Глава 40

Пока мы с Татьяной обнимались и дружно ревели, Тимур и папа, отойдя в сторонку, о чём-то тихо переговаривались.

Восприятие ситуации и всех слов, сказанных Тимуром прежде, перевернулось с ног на голову, и я чувствовала растерянность, стыд и… как ни странно, облегчение.

Когда первые эмоции схлынули, мы, не сговариваясь, повернули к зданию клиники. Никому не уступив своё законное право, Тимур медленно катил инвалидную коляску и разговаривал с мамой, а мы с папой шли немного позади, давая им возможность пообщаться.

Каждый думал о своём, и папа не торопился оправдываться и делиться деталями, а я не спешила расспрашивать, давить, требовать объяснений и выказывать недовольство.

Можно было и не стараться, выдумывая причины папиного присутствия, но я и не пыталась. Внутри было пусто и легко, словно я скинула с плеч неподъёмную ношу и наслаждалась затишьем.

В моей практике консультанта по стилю было много интересных историй и ярких женщин. Их ситуации отличались, но все они хотели примерно одного и того же: достичь уверенности, изменить не только гардероб, но и жизнь. За их плечами были разочарования, расставания, период принятия себя в новой роли, но их беды не были неразрешимыми.

Татьяна запомнила мне надолго. Вернее, навсегда… Она не стремилась стать красивее или постичь секреты безупречного стиля. Борясь с тяжёлой болезнью, она цеплялась за жизнь, а мои услуги стали для неё глотком позитива.

Обычно на мои консультации выстраивалась очередь, но, избегая полной занятости, я консультировала не больше одной клиентки в неделю. На это мы выделяли целый день, успевая проехаться по торговым центрам, бутикам и салонам красоты, где у меня была приличная скидка, а иногда завершали встречу совместным ужином в уютном кафе.

График консультаций был расписан на пару месяцев вперёд, но ей я не смогла отказать. Вернее, ему…

Когда с безликого профиля мне написал незнакомец, я чуть не заблокировала его, подозревая изощрённый подкат. Но мужчина без лишних предисловий попросил помочь его маме вернуть вкус к жизни и силы для неравной борьбы. Он говорил только факты, а в подтверждение скинул профиль своей мамы.

И доказательств не потребовалось… Я видела, что женщина давно следит за моим блогом и неизменно лайкает все мои посты. Молча, без просьб и давления на жалость.

В её профиле не имелось идеальных фотографий и манерных селфи, лишь грустные посты со снимками из прошлого, буквально кричащие об отчаянии и робкой надежде.

Её сын пообещал оплатить все покупки без исключения, а за мои услуги предложил двойную цену, но я отказалась. Мужчина попросил взять её маму на консультацию без очереди, и единственной специфической просьбой стала его анонимность.

Сообразив в своём блоге номинальный розыгрыш, я попросила подписчиц, желающих выиграть внеочередную консультацию, написать под постом особое послание. Но не обычное, а будто мне пишет мама, которой давно нет.

Конечно же, я заранее знала, кто станет победительницей и лишь надеялась, что на этот раз она не промолчит.

И она не удержалась… Но в отличие от других участниц, копирующих чужие мысли, советы и пожелания, она писала от чистого сердца.

Те трогательные строчки выжали из меня все силы, слезы и разбередили давно затянувшиеся раны. Читая её послание, я рыдала взахлёб и, сидя на полу, прижимала телефон к груди, представляя, что получила весточку от родной мамы, а не от чужой и смертельно больной женщины.

Не представляла, как пройдёт наша встреча, и очень боялась невольно обидеть или задеть Татьяну намёками, сочувствием или жалостливыми взглядами. Но я ошиблась…

Весь день мы провели, как старые подруги, и пусть Татьяна была минимум вдвое старше меня, неловких моментов не возникло.

Блуждая по магазинам, салонам и кафешкам, мы болтали о жизни, шутили, смеялись, иногда замолкали, а я смотрела на неё и чувствовала, что это не я ей, а она мне помогает ожить и вернуть вкус к жизни и уверенность в себе.

С ней мне было уютно, спокойно и тепло. Захотелось продлить общение под любым предлогом, но Татьяна сама завела разговор, произнеся фразу, заставившую меня похолодеть.

«– Эх, Алиса… Спасибо за радость и живое общение. Жаль, что больше не увидимся».

Тогда я не смогла ничего ответить, а когда её приехали забирать, я не смогла встретиться глазами с мужчиной, пытающимся подарить матери хоть немного радости. Незаметно смахивая слёзы, я прятала глаза, и, стоило ему выйти из машины, как я сбежала.

Тогда я лишь хотела остаться наедине с обретёнными ценностями и гнетущими мыслями. Пришибленная эмоциями, я даже не заметила, что Татьяну и её покупки забирал Тимур! Наша первая встреча стала первой для него, но не для меня.

Погрузившись в воспоминания, я не заметила, что слёзы текут по щекам. Закусив нижнюю губу, я шла вслед за Тимуром и, обхватив себя руками за плечи, шмыгала носом и вздрагивала.

– Алиса, дочка… – заметив моё состояние, позвал папа и, горестно вздохнув, пробормотал: – Так и знал, что не простишь.

– Не выдумывай, – буркнула я и, приняв протянутый папой платок, добавила: – Давай не сейчас. Пожалуйста…

– Да-да, конечно, – выдохнул он и, обогнав Тимура, открыл дверь и помог с коляской.

Просторный холл, длинные и немного мрачные коридоры, обречённые пациенты, услужливый персонал, – всё это я воспринимала размытым фоном, как и специфические запахи и звуки, окружающие нас.

Оказавшись в просторной палате, я неуверенно огляделась и, заметив смежную дверь, приблизилась и заглянула внутрь. Обнаружив ванную, я подошла к раковине и, включив холодную воду, тщательно умылась.

В палате хлопнула дверь, и кто-то вошёл. К разговору я не прислушивалась, но по обрывочным фразам поняла, что Татьяне пора на утренние процедуры. Выждав пару минут, я вышла из ванной и, поняв, что мы с папой остались одни, подошла к нему.

Молча обняла его и, уткнувшись носом в родное тепло, закрыла глаза и прерывисто вздохнула.

– Пора поговорить, – поглаживая меня по голове, хрипло произнёс папа и, нехотя отстранившись, вкрадчиво намекнул: – Дочка, тебе лучше сесть.