Глава 41, в которой Рауль понимает, что читать чужие письма не только полезно, но и вредно. Для самооценки

После завтрака на меня напало вдохновение. Оно вцепилось железной хваткой и не желало отпускать. Впервые за долгое время я не чувствовал на себе бремени ответственности. Сбежав от короля, который сам не желал себе помочь, я словно вычеркнул придворные обязанности из своей жизни. Ну правда, что, без меня жизнь в королевстве остановится? Как-то же существовало оно до моего рождения?

Конечно, рано или поздно этот груз заново придётся взвалить на свои плечи. Но разве я не заслужил немного отдыха? Беззаботного счастья?

Эта лёгкость на душе, усиленная утренней дозой страсти, стремилась излиться на бумагу. Я сочувствовал бедняге Хьюру, ещё не познавшему величие Прекрасного. Он жил в черно-белом мире рассудка и пока не догадывался, какой поворот готовят его судьбе ближайшие родственники.

Милость влиятельных покровителей – это вообще непредсказуемо по последствиям. Мне ли не знать?

Я боялся потерять это зыбкое состояние и попросил мо Йохана накрыть на читальном столике. Не глядя в тарелку, я заполнил желудок, чем Фройя послала, но тут, почему-то творческий запал пошёл на убыль. Видимо, поговорка о том, что поэт должен быть голодным, имела под собой основания. Я лениво покрутил в голове рифмы, пока не понял, что на сегодня вдохновение выдохлось.

Я вызвал дворецкого – остаток сил можно потратить и на государственные нужды. Но их осталось так мало, что не уверен, справлюсь ли я с подъёмом в отцовский кабинет.

Чисто физически – справлюсь.

Но ведь нужно заставить себя это сделать! А это совершенно другое.

Как выяснилось, мо Йохан предугадал моё желание погрузиться в корреспонденцию и принёс целых два письма. Оба они были адресованы не мне. Но тем интереснее было их содержание!

Я вынул артефакт для вскрытия печатей и начал с письма нэрра Бергена своей дочери.

« Дорогая моя девочка! – писал он. – Я так рад, что тебе повезло с браком! Хоть кому-то в этот непростой период повезло! ». Дорогой тесть, открою вам тайну: каждый сам кузнец своего ожерелья! « Как приятно, что ты разделяешь мою горечь утраты от маминого ковра. Надеюсь, сервиз, который я тебе передал, хоть в какой-то мере её компенсировал ». Я считал, что Эмилия целиком и полностью пошла в нэйру Солвейг. Но, судя по письму, искусство тонких намёков она всё же унаследовала от отца.

« Твоими молитвами нэйра Ода стала чувствовать себя лучше, хотя ей тоже очень не хватает твоего присутствия в столице. Возвращайтесь с супругом поскорее ». Вот чьё мнение о сроках возращения меня не интересовало абсолютно, так это нэйры Оды.

« Твоей маме было бы приятно, если бы она узнала о твоём интересе к нашему с ней союзу. Солвейг осиротела за год до нашего знакомства. Её родители жили в достатке, но наследство, как ты знаешь, передаётся по мужской линии, и досталось её дяде. В его обязанности входило обеспечение приданого племяннице и её пребывания в качестве фрейлины – жить под одной крышей с неженатым дядей было бы верхом неприличия. А принимать ко двору сирот благородного происхождения – добрая традиция наших правителей ». Я – живой тому пример.

« Мы встретились на одном из благотворительных раутов, и искра любви вспыхнула между нами с первого взгляда. Как только Солвейг вошла в брачный возраст, я испросил у Его Величества Георга V дозволения на свадьбу, и мы поженились. Фройя и Хингвер благословили наш брак: через год родилась ты, и вскоре на смену тяжёлому периоду в моей жизни пришло благополучие. Я думаю, сам Годин надоумил мою дорогую и безвременно ушедшую Солвейг на наш союз ».

Я отложил письмо и в раздумьях постучал указательным пальцем по губам.

Интересная складывалась картина из рассказа нэрра Юхана. У нойлен Солвейг было приданое. Она едва вышла на брачный рынок и была недурна собой. Мне случалось пересекаться с нею, когда я сам сиротой оказался при дворе. Она нередко посещала старую королеву.

С позиции меня сегодняшнего нэйра Берген была в ту пору достаточно молода. Сколько ей тогда было? Лет тридцать пять от силы. Но мне, семнадцатилетнему покорителю девичьих сердец, она казалась безнадёжно старой. Сейчас было сложно припомнить, как она выглядела объективно. Но у меня было ощущение, что она больна. Не знаю, откуда я это брал. Просто иногда я чувствовал, что встреченный человек страдает каким-то недугом. Позже мне удалось избавиться от этого раздражающего чувства. Но почему-то сейчас мне это вспомнилось.

Так вот. Даже с учетом моего юношеского максимализма и её возможного недуга, мать Эмилии была весьма недурна. А в юности, должно быть, и вовсе выглядела премиленькой.

И имела покровительство королевы.

Неужели обладая всем этим, она не смогла найти партию получше, чем неудачник Юхан Берген? Ведь он сам признаётся в письме, что в жизни его была тяжёлая полоса.

Я уже убедился, что нэрр Берген соврёт – и дорого возьмёт. Но в письме его содержалась отправная точка для поиска информации – ведь жена просила меня разузнать о жизни своей матери. Теперь я знал временной период, который она провела при дворе. Остальное – дело связей.

« Нофф Ларс передаёт тебе горячий привет, дорогая моя доченька. Он очень надеется получить от тебя весточку. Не разочаровывай моего делового партнёра, пожалуйста. С любовью, твой отец ».

По поводу последнего я начал сомневаться.

Я аккуратно заклеил неаккуратно подписанное письмо и вскрыл другое, на котором стоял отпечаток изящного цветочка.

Письмо было адресовано ною Оливеру Ёнклифу, и я нуждался в стакане воды. Опрокинув его в себя, я приступил к чтению.

« Доброго дня, дорогой мой друг, - начиналось оно, и я категорически не понимал, когда же идиот Ёнклиф стал Эмилии другом? – Надеюсь, вы уже на пути к выздоровлению. Поступок вашего отца был суров. Но ведь его можно понять. Представьте сами: у вас родился наследник, вы его любили, заботились, надеялись увидеть в нём продолжение своего рода, но вместо этого обнаруживаете, что он жаждет свести счёты с жизнью. Разве вы не были бы разочарованы и огорчены? » С каким потрясающим изяществом Эмили пишет выражение « был бы вне себя от бешенства ».

« Я искренне хочу вас поддержать в период тяжких испытаний, выпавших на вашу долю, и сегодня прочитала пьесу «Йарл Леир» ». Могла бы и просто так прочитать. В отличие от «Оды ожерелью», остальные мои произведения доступны в гостиной. Подходи и бери.

« Долго думала я над вашими словами, ной Оливер, о бессердечном отце и возмездии. Мне кажется, хотя трагедия называется «Йарл Леир», главным героем является его сын Бруно. Благородный, преданный, талантливый и успешный. Но был ли он таким изначально? Или что-то его таким сделало? Что если йарл не ошибался в оценке наследника? Ведь согласитесь: сложно представить себе ситуацию, когда отец изгоняет из дома родного ребенка и берёт взамен совершенно чужого? Гораздо вероятнее, что он пропишет отпрыску розг. Что же такого совершил Бруно, что родитель так на него осерчал? »

Я думал, что мне потребуется стакан воды, чтобы было, что морозить.

Но нет!

Во мне бушевало пламя ярости!

« Быть может, изгнание стало для йарла Леира последним, отчаянным способом заставить Бруно взялся за ум? Отец ожидал, что тот одумается, повинится и исправится. Но обиженный юноша уходит в другое королевство и поступает на службу. Там, приняв наконец ответственность за свои поступки, Бруно с лёгкости преодолевает преграды на пути к цели.

Вы правильно сказали – йарл Леир прозрел в конце трагедии.

Но прозрел ли Бруно? Осознал ли он, что должен быть благодарен отцу за свои достижения? Отцу, который готов пожертвовать собой ради спасения жизни наследника?

Как вы думаете?

Так или иначе, автор не считает, что Бруно заслуживает жить дальше и убивает его в последнем действии ».

Ну пусть она попробует сказать мне в лицо, как нужно писать пьесы!

…Просто литературный критик, а не жена!

Я взял письмо нэрра Бергена и отправился на поиски дороой супруги.

Я поймал её на горячем! Она ставила на место «Йарла Леира», облегчив мне задачу.

- Дорогая Эмилия, вы снова читаете Вилли? – расплылся я в кровожадной улыбке. – Признайтесь, вы всё же к нему неравнодушны!

- Дорогой Рауль, - она отдёрнула руку от книги, будто это было чем-то непристойным. – Я как раз хотела с вами обсудить…

- Я с удовольствием обсужу с вами это произведение! – и плюхнулся с разгону в кресло.

Что любопытно: совсем недавно я чувствовал себя обессиленным и выжатым, а теперь во мне бурлила кровь. Пузырьки ярости взрывались на её поверхности, обдавая брызгами всё вокруг.

- Я хотела о… - неуверенно возразила Эмили, но я был непреклонен:

- Обсудить сюжет? Героев? Мораль? Что понравилось тебе в пьесе больше всего? – Я заложил ногу на ногу и сцепил на коленке руки в замок, чтобы не размахивать ими, как торговка на базаре.

- Ну… - замялась она.

- Можно почитать вместе, если ты забыла, - предложил я и сделал движение в сторону книги, но тут супруга внезапно оживилась.

- В этой пьесе мне больше всего понравилось… - бодро начала она, но на последнем слове поникла, как лютик без воды.

- Ничего не понравилось? – я удивлённо задрал брови, пока сердце моё в отчаянии провалилось в желудок и даже ниже.

- Я не могу сказать, что не понравилось… Просто я не очень поняла, что хотел сказать этой пьесой автор, - неуверенно проговорила Эмилия, глядя в пол и сминая пальцы.

- Да? Даже никаких версий нет?

- А вы… то есть, ты, дорогой Рауль, как ты думаешь, зачем автор убил в конце главных героев? Ведь их мечты сбылись! Йарл Леир обнаружил, что его сын вырос достойным мужчиной и наследником, а Бруно убедился, что отец его оценил по достоинству. И даже признал, что был не прав. Пусть бы жили дальше на радость друг другу. Леир учил бы сына заботиться о землях. Ведь Бруно был воином, а не правителем. Бруно бы женился, воспитывал своих детишек в любви и заботе. Зачем? – она пожала плечами, одновременно разводя руками, будто слов было недостаточно, чтобы выразить всю глубину её недоумения.

- Таков канон, - поведал я очевидное. – В трагедии все должны умереть.

- Да, я помню, ты говорил, что все рано или поздно умирают, всё такое… Но, Рауль, когда Сказкаард выбирал идею пьесы, он изначально решил, что эти люди заслуживают смерти! За что?!

- Ну, йарл Леир – понятно за что!

- Если он был так плох, почему же Бруно любит его даже несмотря на то, отец выгнал его на улицу?

- Потому что Бруно – благородный воин! – я почти прорычал в ответ.

- Он из капусты вывелся? Если Леир был таким негодяем, почему Бруно не вырос подлецом, как избранный на его место парень?

- Ладно, я понял. Ты хочешь сказать, что отец – молодец, а Бруно – плохой сын. Я это уже слышал, - проговорился я о своём прошлом, но, к счастью, Эмилия этого не заметила.

- Я не говорила, что Бруно – недостойный сын, - возразила она. – Почему? Он достойный. И я считаю, что отец поступил с ним жестоко. Неужели Леир не мог обнаружить в наследнике ничего хорошего? Даже если вокруг были лучше, умнее, сильнее, способнее… Знаешь, о чём я подумала?

- Понятия не имею!

- Я подумала, что Леир не любил себя. Ведь Бруно – это его плоть и кровь, его черты, характер, способности…

- А если с характером и способностями не повезло?! – горячо возразил я, защищаясь.

- Значит, сын оказался неудачей. Неудачей отца. Кто в этом виноват? Разве сын?

Я хотел ответить: «А кто ещё!», но тут до меня дошла мысль жены и заставила смолчать.

- В общем, я допускаю, что Леир себя не любил, возможно – стыдился и даже ненавидел, и перемещал эту ненависть на сына, - продолжала рассуждать Эмилия, расфокусировав взгляд, будто смотрела внутрь себя и говорила сейчас не о пьесе, а о чём-то другом. – И было бы логично, если бы в конце Сказкаард его убил. Не сам, - поправилась она, выпав из задумчивости, - а по сюжету. Но за что бы йарл ни испытывал вину, он в полной мере искупил её перед собой, опустившись на самое дно и прожив несколько лет нищим и беспомощным. Примирившись с собой, убедившись, что сын вырос уважаемым и успешным человеком, он мог с чистой душой уйти в Чертоги Вечности.

Я понимал логику её слов, но пока не мог осознать в полной мере их смысл.

- Но почему автор убил его сына? – спросила у меня супруга, и теперь в её глазах действительно стояло недоумение.

- Потому что он оказался недостойным? – хмыкнул я, припомнив её объяснения из письма. – У меня был знакомый, который доказывал, что Бруно из «Йарла Леира» – неблагодарный отпрыск, который так и смог оценить, как много сделал для него отец!

- Странные рассуждения… Возможно, у его слов была какая-то другая цель? – полюбопытствовала Эмилия. – Ты удивишься, дорогой Рауль, и может, даже будешь разочарован, но я читала эту пьесу не просто так. Помнишь, я рассказывала про своего несостоявшегося жениха, ноя Ёнклифа?

Я растерялся, не зная, стоит ли признаваться, что помню. Даже лучше, чем хотелось бы.

- Тот, который вручил мне пузырёк с ядом перед самой свадьбой, - напомнила супруга, и отпираться стало бессмысленно. Было бы странно такое забыть, и я кивнул. – Олли – такой Олли! – на её лице появилась печать страдания. – Я очень боюсь, что он всё же доведёт свою безумную идею до конца, и из-за его смерти может пострадать моя, а в конечном итоге, и твоя репутация. Он грозился обвинить в ней меня.

В голове скрипело от мыслей, которые, как стало оленей, разбредались кто куда.

- И вообще, жизнь – не пьеса, в которой все непременно обязаны умирать. Особенно – молодые и здоровые, - закончила Эмилия свою мысль.

- На счёт здоровья ноя Ёнклифа я бы поспорил!

- Олли просто слишком идеалист и не хочет принимать реальность. Думаю, окажись Ёнклиф, как Бруно, один на один с миром, он бы быстро повзрослел. Но его слишком любят и ограждают от невзгод. Так вот, отец Оливера каким-то образом обнаружил у него яд, хвала Годину…

На самом деле, мне, но я сегодня скромный.

- …И наказал. Обиженный Олли привёл эту пьесу в качестве примера того, что «вот потом отец узнает, кого потерял, и будет жалеть!». И я попыталась подвести его к мысли, что каждый сам должен отвечать за то, что происходит в его жизни. Не отец, не Вилли Сазкаард и не я. Не нужно перекладывать вину на других.

- Нужно брать её на себя? – усмехнулся я.

- Нужно брать в свои руки веретено Фройи и самому ткать узор своей судьбы. Разве не этому ты меня учил? – Эмилия смотрела мне в глаза.

- Ну… ты способная ученица! – не мог не признать я.