Глава 9

Вторая поездка на лифте проходит не лучше первой. Я лихорадочно цепляюсь за поручень у зеркала и мысленно напеваю любимую песенку с закрытыми глазами. Стараюсь не думать о том, где я нахожусь. Но от лёгкой тошноты это не спасает. – Может, спрячешься в моих объятиях, как прошлый раз, ветерок? – Вкрадчиво спрашивает Резников. Я с любопытством приоткрываю один глаз. Ник стоит с распростёртыми объятиями и ждёт. Скалится во все тридцать два своих идеально ровных белоснежных зуба. – Тебе доставляет удовольствие мучить людей? Поэтому ты поселился на шестьдесят седьмом этаже? – Вид красивый. И никаких тебе тайных смыслов. – Прошлый раз я не подумала об этом, но лифт может стать проблемой, – на полном серьёзе говорю я. – Привыкнешь, – припечатывает мажор, скуксившись. – Сама доброта, – язвительно подмечаю я и закрываю глаз, чтобы не видеть его наглую морду. Удивительно, но в «Крыльях» сносно отнеслись к тому, что я увольняюсь. Даже Наталья Викторовна как–то загадочно улыбалась. И заострила внимание на том, чтобы я не переживала, ведь замену мне уже нашли. А ещё пожелала удачи. Сказать, что я офигела – ничего не сказать. Единственная, кто подлил ложку дёгтя в раздевалке – Флёр. Она недвусмысленно намекала, что я продалась. Ядовито высмеяла мои последние слова о том, что я не стану такой, как она. И добавила, что она знает, кто меня купил. Я списала всё на банальную зависть и не стала обращать на Марину внимание. Честно говоря, у меня словно груз с плеч упал, когда я сдала форму официантки и ушла из «Красных Крыльев». Мысль о том, что я работаю в стриптиз–клубе и кто–то может об этом узнать, меня тяготила. Правда, даже самой себе у меня не получается признаться, что Резников на самом деле помог мне, хотя и угрожал до этого раскрытием моей тайны. Ну, не клеится никак его образ зажравшегося мажоришки и благодетеля. Поэтому я всё ещё подозреваю, что есть во всём этом какой–то подвох. Бесплатный сыр только в мышеловке. Но меня вынудили засунуть голову в эту мышеловку. Поэтому, буду надеяться, что я успею выскочить, если надо мной нависнет угроза. – Приехали, – говорит брюнет за секунду до того, как лифт начинает пиликать. Я вылетаю из него первой. С облегчением вздыхаю. Свобода! – Это было ужасно. Оплатишь мне психолога. Я шучу, но парень воспринимает мои слова всерьёз. – Да хоть психотерапевта, гадалку и мастера маникюра, – иронично фыркает Ник и открывает передо мной дверь своей квартиры. Я прячу свои неухоженные руки за спину. Это получается на автомате, инстинктивно, но не укрывается от любопытного взора Резникова. Он долго смотрит мне в глаза внимательным взглядом, и только после пропускает внутрь. В коридоре нас встречает Лихт. Пушистый комок мурчит и мяукает, вприпрыжку сокращая расстояние между нами. Первым делом почему–то трётся о мои ноги. – Какая же ты всё–таки прелесть, Лихт! – Беру кота на руки и прижимаю к себе. – Я тоже соскучилась. – Подвиньтесь, – ревниво бухтит Ник, разуваясь и первым заходя в квартиру. Животинка провожает Резникова снисходительным взглядом изумрудных глаз и облизывает мне подбородок. Я смеюсь от того, насколько шершавый у кота язык. Это даже в какой–то степени болезненно, поэтому я глажу Лихта и опускаю его на пол, чтобы тоже разуться. – Иди, поздоровайся с хозяином, – тихо говорю пушистику, – а то он очень обидчивый. Ещё спрячет от нас пакетики с кормом. Лихта не устраивает подобное стечение обстоятельств, поэтому он мгновенно скрывается в недрах квартиры вслед за мажором. И громко мяукает, чтобы привлечь его внимание. – Не подлизывайся, предатель, – слышу приглушённый голос со стороны кухни. – Это уже не первый раз! Ну, да, для начала Резников хочет набить желудок. Если бы я столько ела, то разорилась бы давно. И растолстела. Не в коня корм! За спиной у меня сумка с вещами из «Красных Крыльев», которую я не успела отвезти в общагу, потому что Ник караулил меня прямо у клуба. Лишь бы я опять не сбежала с рабочего места на новой должности. Не зная, куда пристроить сумку, несу её с собой. – И что входит в мои обязанности? – На ходу спрашиваю я, приближаясь к кухонному острову и выуживая из блюда сочное красное яблоко. Надкусываю его, потому что ничего не ела с самого обеда, который мне, кстати, испортил мажор. А уже вечер. – Готовка, уборка, стирка, глажка, – перечисляет брюнет, загибая пальцы, – ну и что там ещё делают по дому, – задумчиво пожимает плечами. – Твоя комната будет наверху. Напротив ванной, в которой ты уже имела честь побывать. Честь… Я хихикаю про себя, а вслух говорю, внезапно понимая: – Я что, буду здесь жить? – Округляю глаза и чуть не давлюсь яблоком. – А как ты хотела? Обязанностей много. Домашку за меня ещё делать. Возить тебя из общаги времени не напасёшься. У меня и без тебя дел хватает. Да и я не нанимался твоим личным водителем, – кривится Резников. – Я сама могу ездить. – Тоже пустая трата времени, – бескомпромиссно отрезает Ник, взмахивая ладонью в воздухе. – Так что остаётся один вариант. – Нет. – Да. Ты переезжаешь ко мне. Так делают большинство домработниц. Это удобно. Плюс, мы можем вместе ездить в универ и обратно. – Нет, так не пойдёт. Я потеряю место в общаге, когда тебе надоест играть со мной, – прямо заявляю я, скрещивая руки на груди. Тёмные омуты мажора загораются нехорошим пламенем. Обычно за этим следуют угрозы, но на этот раз, он просит: – Пожалуйста, Кать. Так будет лучше. Я не играю с тобой и не собираюсь увольнять, когда у меня кончатся желания. Мы же договорились. Ты уйдёшь, если сама того пожелаешь. Или когда закончишь универ и пойдёшь работать по профессии. От его слов у меня к горлу подкатывает ком, а к глазам – слёзы. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком… по–человечески. – Я не могу, – всё равно упрямо качаю головой. – Тебе нет веры, Резников. Ты поступил с Лолой, как… – Так, как она этого заслуживала. Откуда ты знаешь, какая она на самом деле? – Зло перебивает меня брюнет и подходит ближе. Угрожающе нависает надо мной. Но в этот раз я не чувствую, что угроза направлена на меня. Она направлена на Лолу. Будто мажору не нравится даже просто разговаривать о ней. А особенно не нравится то, что я думаю о ней хорошо. – Откуда ты знаешь, какая я на самом деле? – Бросаю ему в том же тоне. – Ты не притворяешься. Ты – честная и открытая. Несмотря на то, что занимаешься… Он резко умолкает и отводит глаза. – Да, я работаю в сфере услуг. В этом нет ничего постыдного. Обычный заработок на жизнь. Желваки на скулах брюнета не перестают раздражённо двигаться. Он тяжело дышит. Видно, что Резников в бешенстве. Его ноздри то и дело раздуваются от негодования. Да что с ним не так? – В чём дело? Давай, проясним всё на берегу. – Неважно, – как–то устало отмахивается от меня и наливает себе холодной воды из кулера, делая несколько больших глотков, будто у него в горле пересохло. – Забудь, что я сказал. Просто знай, что Лола не та, какой кажется. Это не милая девушка, а пиранья. – Как бы там ни было, тебе не стоило прилюдно унижать её и обзывать нищенкой. – Стоило. Понимая, что спорить с ним бесполезно и мажору вряд ли известно такое понятие, как «совесть», поправляю сумку и говорю: – Я пойду. Не будем тратить время. Скинешь мне в сообщении свой рацион питания, чтобы я знала, какие продукты нужно закупать и что готовить. А для начала я займусь уборкой. – Переодеться в форму не забудь, – лицо у него при этом такое невозмутимое, что становится подозрительно, что там за форма. – Хочешь сказать, что в твоём пентхаусе дресс–код? – Иронично выгибаю бровь. – Считай это прихотью, которое входит в третье желание. – Заявляет таким тоном, что спорить не хочется. – Ладно. Но если там разврат, я лично нацеплю эти тряпки на тебя. – На меня не налезет, – ржёт парень, пока я поднимаюсь вверх по лестнице. – Да и у тебя нет выбора. – Выбор есть всегда. – Посмотрим, ветерок. Посмотрим. – Снисходительно заявляет Резников, ещё не догадываясь, что моему упрямству позавидует даже баран. – Я поеду за продуктами. Скоро вернусь, – громче обычного объявляет он. Я останавливаюсь. Оборачиваюсь, чтобы усомниться в умственных способностях мажора, нанявшего меня, как раз таки для подобного рода занятий, но того и след простыл. Может, Нику просто одиноко? Или грустно? Или всё–таки у него есть совесть, и она его замучила? Вот он и решил делать добрые дела. Например, такие, как приютить сиротку и дать ей работу. Или он проспорил одному из своих дружков? Мажоры ведь любят играть в странные игры. Шиза, короче. Но пока мне это на руку. Точнее, терпимо. Больше выгоды от странного поведения Резникова. Да и учёбу получится подтянуть, не говоря о том, что теперь у меня будет полноценный сон. С мечтами о светлом будущем я вхожу в комнату, которую Ник назвал «моей». Обычная, ничем не примечательная. Кроме резной деревянной кровати с балдахином и атласным бордовым бельём. Такие я видела только в исторических фильмах. А в остальном – белые стены, комод, столик для принадлежностей и зеркало над ним. У кровати лежит коврик–травка. Даже полок для книг нет. И как тут жить? Похоже на средневековую обитель, а не гостевую комнату для домработницы. Ник вернётся и я настою на том, чтобы жить в общаге. Да и я только подружилась с Сюзанной, а учится она в другом универе. Я кладу сумку на комод, и взгляд цепляется за чёрно–белую форму горничной на бордовых простынях. Но на самом деле, это что–то среднее между школьной формой и эротическим костюмом. Подняв эти рюши двумя пальчиками, я громогласно восклицаю на всю квартиру: – Резников! Но, к сожалению, меня никто не слышит. Что ж, если он решил надо мной так подшутить, то мажоришка забыл, с кем имеет дело. Ник ещё пожалеет, что взял мне эту форму! Я видела, как наши танцовщицы обольщают мужчин. Так что мне ничего не стоит обыграть брюнета и позлить его в ответ. Тем более, это была целиком и полностью его идея. С этими мыслями я влезаю в костюмчик. Цепляю белый чепчик с рюшами на голову и укладываю волосы. Подхожу к зеркалу. Осматриваю себя со всех сторон. На удивление, смотрится довольно–таки прилично. И не вычурно. Но это, если не всматриваться в детали. Чулки, юбочка выше колен, открытое декольте – говорят сами за себя. Ещё и эта пушистая щёточка для пыли, название которой я не знаю. Полный набор. Обуреваемая злорадными мыслями, хватаю щётку, похожую на хвост Лихта, только не белую, а фиолетовую, и спускаюсь вниз, чтобы приступить к уборке. Зря ты решил взять меня на слабо, Резников. Ох, зря. Сам же будешь мучиться теперь каждый день. Вангую – пятое желание Никиты не за горами. Он ещё будет молить меня о том, чтобы я сняла этот проклятый костюмчик! Не проходит и получаса, как мажор возвращается домой. В коридоре хлопает дверь и я, убравшая почти половину дома, встаю на заранее продуманную позицию. Прогибаюсь в спине, как кошечка, и делаю вид, что усердно раскладываю полотенца стопочкой. И с чувством, неспешно перекладываю их с одного места на другое. Знаю, что вид сзади должен впечатлять. На грани приличия. Ходить по тонкому льду опасно, но я не из трусливых. Из коридора присвистывают. И уже тут мне кажется, что что–то не так, но я заставляю себя оставаться на месте. До конца отыгрывать роль. Не зря же я выряжалась! Но напряжение, понемногу сковывающее тело, не отпускает, а наоборот растёт. Резников обычно так похабно себя не ведёт… – Вот это вид! Вот это зад! Ай, да Ник! Умеет развлекаться! Эй, детка, не хочешь у меня поработать денёк? Я резко выпрямляюсь, будто жердь проглотила. Оборачиваюсь. В проходе стоит знакомая мажористая морда. Но не та, что носит фамилию «Резников», это я ещё по голосу поняла. Рыжий «айдол», – буду звать его так, потому что имени не знаю, – пересекает гостиную и подходит ко мне. Встаёт напротив, уперев одну руку в бок. Его нахальный взгляд проходится по моей фигуре оценивающим взглядом. И останавливается на лице. – Чего язык проглотила? – Тонкие пальцы обхватывают мой подбородок и задирают голову вверх. – Я задал вопрос, куколка. Оцепенение исчезает в секунду, стоит злости в груди разогнать кровь по сосудам. Я размахиваюсь и со всей силы бью рыжего нахала по ладони. Тот от неожиданности отпускает меня и округляет карие глаза с длинными тёмными ресницами. Спустя секунду удивление в них заменяет опасный блеск. – А ты с характером. Мне такие по душе. Я с самого детства любил ломать кукол сестры, а не играть с ними, как Ник. – Кто ты такой? – Щурю глаза, пытаясь выглядеть разъярённой, а не испуганной. Его фраза прозвучала жутко. Даже думать не хочу, что он предпочитает делать с девушками в постели. Наверняка, какой–то извращенец–садист. – А ты меня не помнишь, детка? – Оскаливается парень и наступает на меня. Я делаю синхронные шаги назад, отступая. Ага, как же, такую мразоту забудешь… Слишком запоминающаяся морда у друга из компашки Резникова. Жаль только, не знаю, как зовут. – Что ты здесь делаешь? У тебя есть ключ? – Вместо ответов, закидываю айдола новыми вопросами. – Конечно, ключ есть у всех друзей Ника. Мы можем бывать тут, когда захотим. Эта информация повергает в шок. Резников не предупреждал меня о таком! И он мне ещё жить с ним предлагал?! Ярость с новой силой взвивается внутри. Опаляет разум. Заставляет кровь в сосудах закипеть. И я даже знаю, кто обожжётся первым. Бесконечно отходить назад невозможно. В какой–то момент я упираюсь попой в препятствие. Останавливаюсь. А вот рыжего наглеца, похоже, уже ничего не остановит. Где носит Резникова, чёрт подери?! – За сколько он тебя выкупил из клуба? – Вкрадчиво интересуется айдол и протягивает руку вперёд. Заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос. Его голос звучит мягко. Заботливо. Но вместе с тем настолько обманчиво, что инстинкт самосохранения велит мне бежать и не оглядываться. Вот только я в ловушке. – Он не покупал меня, а предложил работу. – Ах, работу… – Ласковый баритон сквозит заботой. Насквозь гнилой и ядовитой. – И поэтому ты разгуливаешь в таком нарядике, ожидая своего хозяина? – Я не зверушка, чтобы у меня был хозяин. – Огрызаюсь я, вцепившись в запястье рыжего и удерживая его руку подальше от себя. – Какая верная кукла. – Ещё хоть слово… – Что? – Из его голоса пропадает любой намёк на теплоту. Он становится таким, каким и должен быть. Холодным. Циничным. Безразличным. – Что ты сделаешь, детка? Закричишь? Ударишь меня? – Увидишь, – смотрю прямо в его пустые глаза. Адреналин закипает в крови. Я готова к любому повороту событий. И уже представляю, как топлю Резникова в его же глубокой ванне, в которой утонуть – честь. – Слишком много болтаешь, куколка. А я предпочитаю, чтобы девушки открывали рот только в одном случае – когда кричат подо мной. Айдол вдруг толкает меня небрежным тычком в плечо. Я заваливаюсь назад, но не падаю, а сажусь на мягкий диван, раскинувшийся у дальней стены в гостиной. Оглядывая меня сверху вниз, рыжий растягивает губы в похабной ухмылке. – Мне нравится эта поза. Подойдёт, чтобы заткнуть тебя. – Руки парня тянутся к ремню на брюках и нарочито медленно начинают его расстёгивать. Вслед за ним идёт розовая рубашка. – Не боишься, что откушу? Я прекрасно понимаю, на что намекает эта скотина, но также понимаю, что айдол пытается меня запугать. Хочет увидеть страх в моих глазах. Такие, как он, упиваются своим превосходством над слабыми. И я ни за что не доставлю ему такого удовольствия. – На твоём месте я бы подумал тридцать три раза. – А что не шестьсот шестьдесят шесть? – Иронично поглядываю на него, прикидывая в уме план действий. Деморализовать противника будет слишком легко. Его слабое место прямо перед глазами. Рыжий издаёт опасный смешок. – Хорошее сравнение. Дьявол – моё второе имя. – Посмотрим, что Ник сделает, когда узнает, что ты трогаешь его игрушки. – Я решила оттягивать момент, как можно дольше. Либо Резников, наконец, вернётся, либо у меня будет больше времени на обдумывание дальнейших действий. – Он всегда делится своими игрушками. Так что, не думаю, что Ник будет так уж против. Это прозвучало… неприятно. По сердцу словно когтями поскребли. И почему я так реагирую? Сама же в ванной представляла брюнета в объятиях нескольких красоток… Неудивительно, что они развлекаются подобным образом. – О, ты расстроена? – В голосе айдола вновь прорезываются нотки патоки. – Думала, что особенная? Я молчу. Пытаюсь рукой нащупать хоть что–то вокруг себя. Сидеть перед парнем на уровне его ширинки, пока он спускает с себя штаны, становится невыносимо. Нужно бить его по причиндалам и бежать! Но, едва я замахиваюсь, рыжий быстро просекает мой план. Хватает меня за руки, наваливается всем телом и пришпиливает к дивану. Я шиплю, дерусь, пытаюсь достать противника всеми способами, но тот, похоже, мастер по изнасилованиям. У меня ничего не выходит. Более того, айдол фиксирует меня ещё сильнее, придавливая весом своего тела. Буквально сидя на мне сверху. – Какая горячая. Вот это темперамент! Тебе понравится. Но не советую распускать руки. Иначе моя тоже может дрогнуть. – На лицо этой мрази ложится тень. Я понимаю, что бессильна перед ним. И мне становится по–настоящему страшно. Резников! Если ты сейчас же не появишься… Злость уступает место панике. Чем сильнее я сопротивляюсь, тем больше теряю сил. И тем яснее осознание – я просчиталась. Ни одна девушка никогда не будет сильнее даже самого хилого мужика. И никакая ловкость меня не спасла. Лучше бы я просто убежала… Самоуверенность сыграла со мной злую шутку. Айдол перехватывает мои запястья одной рукой, а второй спускается по изгибу шеи к лифу. Скользит пальцами по коже. От его касаний у меня бегут мураши отвращения по коже. Я жмурюсь, потому что мне страшно. Потому что я вот–вот расплачусь от отчаяния. Потому что ненавижу себя за то, что затеяла эту игру в горничную. Потому что вообще согласилась работать на кого–то вроде Резникова. – Вот так, умничка, – склоняется рыжий, обдавая меня шлейфом своего дорогого одеколона, от запаха которого мне хочется вывернуть содержимое желудка наружу. – Плачь для меня. Кричи… – Сволочь! Я убью тебя, слышишь, убью! – Эта паника. Это отчаяние. Вкуснятина. – Айдол сжимает ладонью край лифа, собираясь содрать его. Язык рыжего оставляет влажный след на моей шее и мне тут же хочется помыться. – Не смей, – дышу, словно загнанная жертва. – Я могу делать всё, что захочу, куколка. Я даже заплачу тебе, не переживай. – Засунь свои… – Тш–ш, – грубо затыкает мне рот ладонью, продолжая сидеть на мне. – Не порть всё веселье. Тебе не понравится, если я буду плохим мальчиком. С этими словами айдол наклоняется к моим губам, гнусно улыбаясь. Я начинаю дёргаться, но рука парня крепко держит мою голову на месте. Всё… Это конец…