8

Прижав руки к разрывающемуся от тупой боли животу, не сдерживая приглушенных болезненных стонов, смахивая со лба налипшие длинные пряди, я корчилась на огромной прохладной кровати моей новой спальни. Лунный свет падал на пол узкой голубоватой тропинкой, едва освещая лежащую подле меня мужскую хрупкую фигуру, что, перевернувшись на бок, казалось, и не дышала вовсе. Громкое стрекотание цикад переливалось редкими мелодичными напевами обитающих здесь птиц, и эта удивительная музыка наравне с ароматическими свечами, уставляющими спальню вместе с букетами подаренных цветов, прекрасно располагала к атмосфере романтической и расслабляющей. Но, должно быть, сама судьба издевалась надо мной и моими излишне героическими планами…

Приподнявшись на локте, Некрис стремительно свесился с кровати куда-то к полу, где уже стоял любезно подставленный таз. Послышался довольно многострадальный звук, характерный для процесса не столь приятного, и я, к сожалению, не смогла упустить шанса, чтобы не съязвить:

– Это так ты относишься к своей жене и к нашей первой брачной ночи? – с наигранно недовольной интонацией спросила я, разрываясь смехом и тут же шипя от острой боли и тошноты.

Нимф, безусловно, ответить не смог, но разразился пуще прежнего. Учитывая его эстетическую натуру, надеюсь, что из него сейчас выходит радуга, но никак не съеденная этим вечером еда.

– Милый, если ты меня любишь, то ничего не говори.

Некрис очень грустно и вымученно простонал, хватая с тумбы какую-то настойку и выпивая её в момент редкого затишья. Умывшись холодной водой из стоящего рядом кувшина, мужчина сел на кровать, опуская голову на согнутые в локтях руки.

– Я и подумать не могла, что тебе так плохо от алкоголя…

– Я не переношу его…– тихим голосом ответил он, пытаясь прокашляться.

– Зачем тогда пил? – вновь рассмеялась я.

– Всё происходящее меня слишком взволновало…Думал…Уже много времени прошло с последнего раза, не могу же я всю жизнь так алкоголю относиться…Идиот…Я больше никогда не притронусь к алкоголю в жизни…

– Тебя когда из-за стола вытаскивали, у тебя так голова грустно болталась, я думала ты уже в ауте!

– Не тебе смеяться, Эфи. Это же надо было наесться настолько, что ты не смогла уйти из-за стола сама! – злобно сверкнули на меня стальные глаза. – Ещё и отравилась под конец! Ты куда столько устриц съела? Ты еду что ли в жизни не видела?

– Я просто очень люблю кушать.

– Эфи, девушка не может съесть два запеченных окорока, три салата, лобстера, два куска свадебного торта, лоток спаржи и огромные устрицы в количестве шести штук зараз!

– А ты что, мне в рот заглядывал? Жлоб! Никто всё равно не видел, мы под шатром сидели!

– Я видел, Эфи, Верлион видел, Эфи, и поверь мне, в его глазах было очень большое удивление. Мы не прокормим тебя, Эфи, ты войдешь в историю, как самая прожорливая госпожа!

– Всё, не кричи, я замаливаю свой грех чревоугодия…

– И как ты это делаешь?

– Я вот от боли корчусь. Моя настойка ещё не подействовала…

– И не подействует! Против такого объема еды настойка не сработает!

– Таз иди свой мой, трезвенник несчастный, – буркнула я напоследок своё последнее слово, переворачиваясь на бок и поджимая к себе ноги в надежде, что так станет легче.

Послышался шорох простыней, а после шаги в комнате, удаляющиеся в сторону, где находилась купальня. В итоге, мы обоюдно испортили свою первую брачную ночь, а на утро меня настигло то, что делает из хрупких добрых дам агрессивных и кровожадных созданий. Что ж, судьба, намек уловлен и прекрасно понят…

– Ты хорошо себя чувствуешь? – довольно заботливо осведомился Верлион, останавливаясь перед огромными дверями в своём поместье. – Все же прошедшие дни вы с Некрисом чувствовали себя очень…– мужчина замолчал, неловко заводя за голову руку.

– Паршиво, – недовольно продолжила я, быстро оправляя на себе платье и укладывая на груди провалившуюся в декольте подвеску. Проследивший за этим Верлион покраснел, но не сказал ни слова. Действительно, воспитанный так, как это положено сыну Госпожи, Лион, несмотря на свои вспыльчивость и импульсивность, всегда оставался вежливым, не позволяя себя сказать ни единого скверного слова. Крогиса на него не хватает. Последний, кстати, соизволил остаться «дома», отдав меня в заботливые руки Ориса, дремлющего на ходу позади.

– Госпожа Тирисия уже ждет тебя, – ответил мужчина, указывая на ручку двери в виде головы рычащего льва, – она согласилась показать тебе камень, но, безусловно, отдать его без веских на то причин она не может и…

– Да, я поняла, – перебила я Верлиона, касаясь двери, – я пошла.

– Удачи.

Прозвучало это так, словно мне предстояла настоящая война, а потому на ручку я давила с некоторым опасением, как если бы при малейшей оплошности кованый лев изрыгал пламя. В скором времени мне предстояло осознать всю многозначность уважительной интонации ко мне, но а пока я не слишком элегантно скользнула в комнату. По убранству и расположению предметов интерьера помещение походило на зал, исполненный художником в довольно готическом стиле – один длинный камин почти во всю стену чего только стоил…

В центре этого зала вокруг стеклянного стола располагались мягкие красные кресла, в которых под звуки костра можно было бы заснуть. Что ж, цвет настроения у меня соответствующий. На одном из кресел восседала Госпожа Тирисия. Именно восседала, будто это кресло было настоящим троном, и я с удивлением отметила на благородном ухоженном лице явно выраженные морщины. Её осанка была вне всяческих похвал, сложенные на коленях руки, увешанные украшениями, внушали странное почтение, да и её строгое, внимательное выражение вначале сбивало с толку, а после несколько пугало. Это были то величие и тот странный страх, которые испытывают простые люди пред знатью.

Сев напротив женщины, я могла с уверенностью сказать, почему Верлион был так воспитан: госпожа Тирисия выглядела той женщиной, что все дела держала в прочной узде. Её волосы, убранные назад, уже тронула седина, но у меня никогда бы не повернулся язык назвать её возрастной или того хуже – пожилой. Даже Орис, что обыденно ведет себя спокойно и несколько лениво, вдруг начал переступать с ноги на ногу, поправляя на себе всю одежду, какая на нем только была. Я и подумать не могла, что под подобным взором, мы начнем нервничать…

– Я рада, что главенствующее место в Багряных Небесах, наконец, заняла столь прекрасная Госпожа, – размеренно начала Тирисия, кивая в такт своим словам. Я глупо улыбнулась, быстро ища в своей голове тот ответ, который мог бы прозвучать в этой комнате достойно.

– Я буду стараться, чтобы стать прекрасной Госпожой для своего народа, – взяв себя в руки, ответила я, – благодарю вас за то, что вы нашли для меня время.

– Как же иначе? К сожалению, я не смогла присутствовать на столь важной свадьбе, но я обязана была поприветствовать вас лично, Эофия. Люди называют вас очаровательной и доброй.

– Рада слышать подобное.

– Прежде, чем я отвечу на ваши вопросы о камне, – медленно произнесла Тирисия, опуская взгляд на шкатулку, лежащую у неё на коленях, – я бы хотела поговорить с вами о будущем Империи.

– Конечно же, я буду стараться во благо Гоариса.

– Я слышала, будто вы родом не отсюда, Эофия, но это не имеет значения, если упрямец Некрис согласился отдать свой род в ваши руки. Я рада, что имею возможность вновь построить сожженные мосты между нашими кланами. Надеюсь на вашу доброту, о которой говорят люди.

– Да, я слышала о том, что когда-то Серебристые реки были в прекрасных отношениях с Багряными Небесами. Но столь ужасная трагедия…

– Конечно, эта трагедия накрыла трауром и мой дом. Покойная матушка Некриса была мне хорошей подругой. А потому я искренне желаю восстановить то, что было утрачено, до того, как моё место займет моя старшая дочь.

– Что же вы такое говорите, я уверена, ваше правление будет длиться ещё много лет.

– Благодарю за ваши слова, – только сейчас я заметила, что всё то время, что мы разговаривали, Тирисия маниакально поглаживала шкатулку в её руках. – Безусловно, нам стоит начать с заключения торговых сделок и решить вопрос об острове, который граничит с обеими нашими территориями, но, полагаю, вы догадываетесь о том, что я желаю вам предложить…

– Признаться честно, некоторые мысли меня посещали.

– Что ж, тем лучше, думаю, в подобном случае мне не придется объяснять вам всю выгодность предложения. Я лишь желаю воссоединения той связи, что веками была между нашими кланами. Искренне надеюсь на то, что мой сын Верлион был учтив с вами все это время.

– У вас замечательный сын.

– Да, но вспыхивает он подобно спичке, и сложно это потому, что никто не в силах остановить его разбушевавшегося. Его отец был таким же, – улыбнулась Госпожа. – Я лишь искренне надеюсь на то, что вы согласитесь взять моего сына к себе в мужья. Это будет честью для нашей семьи. Но и вы в свою очередь сможете рассчитывать на мою помощь.

– Так я и предполагала, – без смущения солгала я, представляя самодовольное выражение лица Лиона, – а потому мой ответ положительный.

– Это так замечательно, – Тирисия улыбнулась так добродушно, что теперь я вновь стушевалась. – А ныне о том, что интересует вас, – тут уж её улыбка испарилась, и женщина аккуратно открыла шкатулку, поворачивая её ко мне внутренней стороной. Саму шкатулку при этом она не выпускала из рук, это показалось мне…странным.

Камень переливался от оранжевого к розоватому и мне вдруг сильно захотелось к нему притронуться, но я настороженно покосилась на женщину, что выглядела так напряженно, будто была готова в любой момент выдернуть эту шкатулку у меня из-под носа. Она настолько привязана к нему?

– Скажите, Госпожа Тирисия, как давно у вас этот камень?

– Ах, эта драгоценность у меня уж как тридцать лет…Мне преподнес его в подарок мой пятнадцатый муж, – ласково ответила Тирисия, а у меня даже дыхание сперло. Как это – пятнадцатый?

– А вы касались его голыми руками?

– Не припомню подобного…Впрочем, однажды, он выпал из шкатулки, и мне пришлось быстро его поднять. Но, как видите, со мной всё в порядке.

– Ваш муж не рассказал, где нашел этот камень?

– Ох, мой дорогой унес этот секрет с собой в могилу…

– Простите, соболезную.

– Но это действительно удивительная вещь, не находите?

– Вы правы…Вы всегда держите его при себе?

– Конечно. В последнее время я чувствую себя рядом с ним лучше…Но позвольте спросить, я не вижу на вашей руке метки…– Тирисия быстро захлопнула шкатулку, прижав её к себе.

– Я…не в том состоянии здоровья, чтобы…

– Ох, простите за этот грубый вопрос. Полагаю, ревнивец Некрис был ужасно опечален подобным стечением обстоятельств. У него непростой характер, моя дорогая, впрочем, ты наверняка знаешь об этом лучше кого-либо. Я знаю это потому, что, будучи ребенком, он часто играл с моим сыном. Однако же какая я ужасная хозяйка, позвольте предложить вам чай…