Глава 10

Я зажмуриваюсь. Покрываюсь защитной корочкой льда. Настраиваю себя на то, что буду биться до последней капли крови. Но тут раздаётся яростной шипение со стороны лестницы. А после происходит невозможное. Лихт, как белоснежный ком возмездия, разбегается и яростно рыча и шипя, кидается на рыжего. Парень пугается от неожиданности, соскакивает с меня и начинает бороться с неуловимым котом. Только и слышно нецензурную брань айдола, да грозное мяукание вперемешку с рычанием. Обрадовавшись спасению оттуда, откуда не ожидала, я не теряю времени. Вскакиваю с дивана и собираюсь убежать. Но болезненный мявк Лихта вынуждает меня замереть на полпути к выходу из квартиры. Нет, не мог же этот козёл навредить коту Резникова… Ник же собственноручно придушит рыжего. Сомневаюсь, что… Мысли перебивает ещё один жалобный мявк. Я оборачиваюсь и вижу, что айдол держит пушистого за шкирку. Но даже я знаю, что взрослых кошек нельзя так держать. Он же его покалечит! – Отпусти Лихта! – Кричу я, вооружившись дайсоном, который ещё не успела испытать. Рыжий отшвыривает от себя кота. Тот, как и все кошачьи, приземляется на лапы. Но на этот раз лишь опасливо шипит на эту бессердечную сволочь, прижимая ушки к голове и опуская хвост к полу. Боится приближаться. – Несносный котяра! – Бесится айдол. – Давно говорил Нику, что нужно от тебя избавиться. Лихт пугливо отступает назад, а когда тот замахивается на него, шипит и убегает наверх. Моё сердце болезненно выкручивает от жалости. Мне хочется пойти за котом, приласкать и поблагодарить, но кудрявое чучело всё ещё здесь. И всё ещё угрожает нашему спокойствию. Я замахиваюсь дайсоном–пылесосом, как метлой, стоит рыжему сделать шаг в мою сторону. – Пошёл вон! – Это уже не смешно, куколка. Опусти эту хрень. – Не приближайся! – Вскрикиваю я. Но парень продолжает медленно шагать в мою сторону. Чёртов Резников! Чёртовы друзья его ненормальные! Психи! Все психи! – Мы не с того начали, позволь мне исправить положение. Я всё понял. – Айдол обезоруживающе выставляет худощавые руки перед собой. – Вот, видишь. Я тебе ничего не сделаю. Это была шутка. Мы иногда так развлекаемся… – Шутка?! – Охреневаю я. – Катись к дьяволу с такими шутками! – Согласен, шутка вышла из–под контроля, но я правда думал, что ты одна из шлюшек Ника, которая ждала его в костюме горничной. Решил подыграть. Обычно все соглашаются. Это же ролевые игры, мать его! Лицо рыжего выражает сожаление. Но я настолько напугана, что уже не знаю, можно ли ему верить. Слишком убедительно он «играл». – Зачем тогда обидел Лихта? – Он мне чуть рожу не расцарапал! – Возмущённо повышает голос айдол. – Или я или он! Бешеный кот. Ты бы не испугалась? – Лучше бы расцарапал… – Полегче, детка. Я опускаю дайсон, приготовившись бежать к выходу. На всякий случай. И вроде бы парень даже перестал шагать в мою сторону. И вроде бы я поверила его словам, так похожим на правду, надеясь, что у рыжего ещё не совсем кукуха поехала. Но всё–таки не стоит доверять полуобнажённым психам, щеголяющим в одних боксерах и в розовой рубашке нараспашку, со всклокоченными кудрявыми волосами и безумием в карих глазах. – Попалась. Я не успеваю заметить выпад айдола. Как и уклониться. Меня застигают врасплох. Я оказываюсь прижатой к стене. Мои руки по обе стороны от головы пришпилены клешнями этого садюги. Поэтому я собираюсь сделать единственное, что мне доступно в данном положении – пнуть рыжего между ног. Но у меня не получается. Тот быстро соображает, в отличие от перепуганной меня, в чём дело, и вдавливается своим телом в моё. Я чувствую его возбуждение, от которого начинает тошнить. – Ты конченный псих! – Выплёвываю ему в губы. – Я ещё с прошлого раза тебя приметил. Ты такая красотка. Такая горячая. Люблю строптивых кобылок. Просто обожаю! – Горячо шепчет мне в ухо и гнусно посмеивается в конце. Так как мне больше ничего не остаётся, я начинаю кричать. Горланю во всю силу голосовых связок. Вот только бесполезно, наверное. Стены у Резникова со звукоизоляцией. Зуб даю. Внутри становится пусто. И, когда айдол нападает на меня с яростным поцелуем, желая заткнуть, чтобы я не верещала, я даже не сопротивляюсь. Сил не осталось. Как и веры в чудо. Лихт спас меня, но я сама оказалась полной дурой, поверив в адекватность этого индивидуума. Слюнявый поцелуй с причмокиваниями вызывает отвращение. Я хочу плакать, но эта мразь не увидит ни слезинки. Поэтому я просто зажмуриваюсь. Сжимаю губы, не позволяя его языку ворваться внутрь. А тем временем руки рыжего начинают шарить по моему телу. Я успеваю совсем отчаяться, когда ладонь психа задирает мою юбку и стремится вверх. К трусикам. Но пиликание замка и шорох пакетов в коридоре вынуждают замереть не только меня, но и айдола. Он вернулся! Ник вернулся! Ещё ни разу за всё время я не была так счастлива появлению Резникова. Мажор, как ни в чём не бывало, разувается и заходит в гостиную с пакетами в руках. Но ровно до тех пор, пока не видит нас. Пакеты выпадают из его рук, а в чёрных омутах пробуждается что–то очень тёмное и злое. Яростная буря. Опасная и беспощадная. – Рэн? – Низко рычит брюнет. – Ты что тут делаешь? Я хочу попросить помощи. Хочу сказать Резникову, чтобы оттащил от меня этого рыжего психа. Но в горле застрял ком из слёз. Я так сильно рада видеть мажора. Кажется, он самый адекватный из всей их четвёрки. – Когда ты успел обзавестись такой хорошенькой горничной? – Рэн и не думает убирать от меня руки. Его загребущая лапища тянется к моей груди. Я собираюсь вскрикнуть, но Ник сжимает ладони в кулаки и басит: – Руки от неё убери. – Ты застолбил её что ли? Не жадничай. Обещаю, ты её первым оприходуешь. Дай, потискать куколку. – Я два раза повторять не стану. – Да брось, дружище… Рэн не успевает договорить. Резников стремительно оказывается рядом. Отдирает рыжего от меня и со всего размаху впечатывает кулак ему в лицо. Да так, что тот отлетает на добрых пять метров, падает на спину и не сразу поднимается. Я стекаю по стене и оседаю на пол, прижав дрожащие руки к груди. Глаза отчего–то сухие, хотя я бы с удовольствием разрыдалась от облегчения. Спасена. Он всё–таки успел. И Резников не такой, каким его обрисовывал Рэн. Вот прямое доказательство – он вступился за меня. И он зол, как чёрт. Как сам дьявол. А его ярость – ледяная. – Не понял… Айдол поднимается, вытирая кровь на губе. Удивлённо смотрит на бордовый отпечаток, оставшийся на коже. – Я тебя предупреждал. – Какого хрена, Ник? – Вали из моего дома. И чтобы я тебя больше не видел. – Голос мажора такой, что можно порезаться. Притом, что он даже не повышал тон. – Из–за девчонки? – Продолжает неверяще голосить Рэн. – Тебя за шкирку отсюда выставить? – Сам уйду, – рыжий сплёвывает кровь прямо на ковёр, берёт штаны с пола, натягивает их и идёт в коридор. Но на его пути стоит Резников. – Карту, – протягивает руку, ожидая, пока айдол вернёт упомянутую вещь. Тот выуживает ключ–карту из кармана и швыряет её Нику в грудь. Она падает к ногам мажора, а до меня в этот момент доходит, что все слова Рэна были ложью. От начала и до конца. Никто не разгуливает по дому брюнета, когда ему захочется. И ключ–карта оказалась у рыжего по какой–то другой причине. – Я это так не оставлю. – Ты ещё здесь? – Ник, не оборачиваясь, сжимает и разжимает кулаки. Как будто разминает их перед следующим ударом. Ответом ему служит громко хлопнувшая дверь. Рэн ушёл. Не удосужившись поднять ключ–карту, не обращая внимания на пакеты с разбросанными по полу продуктами, Резников медленно переводит взгляд на меня, и он вовсе не хороший или сочувствующий, как я рассчитывала. Взгляд, которым меня награждает парень, такой же, как тогда в клубе. – Встань, – кадык на его шее дёргается. Ник напряжён до предела. Кожу на его лице словно натянули назад, заостряя углы. На шее и висках выступают сосуды. – Ник… – Шепчу поражённо. И вздрагиваю, слыша не то рык, не то крик: – Встань, я сказал! На негнущихся ногах, поднимаюсь. Цепляюсь за стенку. Будь я в своём обычном состоянии, то, наверняка, дала бы Резникову отпор, но после пережитого я обессилена. Моральный дух задавлен напором и обманом айдола, а адреналин давно спал. – Я не понимаю… – Сам дурак. Надо было думать, кого в дом приглашаю, – рычит брюнет, снимает пальто и кидает его в сторону, прямо на тот самый диван, где Рэн чуть было не… – Ты всё не так понял, – дрожащим голосом, тихо говорю я. Не знаю, почему я сказала именно эту фразу, но она привела Ника в ещё большее неистовство. – Да что ты говоришь? Шипя не хуже Лихта, мажор надвигается на меня. Испепеляет тёмными провалами глаз. Да так, что мне становится стыдно за то, что я не делала. И почему я испытываю чувство вины?! – Почему я вообще должна за это оправдываться? – Хочешь сказать, он тебя чуть не изнасиловал? – Горькая усмешка скользит по его губам. – А может ты просто мелкая гадина, жадная до денег? Решила, что одного зажравшегося мажора тебе недостаточно? Коне–ечно! – Ядовито тянет он. – Если уже столько лет продаёшь себя, то чего мелочиться и строить недотрогу. – О чём ты говоришь? – Я ахаю и прижимаю руку со сжатым кулачком к груди. Вот теперь слёзы решили вернуться, скатываясь обидой по щекам. – Хорошая игра, куколка. – Выплёвывает Резников и подходит ко мне вплотную, играя желваками. – К слову, чем я хуже Рэна? – Он смеётся, но мне не нравится его смех. – Давай, закончим начатое, чего добру пропадать. – Кивает на форму горничной. А после берёт и перекидывает меня через плечо, таща наверх. В своё логово. – Отпусти! – Молочу руками по спине брюнета. Плачу, выплёскивая всю боль от несправедливости, которая царит в моей жизни. Как же они все меня достали! Ник пинком вышибает дверь своей комнаты (это я поняла по обжитости и чисто мужскому интерьеру) и бросает меня спиной на кровать. – Отпустил, – мрачно басит он. – Раздевайся. – Чего? Ты рехнулся? – Мои руки дрожат. Я скрещиваю ноги, чтобы не светить исподнем. Привстаю, чтобы отползти назад. Или сесть хотя бы. – Я рехнулся? – Вскидывает брови и растягивает уголок губ в ледяной ухмылке. – Нет, это ты рехнулась, Катенька, когда решила, что окучивать моих друзей в моём же доме – это хорошая идея. А, главное, прибыльная. – Прекрати обвинять меня в том, чего я не делала! – Вскрикиваю, перебивая его. Зажмуриваюсь, стараясь проглотить новую порцию слёз. На грудь, словно бетонную плиту положили. – А как это тогда называется, Катенька? – Мажор не сдерживается, выплёскивая на меня ядовитый сарказм. – Или старые привычки настолько в тебе укоренились, что периодически берут верх? – Какие привычки, Резников? – Я тоже начинаю злиться, не понимая, о чём он всё время твердит. – Обслуживать мужчин. – Этот твой так называемый друг вошёл в дом без спросу, назвал меня шлюхой и чуть не изнасиловал! Причём тут вообще обслуживание?! – Перехожу на ультразвук. Мне, наконец, удаётся сесть на кровати. Я злюсь, но спрятать испуг в глазах у меня не получается. Тем более что брюнет вновь переходит в наступление. Подходит к кровати, ставит колено на матрас и тянется ко мне, хватая за ногу. – Рэн прав. Ты – шлюха. Не более, – выплёвывает Ник, заставляя меня обмереть. – И хорошо, что твоя гнилая натура вылезла сейчас, а не потом. А теперь, раздевайся! Резников подтягивает обомлевшую меня к себе. Я оказываюсь под ним. Мои губы дрожат, я уже не скрываю своих эмоций. Была бы моя воля, я бы залепила мажору пощёчину. От всей своей души. От горькой обиды, что душит меня. Но вместо этого я просто лежу и смотрю на то, как брюнет стягивает с себя чёрный лонгслив через голову. И демонстрирует идеально тренированное тело. Не разрывая зрительный контакт с Резниковым, спрашиваю: – Так вот кем ты меня считал с самого начала? – Мой голос полярно тих. Место истерики заняла звенящая пустота. – Шлюхой, которая продаёт себя? – Да. И, несмотря на это, решил, что ты – другая. Что ты делаешь это не по собственной воле. Хотел помочь. Сам не знаю, почему. Но, сколько волка не корми, он всё равно смотрит в лес. Ник упирается обеими руками в матрас по обе стороны от моей головы. Отчего–то медлит. Просто смотрит, испепеляя чернющими глазами. Дышит, как загнанный зверь. А меня окутывает его запах. Но, в отличие от рыжего, Резников вопреки всему пахнет приятно. Притягательно. – То есть, я для тебя – шлюха? – Вновь повторяю вопрос. Пытаюсь сложить в голове пазл. На этот раз мажор отвечает не сразу. Поджимает губы. В глазах – борьба с самим собой. Кажется, капля трезвого рассудка в нём всё же осталась. И она активно борется. – Катя… – Басит он предупреждающе. – Отвечай, – мой голос окреп и звучит настойчиво. Но вместо ответа Ник вдруг склоняется к моим губам. С шумным выдохом впивается в них. Я округляю глаза от удивления. На лице парня мученическое выражение. Я цепляюсь за его оголённые плечи. Хочу оттолкнуть, но не могу. Во мне такой безумный клубок из эмоций, что я не в силах вычленить что–то одно. Понять, почему не отталкиваю мажора, а наоборот, впиваюсь ногтями в его кожу? Почему пытаюсь сделать ему так же больно, как и мне сейчас? И почему мне больно от его слов? – Никто не смеет трогать то, что принадлежит мне. – Тихо рычит Резников, когда я не отвечаю на его поцелуй, сжимая губы. Брюнет ведёт себя нелогично. Странно. В невесомой ласке проводит носом по моей щеке. В его взгляде – туман. Поволока. Он будто не в себе. И я тоже, судя по всему. Окончательно запутавшись в собственных чувствах, приоткрываю губы, чтобы сделать судорожный вздох. Но это действует на Резникова, как красная тряпка на быка. Издав мучительный стон, он вновь приникает к моим губам. Запускает язык внутрь моего рта и наваливается всем телом, прижимая меня к кровати. Обхватывает одной ладонью мою талию, а другой скользит к тому месту, где недавно хозяйничал Рэн. Кладёт её поверх моей груди и нежно сжимает. Вопреки его словам, вопреки всему внутри меня порхают бабочки. Они отзываются на ласку Резникова. Заставляют испытывать томление. Я сама не понимаю, как начинаю отвечать на его страстный поцелуй. Из головы выветривается буквально всё. Это мой первый настоящий поцелуй, если не считать игры в бутылочку, где мы, ещё подростки, неумело соприкасались губами. Первый поцелуй, который украл зажравшийся мажор. Один из тех, кого я обычно на дух не выношу. Отчего тогда моё тело пылает и жаждет его прикосновений? Спускаясь по шее вниз, Ник оставляет влажную дорожку из поцелуев. Прихватывает кожу. Вынуждает меня прогнуться в спине, подставляясь под его горячие и умелые губы. Язык брюнета касается верхушки груди. Той самой, на которую Рэн клал свою грязную лапу. Описывает круги, будто зализывая невидимую рану. – Ник… – Шепчу я, охваченная возбуждением. Кладу руки на его щёки и пытаюсь оторвать брюнета от провокационного места. – Хочу стереть его касания, – исступленно шепчет в ответ Резников. Словно одержимый он не прекращает гладить моё тело поверх формы горничной. И я вздрагиваю каждый раз, когда мажор прикасается ко мне. Сама льну к нему, словно помешанная. И не могу избавиться от этого наваждения. – Нужно остановиться, – прошу его, потому что сама не в силах, – пожалуйста. – Почему? Что нам мешает? – Непонимающе хмурится брюнет и поднимает на меня осоловелые глаза. – Тебе же нравится. Я чувствую, как твоё тело отзывается. – Я… Произнести вслух, что я – девственница, у меня не выходит. Резников по–своему расценивает мой ответ. Принимает его за неуверенность. И берёт ситуацию в свои руки. В прямом смысле. – Ник, нет, отпусти, – начинаю сопротивляться, когда его рука скользит поверх чулка под юбку. Брюнет внезапно взрывается. – То есть, с ним ты была готова переспать, а я недостаточно хорош для тебя? – Да не собиралась я с ним спать! Разум, наконец, снова начинает преобладать над желаниями тела и непонятно откуда взявшейся страстью. Все притупленные ею эмоции в одночасье обрушиваются на меня. От этого начинает кружиться голова. – А чем вы тогда занимались? – Ты веришь ему, не мне. – Утверждаю, не спрашиваю. – Какой смысл отвечать? Парень тяжело дышит. Смотрит бездонными провалами глаз, которые засасывают не хуже чёрной дыры. И одной вселенной известно, что происходит в его голове. Изо рта Резникова вылетает нецензурная брань. С рыком он резко поднимается с кровати. Без Ника сразу становится холодно. Но этот холод привносит ясность рассудку. Позволяет взглянуть на происходящее со стороны. И ужаснуться тому, что я творю. Мажор начинает ходить туда–сюда по комнате. Метаться, словно зверь в клетке, изредка бросая на меня красноречивые взгляды. Я же боюсь пошевелиться лишний раз, чтобы не спровоцировать новую волну гнева. И чтобы быстрее убраться из его дома. Желательно, целой и невредимой. – Уходи, – отвернувшись, бросает мне Резников. Два раза повторять мне не нужно. Я не помню, как срываюсь в гостевую комнату. Не помню, как переодеваюсь в свою обычную одежду. Словно во сне я оказываюсь в коридоре и судорожно зашнуровываю кроссовки. Скорее! Нужно бежать отсюда, как можно дальше! И забыть о том, что тут произошло, словно это был сон. Просто страшный сон. «Лихт защитил меня, и ему досталось от Рэна. Свози его к ветеринару». Это всё, что я написала Резникову на прощание, прежде чем навсегда покинуть его пентхаус.