Глава 7

Вероника

Я проснулась от уже знакомой мне головной боли и застонала, схватившись за голову. Черт! А я уже и забыла, как это все начинается. Капельница, которую мне поставила Алиса, лишь дала мне день отсрочки от этого мучения.

– Сейчас, подожди. – Мои руки мягко отвели.

Мне на голову легло что-то вроде мокрого полотенца. Стало легче. По крайней мере виски перестало сдавливать пульсирующим обручем. Я смогла сделать нормальный вдох, а не цедить воздух сквозь зубы.

– Что…, – я облизала сухие губы, – что ты здесь делаешь? – Прошептала.

– Тебе было холодно, – ответил Леонид.

– И ты грел меня всю ночь? – Не поверила я, разлепив глаза. За окном уже светало.

Кажется, зря я глаза открыла, меня начало тут же мутить.

– Тазик, – выдохнула, понимая, что до туалета просто не дойду. У меня все тело дрожало.

Почувствовала, что Леонид отстранился и через несколько секунд что-то поставил на пол. Так быстро принес? Или держал наготове, видя мое состояние? Я свесилась с кровати (не помню, как на ней очутилась) и меня начало рвать. Я думала, что мой надзиратель сбежит. Мужчины же не переносят женщин в нездоровом состоянии. Но он удивил меня, забрав и держа мои волосы так, чтобы они не испачкались. Боже, что ж так плохо-то?

Через пару минут спазмы прекратились, и я устало развалилась на кровати. Леонид забрал тазик и ушел из комнаты. Через какое-то время вернулся.

– Тебе нужно выпить отвар, – тихо сказал он, – после него полегчает.

Я кивнула, но даже не сделала попытки подняться. Оказывается, мне и не нужно было напрягаться. Мужчина осторожно сгреб меня с кровати, сел на нее, а меня посадил на свои колени, уложив голову на свое плечо. Я неосознанно потерлась щекой о его кожу. Кожу!?! Он что, голый?

– Пей, – моих губ коснулся край кружки.

Я послушно сделала глоток. Потом еще один. Отстранилась, переживая небольшое головокружение. Как только стало легче, вернулась к отвару. Едва моя кружка опустела, Леонид убрал ее в сторону, но моего положения не менял. Видимо боялся, что снова вырвет.

– Ты голый? – Спросила я, не имея никаких сил, чтобы даже просто посмотреть.

– До пояса. Разделся, когда тебя знобить начало. У меня температура тела выше твоей. Лучше, когда кожа к коже, – в его голосе послышалось смущение.

Тут до меня стало кое-что доходить. Я подняла руку и провела ей по своему телу. На мне осталась только бельевая майка, едва прикрывающая грудь, и трусы (слава богу, приличные).

– Ты меня раздел, – обвинительно сказала я ему куда-то в подмышку, которая мне почему-то дарила спокойствие и умиротворение. У меня даже появилось желание спрятаться туда от этого жестокого мира. Странное желание.

– В лечебных целях. Тебе было плохо. – Он взял со спинки кровати плед и накрыл меня им, так же удерживая меня, чтобы я не упала. – Я никогда не воспользуюсь твоим состоянием.

У меня в голове появились нехорошие ассоциации.

– Тебе тоже женщины не нравятся? – Не знаю, зачем я задала этот вопрос. Наверное, мозг совсем отключался.

– Мне нравишься ты. И я подожду, когда ты выздоровеешь, – пообещал он.

Ох, уж эти сказки! Ох, уж эти сказочники! Но мне почему-то стало легче от его слов. Может быть, мне просто понравился его голос. Низкий, грудной, успокаивающий. И когда он говорит, мое ухо чувствует вибрацию его тела. Хорошо.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросила его.

– Что? – Не понял он.

– Что угодно. Просто говори, – я удобнее устроилась на его коленях и положила руку на его грудь.

– В детстве мы с интернетовскими ребятами часто убегали в лес…, – начал он и, кажется, на этом я и заснула.

Наверное, поэтому мне приснился странный сон, где я бегаю по лесу, строю шалаши, хожу в горы и исследую пещеры. Почему-то стою третьим человеком за плечом Лохматова, поющего у леса странную песню на незнакомом мне гортанном языке.

Проснулась я от того, что мне было неимоверно жарко. Зато голова больше не болела, так что я открыла глаза и осмотрелась. Еще бы мне жарко не было. На достаточно небольшой кровати лежала не только я, но и Клыков, прижимающий меня к себе. Он крепко спал, так что я повернула голову и принялась без зазрения совести рассматривать его.

Интересно, сколько ему лет? На вид не больше двадцати пяти. Но здесь все выглядят молодыми. Даже дедуле сейчас больше пятидесяти по виду не дашь. Небольшие морщинки у глаз и губ были скорее от живой мимики лица, чем от чего-то другого. И само это лицо было довольно красивым, если не считать чисто оборотнических черт в виде широкого носа или тяжелого подбородка.

– Полегчало? – Спросил он, не открывая глаз.

Мое состояние даже не дало мне смутиться.

– Немного, – согласилась. – Мне в туалет надо. – Я попыталась сесть на кровати, но мышцы тут же отозвались дрожью. Черт! Ведь всего одна таблетка и это мучение прекратится…

– Я отнесу, – не позволил он мне даже озвучить свою просьбу.

Хмм, удобный в хозяйстве мужик – это что-то новое. Еще и тактичный. Посадил на унитаз и вышел за дверь. Надо будет Верке сказать, чтобы так мужиков больше не запугивала. А-то они потом очень странно себя ведут. А еще слух у них отменный, потому что едва я встала с унитаза, он тут же вошел в дверь, придержал за плечи, пока я мыла руки и отнес обратно в кровать, где я снова отключилась. Мой организм явно экономил силы для самого худшего.

Не знаю сколько прошло времени, но я снова проснулась в холодном поту. Мышцы ломило. Очень хотелось пить. Во рту совсем пересохло и язык распух так, что я им даже пошевелить не могла. Плохо-то как…

– Пить, – просипела.

Меня привычно сгребли в охапку и приставили к губам кружку. Лишь через несколько глотков я поняла, что это не отвар, и отвернула голову.

– Что это? – скривилась.

– Бульон. Тебе нужно что-то есть, – послышался голос Клыкова совсем у уха.

Я вздохнула, признавая его правоту, и решила осилить предлагаемое, хотя есть совсем не хотелось. Точнее, наоборот, подташнивало.

– Лёнь, а ты когда последний раз ел? – Спросила я, допив. Мужчина решил промолчать, пока менял кружки, чтобы дать мне выпить отвара. – Ответь, – я отвернула голову в сторону, показывая, что отмолчаться не получится.

– Два дня назад, – сознался он.

У меня даже глаза открылись.

– Сколько времени прошло после той… головной боли, – осторожно спросила я. Кажется, помнила я не все.

– Три дня уже прошло, – пожал он голым плечом.

– Сколько раз ты поил меня бульоном? – Это было сейчас самым важным.

– Это четвертый раз, – кивнул он на пустую кружку.

У меня в голове пронесся рой ругательств. Я скосила глаза на свое тело. Белье на мне было другим. Чистым. Но глядя на круги под глазами этого парня, его было сложно заподозрить в каких-то крамольных мыслях.

– Сейчас я допиваю отвар и благополучно отрубаюсь, а ты идешь и ешь по-хорошему. Иначе я Верке нажалуюсь и тебя заменят. Я не хочу быть обвиненной еще и в том, что из-за меня человек от голода умер, – на последних словах я разревелась. Сама не знаю почему. Нервы ни к черту!

– Ты не виновата…

– Это мне решать, – сквозь слезы заявила я.

– Я поем, – согласился он, пристально глядя на меня. – Обещаю.

Я кивнула, показывая, что верю ему, как бы странно в моем случае это не звучало. Послушно выпила отвар, попросилась в уборную, а потом снова отключилась, потеряв счет дням.

В следующий раз я пришла в себя от того, что мне кто-то фиксировал руку. Я неосознанно дернулась.

– Давно ей так плохо? – Спросил голос мамы.

Значит, Вера все-таки рассказала ей. Зачем? Маме и так в жизни досталось, а тут еще и я со своими проблемами. Сестра, называется.

– Пять дней, как у нее начались провалы в памяти, головные боли и тошнота. Она почти все время спит, – в голосе Леонида слышалось отчаяние.

– Почему ты сразу не сообщил об этом? – Возмутился голос Веры.

– Не кричи, – я облизнула губы языком и почувствовала укол в руку. Мама поставила мне капельницу. – Это я ему пригрозила, – сказала заплетающимся языком.

– Нет, это я думал, что отвары помогут и ей станет лучше, – не согласился Клыков.

– Все с вами ясно, – фыркнула Вера. – Вероника, а какое твое любимое мужское имя? – Вдруг спросила она.

Нашла у кого спрашивать.

– Леонид, – я попыталась растянуть губы в улыбке, но кажется, они стали трескаться.

Послышался глубокий вздох. Мужской.

– Хорошо, пойдем с другой стороны. Придумай мужское имя, чтобы дать его домовому. Очень надо, сестричка, – попросила Вера.

Я попыталась напрячь мозг, но кроме Кузи, Фунтика, Кеши и Акакия Акакиевича в голову ничего не приходило. Есть, наверное, какие-то критерии? Ой, сейчас из букв что-нибудь составлю.

– Инно… фунтий, – решила я.

Все странно замолчали.

– Может быть, Иннокентий? – Мягко уточнила Вера.

– Нет. Ты же не попугая называешь, – кажется, капельница начала работать и у меня в голове стало проясняться. – Именно Иннофунтий, – гордо объявила я.

В воцарившейся тишине послышался мужской смешок.

– Так, Иннофунтий, слышал? Вот твоя хозяйка, – иронично заявила Вера. – Служи верой и правдой.

С кухни послышалось какое-то бряцанье.

– Как закончится капельница, перевяжи локоть, – обратилась мама к Леониду.

– Вы не останетесь? – Я открыла глаза и повернула голову к маме. Только сейчас я обратила внимание на то, что выглядит она едва ли не моложе меня. В этом Мае, кажется, чудеса творятся.

– Нет. Несколько дней назад сложного ребенка привезли, так что я не могу надолго отлучаться. А Вере вообще по горам сейчас с ношей лучше не бегать, в ее-то положении, – мягко ответила мама и погладила меня про растрепанным волосам.

У меня даже силу удивиться не было.

– Ты беременна? – Безэмоционально спросила я.

– Да, – кивнула сестра, с опаской глядя на меня.

Я прикрыла глаза и удовлетворенно улыбнулась.

– Я стану тетей, – благоговейно прошептала.

– Ты будешь самой лучшей тетей на свете. Только выздоровей, – тихо ответила Вера.

Я едва заметно кивнула и едва дождавшись, когда мама с Верой выйдут из домика, разревелась. Черт! Ну что мне стоило порадоваться за сестру и поздравить ее? Но сейчас у меня было такое ощущение, что все положительные эмоции из меня куда-то делись, а я злюка и склочница.

– Как ты себя чувствуешь? – Леонид присел перед кроватью на корточки.

Я посмотрела на свою руку и скривилась.

– Лучше, чем за все время до этого, – призналась, оглядев его. Надо же, футболку надел. Веры, наверное, испугался. – Зачем ты их позвал? – Строго спросила.

Мужчина и не подумал смутиться.

– Тебе становилось хуже, – недовольно дернул он плечом. – Твои мать и сестра помогли.

Я не могла с этим не согласиться, а потому просто поморщилась.

– Ненавижу, когда кто-то видит меня такой, – призналась со вздохом.

– Какой такой? – Он странно на меня посмотрел.

– Слабой, – хмыкнула, отвернув голову к окну, – замученной, некрасивой, семейным… несчастьем, – подобрала я все же нужное слово.

– Ты очень сильная и неимоверно красивая, – Леонид поднялся и сел на край моей кровати. – И твои родные совершенно точно не считают тебя несчастьем.

– Считают. Только у них хватает такта и воспитанности не напоминать мне об этом. Прав был отец, когда говорил, что я…

– Он не мог быть прав! – Резко оборвал меня Клыков. В его голосе слышалось напряжение. – После всего, что тебе пришлось пережить из-за него, ты еще думаешь, что он мог говорить тебе хоть каплю правды? – Громким шепотом спросил он у меня, но в его голосе чувствовалось дичайшее напряжение.

Я настолько удивилась, что вновь посмотрела на сидящего рядом мужчину.

– Думаешь, я хоть от кого-то слышу правду? – Горько усмехнулась. – Все всегда лучше меня знают, как мне жить. Я же просто – безвольная кукла…

– Я всегда говорю тебе правду, – насупился он. – И я тебя ни к чему принуждать не буду.

– Ну-ну, – закончила я этот бессмысленный разговор. – Так, неси меня в уборную, потом пои, чем ты там меня обычно пичкаешь, и иди отдыхай. У тебя круги под глазами фиолетового цвета, – заметила я.

– Это все? – С каменным лицом спросил он. Я кивнула. Леонид покачал головой. – А чего хочешь именно ты? Без вот этой заботы обо мне, – он склонил голову набок.

Я опешила. Ему не нравится, когда о нем заботятся? Хотя, мне же тоже не нравится чрезмерная забота Верки обо мне.

– Я хочу помыться, – призналась, глядя, как он убавляет капельницу и вынув иглу из моей руки, перевязывает ее.

– Сначала еда, – чуть прищурился он.

– Ты тоже поешь! При мне, – насупилась я.

– Если ты так хочешь…

Через пять минут меня уже кормили какой-то мясной кашей. Вкусной, кстати. Сам Клыков вяло жевал бутерброд и периодически бросал на меня тревожные взгляды. Видимо, выглядела я совсем нехорошо. На самом деле у меня все тело чесалось так, что мне казалось, будто грязь от меня скоро кусками отваливаться будет. Господи, как я хотела помыться.

Леонид сдержал слово, и после того, как я закончила обедать, отнес меня в естественную сауну. Вот только…

– Э-э, ты чего? – Округлила я глаза, когда он, ссадив меня на небольшой выступ, принялся раздеваться.

– Я тебя одну в воде не оставлю, – упрямо заявил он, а после сдернул с меня белье (я даже пискнуть не успела) и, подняв на руки, залез в каменную чашу.

Я сначала хотела было возмутиться, но потом передумала. И чего так взволновалась? Он же просто пытается меня вылечить, значит к данной процедуре нужно отнестись, как к лечебно-оздоровительной. Я ни разу не ханжа… Да и трусы на себе он оставил.

Кажется, я там в воде и отключилась, потому что пришла в себя уже снова в кровати. Белье было поменяно на новое не только нательное, но и постельное. И когда он все успевает?

А, нет, не успевает. Просто спит сейчас на коврике у моей кровати. Хорошо, хоть подушку под голову подложил, а то выглядело бы все это совсем странно. Как пес, спящий на подстилке у кровати хозяйки. Видимо, я не мерзла в этот раз, и он не решился залезть ко мне под одеяло.

Я откинулась на подушку и посмотрела на окно. Сейчас определённо была ночь, так что у меня было время подумать и проанализировать свое состояние.

Так далеко в своей попытке излечиться от зависимости я еще никогда не заходила. И еще никогда мне так долго не было плохо. Правда, сейчас уже и состояние лучше, и сознание чище. И я впервые за очень долгое время действительно чувствовала себя в безопасности. Ну какой убийца-самоубийца в горы за мной полезет? Да еще и при такой охране! Вряд ли мой труп настолько кому-то нужен, что этот кто-то так будет рисковать собой ради такой мелочи.

Еще меня вдруг начал волновать мужчина, спящий сейчас на коврике. Интересно, что ему от меня понадобилось? Чего он так со мной возится? Неужели он думает, что у меня денег столько же сколько и у Веры? Зачем он так сильно пытается уверить меня в том, что я ему хоть сколько-то интересна? Я совершенно не разбираюсь в мужчинах (да и у кого мне было этому научиться?), но я совершенно точно уверена, что большинству из них нельзя доверять. Быть может, я поэтому совершенно не удивилась, застукав Сережу в неподобающей ситуации. Наверное, я подсознательно чего-то такого и ожидала. Просто было гадко от всей этой мерзости, постоянно случающейся со мной. Вере же повезло с первого раза…

Зато мама у нас первые двадцать шесть лет семейной жизни мучилась. Сначала от того, что мужик ее бьет, потом от того, что от него приходится бегать. Зато сейчас она, кажется, счастлива с этим Антоном. Неужели у меня будет, так же как у мамы? Но я не хочу так. Не хочу столько лет терпеть ужасное обращение ради какого-то мифического счастья. Лучше уж совсем без мужчин тогда.

Я покосилась на пол. Интересно, ему там не холодно? Он же без одеяла совсем. Даже плед с кресла не взял. Или так устал, что ему все равно, где спать? Или оборотни привыкли спать на полу? Хотя, нет. Клавка нормально спала в кровати. Или только женщины-оборотни в кроватях спят? Нужно будет его спросить об этом.

Я так задумалась над бытовыми привычками оборотней, что не сразу услышала шорох на полу. А поняв, что Леонид проснулся, быстро закрыла глаза, притворяясь спящей. При этом я отчаянно прислушивалась. Вот мне показалось, что он поднялся. Послышался тихий шелест поднимаемой подушки…

Я едва не вздрогнула, когда чужие губы прижались к моей щеке, плавно проскользили к виску и послышался шумный вдох.

– Доброе утро, родная моя, – разобрала еле слышное бормотание, после чего мне подоткнули одеяло.

Скрип двери возвестил о том, что я осталась в комнате одна. Я открыла глаза, пытаясь понять, что это сейчас было. Он все это проделал так, как будто это все было уже не первый раз. Как будто он так каждое утро начинал. И слова эти… Я уверена, что хорошо притворялась. Уверена, что он думал, что говорит со мной спящей.

Нет, этот оборотень совершенно больной на голову, если решил, что я ему нравлюсь. Я никому не могу нравиться такой страшной. Он же видел, как меня тошнило, как я падала, будучи не в силах стоять на ногах. Да еще и рассказала ему все про себя зачем-то. Не хватило сил просто держать язык за зубами дальше. Теперь придется расхлебывать. Он же, наверное, меня шантажировать начнет, что расскажет все Верке. И судя по тенденции, мне придется с ним чем-то расплачиваться за молчание. У-у-у, ненавижу!

Еще минут десять я предавалась анализу ситуации, которая меня совсем не радовала. Нужно было сразу придумать, чем буду откупаться. И поговорить об этом с Леонидом, пока он совсем уж невыполнимые условия не придумал.

После этого я попыталась сесть на кровати. К моему удивлению, у меня это получилось. Отлично. А вот едва стоило мне встать на ноги, как мышцы задрожали и меня повело в сторону. Пришлось схватиться за кровати и медленно опуститься на пол, потому что голова начала кружиться. Но это не чувствовалось, как последствия применения препарата, или его вывод из организма. Просто за все прошедшее время я настолько ослабла, что саму себя держать не могла. Это не могло не удручать. Зато проклятущая тяга к заветным таблеткам заметно притупилась. Надеюсь, что острых периодов больше не будет.

Посидев так с минуту, я уже решила было передвигаться на четвереньках, как дверь открылась и в комнату вошел Леонид с подносом.

– Упала? – Переполошился он, ставя поднос на тумбочку и кидаясь ко мне.

– Слезла с кровати, – проворчала я, когда он поднял меня на руки. – Пусти, я сама, – попыталась заявить, но куда там. Клыков держал меня так, как будто я к нему приклеилась намертво. – Я хочу нормально на кухне позавтракать, – нахмурилась.

– Тебе пока нельзя перенапрягаться, – покачал головой мужчина.

– Я не перенапрягаюсь. Сидеть я могу, ложку в руках держать тоже. Хочу на кухню за нормальный стол, – вновь высказала свое пожелание.

– Но там…, – растерялся мужик.

– Хочу!

Леонид пожал плечами и, посадив меня на кровать, принялся рыться в моих вещах, оказавшихся в комоде. Выудив пижаму, он молча помог мне одеться и так же молча отнес в требуемое помещение.

– И что у нас сегодня на завтрак? – Потерла я ручки, когда меня все же усадили попой на стул.

– Омлет с грибами и овощами, – Клыков кивнул на летящий из комнаты поднос.

Я замерла на месте. Что я опять пропустила?

– Это…? Это же…?

– Домовой. Его Вера Родионовна принесла, – он забрал поднос и поставил его на стол. – Ты назвала его Иннофунтием, – добавил он насмешливо.

Данный эпизод я помнила весьма смутно, так что, задумчиво поглядев на летящий в нашу сторону набор посуды, решила, что переживу эту всю мистику как-нибудь. Все равно мне тут жить не больше месяца.

– Ладно, допустим, – медленно кивнув, позволила Леониду положить себе на тарелку еды. – И как мы тут будем дальше жить? Ну, с учетом того, что я совсем скоро пойду на поправку? – Я взялась за вилку.

– Как только ты выздоровеешь и все опасности будут устранены, то ты сможешь уйти отсюда, – пожал он плечами.

– И куда я смогу уйти? – Прищурилась.

– В Май, – ответил мой собеседник, – или в Березкино.

– И все? – Разочарованно протянула я. – А ты куда вернешься?

Мужчина странно на меня посмотрел.

– Туда же, куда и ты, – осторожно высказался он.

Я растерялась. А как это вообще связанно?

– Тебя Верка ко мне приставила насовсем? Как Клавку? – Моему возмущению не было предела.

– Нет, – вдруг принялся он все отрицать.

Теперь все стало совсем непонятно. А как тогда? Ничего уже не понимаю, поэтому лучше займусь едой. Это лучше, чем смотреть, как по кухне сами по себе летают разные предметы. Однако, к концу завтрака у меня все еще оставался вопрос, который обсудить было жизненно необходимо.

– Так что тебе от меня надо в обмен на молчание? – Спросила я, когда уже почти опустошила кружку с отваром. Омлет до конца я так и не осилила.

Леонид замер и непонимающе уставился на меня. И что тут непонятного?

– Я попросила тебя не рассказывать кое-что Вере. Что ты потребуешь от меня взамен? – Пришлось пояснить мне.

Он разозлился. Кружка в его руках сломалась, а сам он… Губы поджаты так, что вместо них видно только белую полоску, на скулах появились красные пятна, а глаза загорелись опасным блеском. Я поняла, что сказала что-то не то. И испугалась до одури последствий.

– Ты считаешь, что я буду что-то от тебя требовать? – Наконец, он пришел в себя настолько, чтобы говорить со мной. – За кого ты меня принимаешь?

Так, если не отвечу, то будет только хуже. Буду хорохориться.

– У молчания в моей жизни всегда есть цена, которую мне приходится платить. Так какой ценник назначишь ты? – Решила я не показывать своего страха.

Клыков поднялся настолько резко, что его стул отлетел в сторону и разбился в щепки. Он пулей вылетел из кухни, через секунду хлопнула входная дверь. Кажется, я его все же довела до белого каления. Впрочем, ничего нового. От меня всё время все рано или поздно приходят, как минимум, в раздражение.

– Ох, ну и девка шебутная мне в хозяюшки досталась. Почто парня винишь в своих бедах? Не видишь, свернуло его на тебе. – Проворчал голос от окна.

– Да тьфу на вас всех. Я в тебя вообще не верю, – заявила я окну и показала язык. – Иннофунтий, блин!

Подумав секунду, я сползла со стула на пол и поползла на четвереньках в сторону комнаты. На помощь мне сейчас рассчитывать не приходилось.