Глава 38, в которой Рауль занимается непристойностями

Я встал затемно. Наверное, сработала привычка придворной службы. Пока соберёшься, доедешь, получишь информацию от осведомителей – уже и король встал. Будьте добры, пройдите на аудиенцию. А может, не давало спать вчерашнее потрясение – в хорошем смысле этого слова. Недопереваренные эмоции бурлили во мне, как зелье на огне, и рвались наружу.

Эмилия спала, доверчиво прижавшись обнажённой грудью к моему телу. Организм отозвался на близость красивой женщины ежеутренней реакцией, но я был не столь жесток, как бы хотелось бы Его Величеству. Осторожно вытащив руку из-под головы жены, я выбрался из-под одеяла.

Снаружи балдахина было свежо. За ночь тепло выстудилось. Я подбросил поленцев и разжёг их с руки. Любые сильные эмоции влияли на магические способности. Плохие – делали их менее управляемыми. Хорошие - усиливали дар и делали его послушнее.

Убедившись, что жена не замёрзнет, я надел тёплый халат, ночной колпак, меховые домашние туфли и бесшумно прикрыл за собой дверь. Свет в кабинете вспыхнул, стоило очутиться на пороге. Я развёл огонь, немного погрелся в кресле возле него, но энергия требовала выхода.

Итак…

Итак, пусть это будет сын Скалди. Сын ледяной богини родился зимой, когда возлюбленный матери находился далеко, и поэтому сердце мальчика оказалось скованно холодом. Мальчик вырос в прекрасного юношу, но любовь никогда не касалась его застывшего сердца.

Прекрасный сюжет!

Перо заскользило по листу, набрасывая общую идею.

Расстроенная Скалди испытывает вину перед сыном… Пусть его зовут… Ну пусть будет, например, Хьюром. Хьюр – отличное имя для сына богов. Сразу понятно, что нечеловеческое.

Я записал его отдельно на полях, чтобы потом быстро найти, если забуду.

…Скалди обращается к своей матери, покровительнице чувственной любви, с просьбой помочь Хьюру. Фрейн тоже переживает за внука, мимо которого проходят земные радости. Она готовит особый дар… Э-э-э… Венок! Она плетёт внуку венок, наделяя подарок особой силой.

В дверях Скалди сталкивается с сестрой Фройей. Ту посещает видение:

«Лишь семь снежинок на ладони

падут, сияя белизной,

Любовью озарится отпрыск

Твой».

Скалди благодарит сестру за добрую весть. Значит, дар матери поможет!

Ледяная богиня возвращается в Вечные Чертоги, где Хьюр занят делами: решением конфликтов, обустройством строений, организацией пиров… чем угодно, только не девушками.

Ночью, пока сын спит, Скалди крадётся в его покои и возлагает ему на голову зачарованный венок. Хьюр просыпается, и его охватывают незнакомые ранее порывы. Он прислушивается к щебету птиц, любуется цветами в венке и выходит из дома. С неба падает снег… Вполне можно организовать в театре бутафорский. В крайнем случае, я сотворю настоящий.

…С неба падает снег, и Хьюр решает слепить снеговика. Но проснувшееся в нём чувство прекрасного вынуждает создать взамен прелестную деву. Хьюр радуется своему успеху, и на его ладонь опускаются – одна, две, три, четыре… семь! Семь снежинок! Его взгляд обращается к вылепленной деве, и Хьюр понимает, что никогда в жизни он не видел никого красивей.

Он влюбляется в ледяную статую!

…Здесь нужно какую-нибудь возвышенно-печальную мелодию, поговорю с музыкантами.

Скалди осознаёт, какая жестокая кара её настигла за желание изменить судьбу сына. Но она не может смириться с сердечными муками Хьюра и советует ему обратиться к отцу. Хингвер готов помочь, но предупреждает: ледяная дева не вынесет огня любви. Она оживёт, но если страсть коснётся её сердца, она растает.

Хьюр терзается муками выбора и всё же принимает решение оживить свою любимую. Быть может, живая она будет не столь безумно притягательна, и он сможет жить дальше, поборов в себе слабость.

Статуя оживает.

…Здесь играет какая-то нежная мелодия с переливами колокольчиков, и свет разгорается, выделяя на сцене… Снежку? Льдянку? Вьюжку? Героиню, в общем. Надо подумать над именем. Я сделал пометку на полях.

Ледяная Дева чиста, юна и невинна. Хьюр влюбляется в неё с каждым днём всё сильнее. Но и Дева, знакомясь с миром, открывает для себя чувства и начинает испытывать к своему наставнику томительную привязанность. Страсть растопит юную возлюбленную Хьюра! Он должен её избегать, чтобы сохранить ей жизнь, но не в силах отказаться от любимой…

На роль Ледяной Девы нужно подыскать какое-нибудь новое лицо. Свея, безусловно, хороша, но точно не невинна. Она превосходно впишется в роль Фрейн. Если, конечно, возьмётся за ум и перестанет мне угрожать. В противном случае, не видать ей участия в новой пьесе.

А я чувствовал: новое произведение Вилли Сказкаарда просто обречено на успех. « Семь снежинок на ладони ». Я написал название новой пьесы на первом листе.

Стремление к прекрасному, кажется, родилось со мною вместе. С самого раннего возраста я вызывал недовольство отца излишне чувствительной натурой. К счастью, ледяная магия проснулась во мне первой, и учился я достаточно легко.

Но страсть к низменным забавам, вроде сентиментальных романов, театральных постановок, даже рисованию, - была во мне куда сильнее, чем тяга к делам, оружию и сражениям. Отец нашёл мне подходящего учителя, настоящего боевого мага, - но даже это не смогло сделать из меня настоящего мужчину в глазах отца.

Я был его разочарованием.

Видел бы он меня сейчас!

Я стал таким, каким он мечтал меня видеть.

Но увы… Он ушёл в Чертоги Вечности, убеждённый, что я – позор рода и самая большая неудача в его жизни.

Этот возвышенный момент размышлений мой желудок избрал, чтобы напомнить о бренности земного бытия. Я вызвал Йохана. Тот принёс завтрак и свежие письма из столицы. Я по диагонали пробежался по корреспонденции. Король возмущался, что я оставил его в самый неподходящий момент. Но у Эрика неподходящим моментом является любой, когда я не у него под рукой. Даже если не нужен, ‑ всё равно. Пусть сидит у ноги, вдруг пригодится? Я отложил сообщение без ответа.

Письмо Херберта оставил для внимательного изучения. Послания, адресованные Эмилии, глянул одним глазом. Они были не запечатаны, потому не требовали много времени. Меня порадовала оперативность Херберта и нэрра Ёнклифа, папаши слюнтяя Олли. Нужно будет передать ему благодарность и пожелание всыпать с десяток розг от моего имени. Но, по большому счёту, меня сейчас интересовали не столько сами письма, сколько ответы на них от супруги.

- Нэйра Эмилия уже встала? – спросил я у него, размешивая мёд в кружке взвара.

- Да, нэрр.

- Как она себя чувствует? – Я отхлебнул напиток.

- Бодро. С утра куда-то бегала с пузырьком в руках. Видел её в коридоре.

- Что за пузырёк? – напрягся я.

- Не имею чести знать, - он склонил голову.

- Йохан, ты, кстати, когда разбирал мои вещи, не находил среди них пузырька? Я нечаянно утащил бутафорский яд у своей приятельницы-актрисы, и в столице мне все уши прожужжали: требуют непременно его вернуть.

Теперь я прекрасно понимал Эмилию, которая не решилась оставить отраву дома. Мне тоже совершенно не нужна паника. Пусть, если обнаружат, думают, что яд ненастоящий.

- Я уже предлагал купить любой взамен, но она требует именно тот. Тебе удивительно повезло, Йохан, что ты избежал этой участи – женитьбы, - поделился я. – С женщинами так сложно! В общем, поинтересуйся у прислуги, может, кто-то натыкался.

- Уверен, нэрр Рауль, мне бы доложили.

- И всё же пусть поищут. Переберут экипаж: возможно, там куда-то закатился.

- Будет исполнено, - коротко кивнул дворецкий.

- И прекрасно.