденберга, что целовал мою Нику, я ничего подобного позволить себе не мог. Всё сгорало и плавилось у меня внутри. Взрывалось и рушилось.

Я даже не понял, как сумел остаться в себе. Но мозг, отравленный картинами их милого уединения, не справлялся. Я даже не помнил, как уходил оттуда. И не понимал, зачем я должен уйти, вместо того, чтобы размазать Инденберга по стене, а лучше – по полу. Бить ногами, вымещая ярость, учить его, щенка, что чужое трогать нехорошо.

Я даже не понял, в какой момент под рукой оказалась Ольга. Но сейчас понимаю: мы столкнулись не случайно. Она следовала за мной тенью. Выжидала. Но тогда мне было не до анализа. Да и вообще ни до чего.

– Пойдём, тише, тише, – уводила она меня куда-то. Её прохладная рука приятно касалась разгорячённой кожи.

Это был кабинет её отца – уединённый, в глухом коридоре. Высоцкий начинал с этого клуба, прежде чем добраться до кормушки.

Мозг прошивали молнии. Я никак не мог прийти в себя.

– Тебе нужно расслабиться, успокоиться, – шелестел гипнотическим шёпотом Ольгин голос. Я даже не сразу понял, чего она хочет.

Смотрел, как у тумане на её красивые руки, ухоженные пальцы, что умело расстёгивали пряжку ремня. У меня стоял. Не на неё. На Нику. Можно сказать, стоял чуть ли не всё время. Болезненно острое состояние, когда хочется ту самую девушку, а она от тебя бегает и этим заводит ещё больше.

А то, что она целовалась с Инденбергом, ничего не меняло. Я всё равно её хотел.

Когда Ольгины прохладные ладони коснулись горячего члена, я на миг прикрыл глаза. Наверное, можно было вырваться. Но мозг упоительно стремился стечь в другое место.

В мозгу не было места Ольге. Там торчала только Ника. Там кололся осколками её поцелуй с Инденбергом. Там я представлял, что не его она обнимает, а меня. Не к нему прижимается доверчиво, а ко мне. Не Ольга стоит передо мной на коленях, а Ника. Не Ольгины руки касаются меня, а Никины шёлковые волосы.

А когда я открыл глаза, Ника стояла на пороге. Стояла и смотрела. Я не знаю, что это было. Помешательство. Сумасшедшая энергетика между нею и мной. Я трахал ей в своём мозгу, я шептал её имя, я кончал, зная, что она была со мной и только со мной в тот миг. И я видел: ей хотелось того же, что и мне. И я мог ей это дать. Только ей.

В тот миг, когда она ушла, тихо притворив за собой двери, я понял: больше никаких игр. Я хочу, чтобы между нами всё было по-настоящему. Я так ей всё и сказал. Что всё изменилось. Я подарил ей бусы своей матери. Я ухаживал впервые в жизни.

И я вычеркнул Ольгу из своей жизни – сказал, что между нами всё кончено. Да и не было ничего, с чем бы она не справилась. Ольга всегда ценила собственную независимость, и её сегодняшнее маниакальное желание женить меня на себе, выглядело весьма странно.

Может, я что-то упустил и ошибся? Не смог прочувствовать и просчитать? Но в это весьма слабо верилось. Но именно сейчас я не хотел в этом разбираться. Ольга подождёт со своими кознями. Так я решил.

Почти неделю я жил между небом и землёй, отсчитывая часы. И каждый час, ушедший в пустоту, ложился болью в сердце. Я перестал есть и спать. Слушал бесконечные биржевые сводки и отчёты. Бизнес трещал по швам. Ника не находилась.

– Мой дядя самых честных правил, – нарисовался в тот день на пороге моего офиса Илья, цитируя Пушкина.

Видимо, не всё списывал всё же. Кое-что в голове осталось. Или эту фразу цитировали в какой-то компьютерной игре?

– Ты это видел?

Он умеет. Не здороваясь, вывалить на голову кубики льда. Это похуже, чем ледяная вода. Та хоть в чувства приводит, а его новости нередко оглушают.

– По всем каналам страны, – щёлкает он пультом, включая «плазму». Я за эти дни ничего, кроме биржевых сводок, и не смотрел. Да я и раньше нечасто.

Ольга смотрелась, как кинозвезда и порноактриса одновременно.

– Вот сука, – ругнулся в сердцах Дан. Он тоже выглядел паршиво. Глаза красные, веки опухшие.

– Если твоя Ника смотрит телек, тебе хана! – жизнерадостно обрадовал Илья, и мне захотелось его придушить. За улыбку, какой-то детский восторг, за то, что жрёт чипсы – хрустит противно пакетиком. – И вообще, судя по всему, вы так и топчетесь на месте.

– Шел бы ты… юный гений! – попытался смягчить эпитеты Дан.

– Лучше б взяли меня в команду, – хохотнул Илья, – глядишь, толку было б больше. Но вы ж гордые. Вам же впадлу попросить.

Я мысленно дал ему пинка. Суть была в том, что просить его бесполезно, если его дело не зацепило. Он бы юлил, придумывал сотни отговорок, вытрепал бы все нервы и ничего не сделал. Но раз припёрся сам, без приглашения, был шанс получить нечто дельное, а не сто возов диких предположений, больше смахивающих на фантастический роман.

– Ладно, так уж и быть, показывайте, – уселся он в моё кресло и крутнулся вокруг оси.

Позёр. Пацан. Я кивнул Дану. Всё равно ничего не теряем. Илюха вцепился в записи, как собака в кость.

Смотрел он видеонаблюдения странно. Со стороны казалось, что он дурачится и просто не может усидеть на месте. Он то съезжал по креслу, вытягивая ноги, то наклонял голову, словно художник, что со всех сторон смотрит на свой гениальный шедевр в поисках удачного ракурса.

Пальцы его порхали над клавиатурой, переключая кадры. Цены б ему в базарный день не сложили, если б не разгильдяйство и тотальная лень.

– Сука, блд! – ругнулся он восхищённо и взъерошил и так растрёпанные тёмные волосы – Он же таки объебал вас!

Я видел, как еле сдерживается Дан. Сам я стоял внешне спокойно, а внутри таким адреналином шибануло, что пришлось прикладывать усилия, чтобы не сорваться с места.

Дан не выдержал первым.

– Ну?!

– Хер гну, – огрызнулся незлобливо Илья, продолжая чем-то любоваться. Как он монитор пальцами не погладил – не знаю. – Вы не только идиоты, так ещё и слепые.

– Илья… – постарался вложить в голос как можно больше льда. Племянник вздохнул и поманил меня пальцем.

– Смотри, – мотнул он башкой на монитор.

Меня уже тошнило смотреть на Инденберга, но я послушно глянул.

– Что ты видишь? – пытался что-то втолковать мне юный гений, но я его не понимал. Дан тоже. Сопел под ухом, чем безумно меня раздражал.

– Инденберга, – процедил сквозь зубы, потому что Илюха – задрот. Ему нужно обязательно убедиться, что мы идиоты.

– Неправильный ответ! – щёлкнул он пальцами и с наслаждением закинул в рот несколько чипсин.

– Я сейчас тебе эту пачку в табло вдавлю, – пообещал Дан.

Илья вздохнул. А потом выдал:

– Это не он.

Пауза. Тишина. Мы с Даном тупо пялимся в монитор. Переглядываемся.

– Да ну, нахуй, – пробормотал мой безопасник.

– А я вам говорю! – подскочил в кресле молодой Нейман. Кресло под ним жалобно крякнуло. Вот же. Худой, а мебель развалить для него – нечего делать. – Одет так же, на лицо похож, жесты, движения – прям супер. Но не он!

Дан тяжело вздохнул. Покачал головой.

– Это невозможно. Мы его пасём, как элитного козла.

И не только он. И тем не менее. Я был склонен верить Илье. Иначе вообще ничего не сходилось, а мне жизненно необходимо было, чтобы хоть как-то найти лазейку, хоть один-единственный шанс…

– Может, и пасёте. Но это не значит, что они не могли поменяться. На встрече был Инденберг. А этот – нет.

– Слишком уж одинаковый для двойника, – всё же включился в обсуждение Дан.

– Делаю ставку на брата-близнеца, – выдал экспертное мнение Илья и снова захрустел чипсами.

– Да какой близнец! Нет у него никакого близнеца! Мы его биографию как «Отче наш» пропахали вдоль и поперёк.

– А ты уверен, что это его биография? – оторвался от жратвы юный гений. Дан осёкся. Я видел, как тяжело ворочаются в его голове мысли. М-да. Всё же Штирлица в команде не хватает явно. Или Холмса. Жаль, племянник – величина не постоянная. А то бы, наверное, он уже давно Нику нашёл.

Пока они переругивались, глухо звякнул телефон. Смс. Мне сто лет никто смс не писал. Разве что очередная рассылка, уведомление, реклама…

Не знаю, чутьё ли сработало, сердце подсказало, но я почему-то был уверен: это не простое смс. Я в обычное время на них внимания не обращаю. А тут рука сама полезла открывать.

Ника. Она. Больше некому. Я прикрыл глаза, чтобы успокоиться. За столом бодались Илья и Данила. Один доказывал, второй упирался. А я сжимал в руке телефон так, что мог запросто его раздавить. Мог. Но не позволил себе.

– Пробивай номер! Быстро! – сунул я в руки Дану гаджет. Пока тот тупил, юный гений действовал молниеносно. Я даже страшился спросить, откуда у него доступ к зашифрованной базе.

– Ничего не даст, – мычал он, постукивая в нетерпении ногой, а потом сделал то, чего не догадались сделать ни я, ни Дан: быстро набрал номер, с которого пришло смс. Илья подскочил, когда в телефоне раздались первые гудки. Кресло не выдержало: отлетело колёсико, но юный гений ухитрился удержаться на ногах. В другой бы момент это было смешным. Сейчас нам всем было не до смеха.

Время остановилось. Мы забыли, как дышать. В тишине было слышны только томительно длинные гудки. На каком-то по счёту телефон ожил.

– Мужчина, а вы не подскажете… – бодро затараторил Илья. – В мусорке? Ах, какая незадача. Это моя девушка обронила. Конечно-конечно. Аэропорт? Спасибо вам большое! Безусловно, отдайте охране. Буду вам признателен.

Дан сорвался с места. Я чуть не кинулся за ним вслед. Илья не пошевелился. Проводил его взглядом. Покачал головой.

– Ну, пусть. Может, мозги проветрит. А заодно брата-близнеца пощупал бы. В аэропорту делать нечего, Стеф. Птичка, видать, улетела. Но мы можем пробить все рейсы. Думаю, она либо уже в небе, либо вот-вот.

Он склоняется над компьютером, вздыхая, косится на искалеченное кресло. Впаяю иск мебельной компании, что втюхала мне эту рухлядь. Уверяли, что выдерживает вес в двести килограмм. В Илье и ста нет, наверное.

Я просматриваю список, что появляется на экране.

– Я знаю, где её искать, – произношу, постукивая пальцем по нужной строке.

– Уверен? – сомневается Илья.

– Да, – киваю для убедительности.

Кажется, и эта девочка убежала к Владу. К счастью, эта девочка быть его не может. Потому что он ей брат. Потому что она моя.