Глава 8

– Ты где пропадала? Почти двое суток в общаге не появлялась! – С порога набрасывается на меня Сюзанна. – Я чуть с ума не сошла от волнения. Ты ещё и номер свой мне не скинула в ответ! Я устало бросаю рюкзак в угол рядом с кроватью и испытываю волну стыда. Хоть мы ничем друг другу и не обязаны, да и знакомы условно пару дней, ещё никто так сильно и искренне за меня не волновался. Поэтому, вместо того, чтобы по привычке ощериться, набросившись на человека, предъявляющего мне претензии, я решаю извиниться. – Прости, забыла, что обещала тебе отписаться, как прошла встреча, – признаюсь Штэйн. Но та не обижается, как я ожидаю, а набрасывается с новыми вопросами. – И как оно? Не обижал? Всё прошло хорошо? – Так, стоп! – Останавливаю поток неуёмной энергии по кличке «Сюзи», потому что моя собственная на нуле. – Сначала я посплю. Потом тебе расскажу обо всём. Кроватка! Такая мягкая! Я с наслаждением разваливаюсь прямо поверх одеяла. Прикрываю глаза, ощущая, как всё тело мелко потряхивает изнутри от того, насколько я вымоталась за последнюю неделю. И даже вкуснейшие панкейки от Резникова не смогли скрасить остаток сегодняшнего дня. Плюхнувшаяся рядом попа брюнетки, волнами по кровати нарушает моё умиротворение. – Да я же помру от любопытства. – Щипает меня за лодыжку. – Ауч! – Шиплю возмущённо и разлепляю один глаз. Чтобы Сюзи видела, что я её сейчас покусаю. – Ну, хотя бы кратко, – канючит она и смотрит на меня так жалобно, что я сдаюсь. – Кратко: всё прошло даже лучше, чем я ожидала. – Я же говорила, он хороший! – Радостно вопит Сюзи и подпрыгивает на месте от охвативших её эмоций. Новые «волны», идущие по кровати от её движений, заставляют меня смириться с происходящим и просто «плыть по течению». Я кошусь на девушку и не могу сдержать смех. А она умеет добиваться своего. Её поведение немного кринжовое и непривычное, но сама Штэйн мне нравится. Такие искренние люди с детской непосредственностью не способны на обман и предательство. – И что теперь получается? Я проиграла? – Вспоминаю наш спор. Брюнетка укладывается рядом, немного потеснив меня, и я двигаюсь к стенке, позволяя ей нарушить личные границы своей территории. Впервые в жизни. Обычно я терпеть не могу, когда кто–то так близко. – Получается, что так, – Сюзи хитро щурится, как кошка. – Я говорю, Ник намного лучше, чем ты о нём думаешь! На Лихта похожа. У него тоже зелёные глаза. Но у девушки они немного темнее и с золотистыми крапинками. – Ладушки, я познакомлю тебя с Резниковым. Уговор дороже денег. Только перестань его постоянно нахваливать, а то аж мутить начинает, – ворчу я, закатывая глаза. На этот раз Штэйн не сдерживается от слова совсем. Вопит от радости и стискивает меня в своих объятиях. Я обмираю, абсолютно не готовая к такому повороту. – Всё, хватит этих нежностей. – Смущённо отодвигаю девушку от себя так, чтобы не обидеть. Но, кажется, Сюзанна этого даже не замечает. – Поверить не могу! Я лично познакомлюсь с Резниковым! Девчонки обзавидуются! – У тебя есть подружки? Сюзи прыскает со смеху и смотрит на меня так, словно я с Луны упала. – Конечно! Правда, многие из них живут за тысячи километров от меня. По сети общаемся. Но есть та, кто всегда рядом – она мне, как сестра. – Как её зовут? – Вопрос слетает раньше, чем я успеваю прикусить язык. Тема родственных связей или крепких уз всегда трогает меня. И чаще всего задевает, ведь у меня никогда такого не было. Родная мать бросила меня, оставив на попечение своей сестре, когда мне было семь. Тётя говорила, что мама уехала на заработки. На этой лжи я прожила ещё лет пять. Пока не узнала, что на самом деле мать умерла от алкоголизма. Своего отца я не помню. Он умер, когда мне было года три. А с двоюродными братьями и сестрами у меня не сложилось. Они часто смеялись надо мной и обзывали нахлебницей. Подкидышем. Тетя наказывала их и тогда дети сообразили, что нужно делать это не в открытую, а втихаря. – Элен. Её зовут Элен, – с восхищением в голосе продолжает Сюзи. Я умею прятать свои эмоции за маской, поэтому она не замечает перемены в моём настроении. – Мы с ней самые лучшие подружки с детства. Девушка берёт телефон и начинает показывать мне многочисленные фотографии с упомянутой Элен. Их так много, что в какой–то момент у меня начинает кружиться голова, а дыхание сбивается. Уже второй раз я испытываю зависть к Штейн. Когда я стала такой мерзкой? Я быстро смаргиваю слёзы в уголках глаз и сглатываю колючий комок в горле, стоит Штейн посмотреть на меня. – Она постоянно посмеивалась над моей мечтой встретиться с Ником. Элен в шоке будет, если мне ещё и фотку удастся достать! – Пищит брюнетка. – Так всё, заканчивай со своими фанатскими визгами и иди к себе, – выпихиваю Штэйн из своей кровати. – Я отдыхать. – Точно! Прости, – строит бровки домиком и переползает к себе. – Отдыхай, я не буду шуметь. Чувствуя, что в очередной раз проваливаюсь в сон, перестаю бороться с этим состоянием. Отворачиваюсь к стенке, бормоча «доброй ночи» Сюзанне, и даже не замечаю, как уже в следующую секунду, меня вырубает окончательно. Не вижу, как черноволосая девушка тихо поднимается со своей кровати, достаёт из шкафа свой плед и заботливо накрывает меня им, шепча: – Доброй ночи, Кать. *** – Ты вчера пропустила свой первый рабочий день, ветерок. Рядом со мной на стол с грохотом плюхается поднос, доверху забитый самой разной едой. Я даже не отрываюсь от поедания грибного крем–супа, продолжая лениво листать новостную ленту. Резников. И почему я не удивлена? – Я вычту прогул из твоей зарплаты, – продолжает парень, видя, что я никак на него не реагирую. – Я ещё даже с «Красных Крыльев» не уволилась, – отрываюсь от просмотра новостей. Которые не радуют, к слову. – Смена только сегодня. Плюс, не забывай, что ещё две недели мне нужно будет отработать, пока они не найдут нового сотрудника на замену. – И что ты хочешь этим сказать? Ник разгружает свой поднос, расставляя тарелки с едой вокруг себя. Наш столик для этого слишком мал, поэтому я иронично подглядываю то на него, то на кучу тарелок. И периодически замечаю любопытные взгляды со всех сторон. Не нравится мне это. Резников привлекает ненужное внимание к моей скромной персоне. Того гляди, фанатки начнут доставать. – То что, пока не уволюсь из клуба, я не собираюсь работать у тебя. Чисто физически не успею. Поэтому будь добр, не свети всем, что мы знакомы. Сделай вид, что перепутал столики и пересядь обратно к своим дружкам, которые хихикают над тобой за три стола от нас, – бросаю мажору, даже не удостоив взглядом столик со знакомыми наглыми мордами, напоминающими мне «три реки» Меладзе. – А с чего ты взяла, что они хихикают надо мной? – Губы Резникова превращаются в одну прямую линию. Его тёмно–карие глаза недовольно посматривают мне за спину. – Им палец покажи, они будут смеяться. Клоуны, – беззлобно подытоживает брюнет и принимается за первое блюдо. – Ты всегда столько ешь? – У меня много физической и умственной нагрузки в течение дня, так что да. Мне необходимо питаться полноценно. – Как мы себя любим, – вскидываю брови, упорно ковыряясь в супе ложкой. Но, как бы я ни старалась, ухватить гренку мне не удаётся. – И тебе советую, – с этими словами Ник берёт пару кусочков хлеба и перекладывает на моё блюдце. И вот тут я не выдерживаю. – С чего вдруг такая забота? Конечно, я говорю не о хлебе. Я говорю обо всём, что происходит. Обо всех этих его жестах. Но Резников игнорирует мой вопрос, продолжая тему работы в «Красных Крыльях». – Не беспокойся о том, что тебе нужно будет отрабатывать две недели. Главное, сообщи о том, что увольняешься, а остальное предоставь мне. – Резников… – Не шипи, ветерок, – предостерегающе наставляет на меня ложку. – Мне срочно нужна горничная. По–хорошему, ты вчера должна была выйти на смену. – Ага, и помереть, – фыркаю я, скрещивая руки на груди. Аж аппетит пропал от его приторной «доброты». – Я думала, ты радеешь за тех, кого нанимаешь на работу, а не смерти им желаешь. Кажется, я раскусила твой коварный план, пупсик. Ник давится салатом. – Пупсик?! – Считаешь, это прозвище тебе не подходит? – Почему именно пупсик? – Ты же зовешь меня «ветерок», почему мне нельзя? Панибратство вошло в чат только благодаря тебе, так что чего возмущаешься? – У тебя фамилия Ветрова, поэтому ветерок. А я с какой балды пупсик? – То, что Резникова задевает новое прозвище, греет душу. – Босса–молокососа напоминаешь. Такой же вредный, вездесущий и нос не дорос до того, чтобы быть большим дядей. – Осторожней на поворотах, Екатерина, – мажор меняется в лице. – Я ведь могу и передумать быть хорошеньким. Забыла, почему ты вообще в это всё вляпалась? – Ага, забудешь тут… Я закатываю глаза и прячусь за стаканом сока, делая вид, что очень хочется пить. Но на самом деле мне просто стало страшновато. От его взгляда и того самого мрачного выражения лица, которым он смотрел на меня в клубе, когда спалил, где я работаю. Что–то прикинув в голове, Ник лезет в свою сумку, выуживает оттуда тетрадку и кидает мне её в грудь. Я инстинктивно ловлю тетрадь, вытаращившись на парня. – Это что? – Хлопаю ресницами, как двоечница перед преподом. – Четвёртое желание. – Мне самой догадаться, в чём его суть? – Будешь делать за меня домашку. Нужен конспект по цифровой трансформации бизнеса и общества. Я округляю глаза. – Это ещё что? – Вот как раз и разберёшься. – А ты не припух, Резников? У меня вообще–то и без тебя дел по горло! И про этого гада Сюзи говорила, что он хороший? Да это же монстр в овечьей шкуре! – Дело твоё. Хочешь – откажись, – провокационно пожимает плечами, зная, что я не могу отказаться. И смотрит на меня так снисходительно–вызывающе. Козлина! – Не жалуйся потом, если сделаю что–то не так. – Если я пойду на отработку, тебе переделывать. Я до скрипа сжимаю челюсть. – То есть, ты не отстанешь? – Вот ещё. У меня целых три желания осталось, Джинни, – растягивает губы в коварной усмешке. И наклоняется ко мне ближе через весь стол. – Так что, будь паинькой, ветерок. Постоянно об этом забываешь. – Чтоб тебе подавиться, Резников! Я резко вскакиваю из–за стола, хватаю сумку и пулей вылетаю из столовой. А в спину мне доносится хриплый смех, который мои локаторы теперь узнают среди тысяч других студентов. Надоел. Как же он мне надоел! Ненавижу гада! Так бы и придушила. Ох, уж я постараюсь сделать так, чтобы мажор пожалел обо всех своих желаниях! Приложу просто максимум усилий и изобретательности! И вредности! Смеётся тот, кто смеётся последним, Резников.