15. Спрячь лицо под маской

Утро следующего дня прошло в предпраздничных хлопотах – я приняла ванну, горничные вымыли мне волосы, высушили и накрутили их на папильотки. Самое жаркое время дня я провела в тени – то подремывая, то читая книгу. Часам к трем принесли маскарадный наряд. Королева преподнесла мне костюм Белой Розы – очередной шедевр от королевских портних. Я опять была в белом платье, как невеста, в кружевной кокетливой маске, украшенная живыми цветами, приколотыми к лифу, поясу и ленточке, обвивавшей запястье. Леди Икения долго восторгалась прекрасным нарядом, и я из вежливости улыбалась ей, полная дурных предчувствий. – Будут танцевальное представление, званый обед, а вечером – фейерверк! – расписывала леди Икения предстоящие увеселения. – Королева хочет видеть вас веселой, не разочаруйте ее, Эмилия. Я уныло подумала, что это точно напоминает игру в куклы. Нарядили, повернули ключик и заставили любимую игрушку танцевать на потеху хозяйке. Но гораздо больше, чем обязанность выполнять роль игрушки, меня волновала новая встреча с графом Майсгрейвом. А её мне не миновать – в этом я была уверена. Каждый раз, когда очередная маска приближалась к нам, моё сердце сжималось, потому что в любом высоком и стройном мужчине мне чудился колдун. Но граф не показывался, и, если и присутствовал на празднике, то скрывался где-то в толпе. Начались танцы, и меня снова пригласил лорд Белюз, а потом ещё кто-то из незнакомых мне молодых людей. После четвертого танца я сделала вид, что подвернула ногу и села на банкетку, отказавшись танцевать, несмотря на уговоры леди Икении. Наконец, был объявлен перерыв, и все перешли в смежную залу, где была сооружена сцена, скрытая пока алым занавесом. Мы с леди Икенией заняли места слева от королевы, на круглых стульчиках из черного дерева. Этой чести удостоились еще несколько дам, остальные должны были смотреть спектакль стоя. Занавес открылся, и мы увидели лесную поляну, на которой резвились милые пастушки под предводительством красавицы Бельфлер. Эту роль исполняла леди Хлоя, и она бесподобно порхала в укороченной юбочке из нескольких слоев органзы – больше похожая на фею, чем на пастушку. Сюжет ускользнул от меня, потому что я смотрела невнимательно, улетев мыслями в пансион святой Линды, где собиралась побывать как можно скорее, но одно было понятно – красавица Бельфлёр отправилась в лес, чтобы нарвать цветов к свадьбе, а лес был заколдован, и теперь ей предстояло встретить там некое чудовище, которое держало в страхе всю округу. Когда на сцене появился единорог – его приветствовали дружными аплодисментами и восторженными возгласами. Костюм актера и правда был выполнен с огромным искусством – маска была неотличима от настоящей лошадиной морды, а позолоченный рог сверкал, опушенный золотистой гривой. – Восхитительно! – воскликнула королева и засмеялась, бросив единорогу цветок из букета, который держала на коленях. Актер ловко поймал брошенную розу, и чуть приподнял маску, кланяясь. Я тоже не сдержала возгласа но вовсе не восторженного – потому что под маской скрывался граф Вирджиль Майсгрейв. К счастью, меня никто не услышал – музыка и аплодисменты всё заглушили. Я позабыла думать о пансионе и теперь настороженно смотрела на сцену, где изображал трепетного влюбленного мой враг. Да, Вирджиль Майсгрейв стал моим врагом. Непонятно почему, но он прилагал все усилия, чтобы я испытала в отношении него самые гадкие, самые отвратительные чувства. Скорее всего, эти чувства были взаимными, хоть он и говорил, что не прочь сделать меня своей любовницей. Зачем ему очередная любовница!.. Если он так нежно обнимает Хлою-Бельфлер за талию?.. Пастушка и единорог исполнили грациозный и изящный танец, сорвав гром аплодисментов. Графа и леди забросали цветами, и я тоже похлопала, признавая, что танцоры они были отменные. – Чудесно! Чудесно! – восторгалась её величество. – Замечательное представление! Выше всех похвал! Восторги усилились, когда граф Майсгрейв присоединился к её величеству, уже не скрывая лица. Он сдвинул маску на лоб, и золотой рог вызывающе горел над макушкой. Я слушала, как Вирджиля Майсгрейва хвалили наперебой, и досадливо хмурилась. Маска позволяла мне хмуриться незаметно для остальных, но королева словно почувствовала мое настроение. – Вы не слишком радостны, леди Валентайн, – произнесла она заботливо. – Спектакль вам не понравился? Колдун тут же повернулся ко мне, с интересом ожидая ответа. Судя по выражению лица, граф не сомневался, что я пребывала в таком же восторге от его танцев, как и все остальные. – Спектакль был великолепен, – сказала я то, что её величество ожидала от меня. – Тогда почему мне кажется, что вы грустите? – королева покачала головой. – Это из-за Аселина? Но я не могла поступить иначе, дорогая моя. Я удивленно вскинула на нее глаза. Это было похоже, как будто.. как будто королева извинялась передо мной. Перед Эмили Валентайн из Саммюзиль-форда? Разве такое бывает? – Ни в коем случае не осуждаю вашего решения, – ответила я. – Но мне не по себе, ваше величество, вы правы. Мне хотелось бы попросить… – Вас надо развлечь, пока этого не может сделать ваш жених, – перебила меня королева. – Майсгрейв! – она требовательно вскинула подбородок. – Сегодня ты отвечаешь за настроение леди Валентайн. И берегись, если она снова будет грустить. Если бы меня бросили в пещеру с голодными львами, я испугалась бы меньше. Но Вирджиль Майсгрейв уже подходил ко мне, снимая маску единорога и засовывая её под мышку. – С огромным удовольствием, – почти промурлыкал он. – Вы слышали, леди Валентайн? С разрешения её величества сегодня я поступаю в ваше полное владение. «Или я – в твоё!», – подумала я в отчаянии и посмотрела на леди Икению, но она опустила голову, делая вид, что ничего особенного не произошло. Похоже, выбираться из этого болота мне придется самой. Помощи ждать не от кого. – Вот и славно, – королева улыбнулась мне. – И как же славно после танцев и такого чудесного зрелища утолить голод и жажду. Вы голодны, леди Валентайн? Мой повар прекрасно готовит кок-о-вэн, петуха в вине. Очень рекомендую. – Он такой нежный, – подхватил Вирджиль Майсгрейв, подставляя локоть, чтобы отвести меня к столу, – просто тает во рту. Изумительное, легкое блюдо – как раз для чувствительного женского язычка. Кровь бросилась в лицо, и я в который раз порадовалась, что сегодня объявили маскарад, и на мне маска. Слова показались мне вульгарными и обидными – как намек на то, что я оказалась свидетелем любовных игр графа. Но я положила руку его на локоть и позволила увести себя к огромному столу, который уже был накрыт и поражал обилием закусок и горячих блюд. Королева села во главе стола, рядом с ней расположились фрейлины и вельможи, а меня Вирджиль Майсгрейв увел к середине, где перед тарелками белоснежного фарфора стояли наши карточки – «Эмилия Валентайн», «Вирджиль Майсгрейв». – Разве вам не полагается сидеть рядом с ее величеством? – спросила я, глядя на позолоченные картонки, как на смертный приговор. – Вы же видите, наши места здесь, – ответил колдун с преувеличенной учтивостью, помогая мне сесть и придвигая кресло. – Вас изгнали из окружения королевы? – я заметила аппетитные кусочки кок-о-вэн на блюде, и брезгливо отвела глаза, хотя несчастный петух, попавший в ощип, ни в чем виноват не был. – За что? Вы слишком нежно обнимались с красавицей Бельфлер? – Признаться, это была моя идея – чтобы нас с вами посадили здесь, – признал граф и сел рядом со мной, повесив маску единорога на ручку кресла. Теперь позолоченный рог уныло повис, указуя в пол. – Даже не удивлена, что это ваша очередная проделка, – сказала я, поджимая губы. – Только не понимаю, к чему все это. Я ведь сказала, что не желаю вашего вмешательства в мою жизнь. – Не смог удержаться, – вздохнул колдун. – Вы ведь обратили внимание на мой костюм? Узнали, кого я представляю? – Трудно не узнать, – я говорила сухо, чтобы он не подумал, что мне приятно с ним любезничать. Его близость беспокоила и волновала, пугала и завораживала одновременно. Я наблюдала, как граф ухаживает за мной, накладывая на мою тарелку кусочки мяса, тушеные овощи. Обычное дело – все кавалеры ухаживали за дамами, сидящими справа от них, но Вирджиль Майсгрейв умудрялся даже из банального соблюдения этикета сотворить что-то непристойное. Подавая мне бокал, он намеренно задерживал руку, чтобы коснуться моей руки, заглядывал в глаза с преувеличенной заботой и слишком близко пододвинул свое кресло к моему, так что колени наши почти соприкасались. – Мой костюм готовили полгода, – хвалился колдун, поддерживая светскую беседу. – Маска изготовлена из папье-маше и обтянута тканью, а потом раскрашена. Он как настоящий – мой единорог. Верно? – Верно, – произнесла я, выдержав его насмешливый взгляд. – Только костюм вам ничуть не подходит. – Не подходит? – он огорченно приподнял брови. – Леди Валентайн, вы разбиваете мне сердце. А я так старался… – Этот костюм больше подошел бы, – я понизила голос, чтобы меня услышал только граф, – мужу прекрасной Бельфлер. А вам следовало изготовить для себя костюм петуха. Соответствует и вашему характеру, и вашему поведению. Он засмеялся и с полупоклоном передал мне хлеб на тарелочке. – Вы совершенно не правы, – пожурил он меня. – Единорог – это моя сущность, знаете ли. Вам ведь известно, что это благородное и прекрасное животное испытывает природную тягу к девам? Когда девственница появляется в лесу, где обитает единорог, он выходит к ней и кладет свой рог ей на лоно… Вот так… Я чуть не уронила вилку, потому что рука графа незаметно для остальных нырнула под скатерть и легла мне на колено, а потом продвинулась выше, ласково поглаживая. – Вы что делаете, низкий человек? – спросила я одними губами, стараясь не выдать перед остальными своего волнения. – Изображаю единорога, – ответил он с улыбочкой, – только и всего. Как вам паштет из рябчика, дорогая Эмилия? По-моему, он чем-то сродни божественной амброзии… Непринужденно болтая, он попытался просунуть руку между моих ног, но я сжала колени, не пуская его. – Немедленно прекратите, – прошипела я. – Вы на приеме у королевы! – Обещаю, что никто не заметит, – произнес он тоже шепотом. – Ну же, не смущайтесь так, прекрасная девственница. Ваше смущение делает меня твердым, как рог единорога. Хотите проверить? Мне хотелось убить его – за насмешки, за непристойности, за издевательства. Гости ели и пили, беседовали, слушали музыкантов, и не обращали на нас внимания. Как будто позабыли, что королевский колдун существует. А может, намеренно старались не замечать его выходок. – Эмили, – сладко позвал колдун, воюя с моими коленями. – Ну не изображайте из себя неприступную крепость, вам не идет. Вместо ответа я ущипнула его, делая вид, что поправляю салфетку на коленях, но граф перехватил мою руку и потянул, прижав к себе ладонью. Я ощутила каменную твердость под тканью его штанов, и едва не опрокинула бокал. В голове зазвенело, стало жарко и душно, а маска словно превратилась в рыцарское забрало – захотелось снять ее, сорвать, чтобы вздохнуть полной грудью и охладить горящее лицо. – Видите, что вы делаете со мной? – шепот колдуна эхом отдавался в моем сознании. – А что происходит с вами? Готов поклясться, вы хотите меня не меньше, чем я вас. – Неправда, – возразила я, растопыривая пальцы, чтобы не дотрагиваться до его напряженного члена и пытаясь освободить руку. – Хотите, – заявил он безоговорочно. – Пока вы боитесь это признать, но я подожду. – Какая самоуверенность! – мне удалось освободиться, а вернее – граф отпустил меня, потому что к нам подошел слуга с графином вина. Я поспешно схватила нож и вилку, вцепившись в них, как в спасительную соломинку. Надо было что-то съесть хотя бы для вида, но горло свело судорогой, и я не была уверена, что смогу проглотить хотя бы маленький кусочек. – Больше всего мне хочется надавать вам пощечин, – сказала я, когда слуга отошел к другим гостям. – Но боюсь, что тогда меня ожидает участь Аселина. Ведь нам ясно дали понять, что некую драгоценную персону нельзя обижать ни под каким соусом, пусть даже эта персона говорит и делает отменные гадости. Но моя речь не произвела впечатления. Колдун смотрел на меня с безмятежностью и чуть качал головой. – Вы напрасно противитесь, Эмили, – замурлыкал он, как ни в чем не бывало приступая к трапезе. – Вы как грозовая туча, моя дорогая. В вас столько страсти, которая вот-вот вырвется наружу… Прольется дождем… Жених вам не подходит, поверьте мне. Вы будете с ним несчастны. – Предлагаете другую кандидатуру? – холодно осведомилась я, ухитрившись все-таки прожевать и проглотить ломтик тушеной репы. – Давно предлагаю, – Вирджиль Майсгрейв бросил на меня лукавый взгляд. – Себя. Единорог сделает вас счастливой, прекрасная девственница. – Вы мне подходите ещё меньше, а несчастной с вами будет любая женщина, – отрезала я. – Бельфлер могла бы с вами поспорить. – Не обольщайтесь, – проговорила я тем же насмешливым тоном, каким всегда говорил он. Наши взгляды встретились, и колдун склонил к плечу голову, слушая меня самым внимательным образом. – Бельфлер ищет в единороге не любовника, а выгоду, – сказала я и с удовольствием заметила, как окаменело лицо колдуна. Значит, я попала точно в цель. Отлично, Эмили! Ответь врагу его же оружием! – Если бы она искала мужчину для любовных утех, – продолжала я мстительно, – она нашла бы кого-то попроще, менее заметного. Конюха или дровосека… А вы – первый человек в королевстве, фаворит королевы. Вы очень опасная любовная связь, милорд. Поэтому Бельфлер с вами лишь по необходимости. Возможно даже с разрешения собственного мужа. Думаю, они оба вас используют. Играют на ваших животных инстинктах. Так что золотой рог на вашей маске очень к месту. И честно говоря, сомневаюсь, что в мире есть хоть одна дама, которая разглядит в вас мужчину. Все видят в вас только красоту, богатство и покровительство королевы. А Вирджиль Майсгрейв как таковой никому не нужен. Вот теперь я смогла не только съесть кусочек мяса (которое и правда оказалось таким нежным, что растаяло на языке), но и отпить глоток вина из бокала. Вино обожгло горло, растеклось приятным пламенем по жилам, и я почувствовала себя совсем хорошо – будто развернула над головой боевое знамя, готовясь отправиться в решающее сражение. – Какие ужасы вы рассказываете, – пожаловался колдун, паясничая, но я была убеждена, что моя речь пришлась ему совсем не по вкусу. – Ах, леди Валентайн, я считал вас бабочкой, но вы больше похожи на осу – так и жалите! – А вы похожи на паука – плетете свою паутину и сосете кровь из бедных мух. Он неловко дернул рукой и опрокинул бокал вина. Красная лужица растеклась по белой скатерти – очень похожая на пролитую кровь. – Что-то случилось, Майсгрейв? – через стол окликнула колдуна королева, оторвавшись от беседы с лордом Белюзом. – Нет, ваше величество, – учтиво отозвался Вирджиль Майсгрейв. – Просто неловкость с моей стороны. «Просто негодяю сказали правду о нем», – подумала я, мечтая, чтобы этот ужин поскорее закончился. На мое счастье, через четверть часа дамам разрешалось удалиться от стола и посетить дамскую комнату, и я воспользовалась этой привилегией, чтобы избавиться от неприятного соседа. Мужчинам покидать стол не полагалось, и Вирджилю Майсгрейву только и пришлось, что проводить меня взглядом. В дамской комнате я ожидала встретить леди Икению, но она не появилась. Я подосадовала на нее, сделала вид, что поправляю прическу и не замечаю дамских взглядов искоса, и вышла, но к столу больше не вернулась. Может, мне стоит уехать прямо сейчас? Сбежать, пока никто не остановил меня, пока меня снова не связали обязательством побывать на завтрашнем празднике, и на послезавтрашнем… Я остановила пробегавшую мимо молоденькую служанку и сказала, приняв самый печальный вид: – Не могли бы вы мне помочь, барышня? Я получила записку из дома – самочувствие моей тетушки резко ухудшилось, и меня просят срочно приехать. Уже послали за священником… – я всхлипнула для убедительности. – Подскажите, как добраться до выхода? Меня ждет карета… – Конечно, леди, – она кивнула и повела меня запутанными коридорами королевского замка. – Сюда, пожалуйста. Если вы торопитесь, можем пройти по лестнице для слуг. Так путь ближе, – она с сомнением посмотрела на мое пышное белое платье. – Ужасно тороплюсь, – заверила я ее пылко и искренне. – Ведите кратчайшим путем, и я буду вам очень благодарна. У меня не было с собой ни монетки, но я протянула девушке свою пудреницу – милую вещичку из фарфора, расписанного незабудками. Пудреница была принята с благодарностью, и вскоре меня уже вывели к Бесконечной лестнице, откуда я знала дорогу. – Вас точно встретят? – участливо поинтересовалась служанка. – Темнеет, леди. – Меня ждут, не беспокойтесь, – заверила я ее, подхватила подол платья и пошла вниз по ступенькам, мысленно желая Вирджилю Майсгрейву наиприятнейшего вечера. Добравшись до подножья лестницы, я с облегчением и удовольствием сняла маску. Наконец-то свободна. Странно, что Золушка так торопилась удрать с бала в ее честь. Год назад я была бы счастлива, если бы мне хоть одним глазком удалось посмотреть на королевский праздник, но сейчас… Девушка в плаще и с накинутым на лицо капюшоном вынырнула из кустов жимолости, увидела меня и резко остановилась. Я хотела пройти мимо, приняв ее за одну из служанок, но она вдруг шагнула вперед, преграждая мне дорогу, и откинула капюшон. Это была леди Нэн, одетая совсем не для праздника, и она смотрела на меня, прищурив глаза и презрительно выпятив нижнюю губу. – Какая встреча! – произнесла леди Нэн, растягивая слова. – Куда вы так торопитесь, леди Валентайн? Разве праздник уже кончился? – Прошу прощения, но у меня дела, – сказала я мягко, не желая, чтобы она задержала меня глупыми разговорами. – Какие же у вас дела? – изумилась леди Филомэль наиграно. – Маскарад, танцы и флирт? В то время как ваш жених за решеткой, вы тут из себя принцессу крови изображаете? – Пропустите, – потребовала я, пытаясь ее обойти, но она снова преградила мне путь. – Жалкая провинциалка! – леди отбросила показную вежливость и показала свое истинное ко мне отношение. Хорошенькое личико исказилось от злобы, и казалось ещё чуть-чуть – и нежная девица набросится на меня с тумаками. – Жалкая лгунья! Если «провинциалку» я легко пропустила мимо ушей, то «лгунью» стерпеть не было никаких сил. Они сговорились с колдуном, что ли? – Попридержите язык, – сказала я холодно. – Вы не смеете оскорблять меня. Нэншир не дает вам такого права. – Вы лгунья, – повторила она, подступая ближе, – лгунья и аферистка! – С чего бы, осмелюсь спросить? Леди Нэн подошла слишком близко, и я едва сдержалась, чтобы не толкнуть нахальную девицу в грудь. Нежная Филомэль пригнула голову, как собака, которая готовится укусить, и сказала зловеще: – В пансионе святой Линды никогда не было настоятельницы Бевины, и никаких лип там не было. Я обучалась там и всё знаю. А ты – врёшь! Леди Нэн кинулась, пытаясь расцарапать мне лицо, но я вовремя закрылась рукой. Острые ноготки больно вцепились мне в запястье, и я вскрикнула, отталкивая благородную драчливую девицу. Она отступила шага на два, но потом опять бросилась в атаку. Кто-то мелькнул тенью, сбежав по ступеням Бесконечной лестницы, и встал передо мной, заслоняя от леди Филомэль. Она остановилась, словно налетев на невидимую стену, и попятилась. – Ай-я-яй, – услышала я голос графа Майсгрейва. – Как огорчится королева, когда я расскажу ей о вашем поведении, дорогая леди Фили. А как будет огорчен ваш папочка… – он сокрушенно прищелкнул языком, и леди Нэн, подобрав юбку и теряя плащ промчалась мимо него, по лестнице вверх, исчезнув с глаз за считанные секунды. – Ну вот, – граф повернулся ко мне. – Не успели сбежать, и сразу попали в переделку. Позвольте, я найму вам экипаж, леди Валентайн? Время позднее, путь неблизкий… Кстати, куда вы решили направиться в такой спешке? Надеюсь, куда-нибудь в глухие места? На север, например? Рекомендую Вальшир. Там легче всего затеряться и оплакивать несбывшиеся мечты. – К вашему сведению, – зло сказала я, потирая ноющие царапины от когтей леди Фи, – я с разрешения леди Икении отправляюсь в Саммюзиль-форд. Дня на два. Аселин все равно под арестом, а у меня кое-какие дела дома. Королева позволила, – последнее было ложью, но я выдала ее на одном дыхании – только бы колдун не решил, что я исполнила его мечту и сбегаю, отказавшись от свадьбы. – Тогда вы еще глупее, чем кажетесь, – парировал он. – Я же говорил вам… – Зарубите себе на носу, – стычка с Филомэль возмутила и обидела меня, и придала злой силы, – на вашем точеном носу, милорд! Если я что-то сделаю – я сделаю это по своему собственному желанию, но никак не по вашему! – Так сделайте по своему желанию, – предложил он, ухмыльнувшись. – Скройтесь отсюда навсегда. Исчезните. Испаритесь. Вы убедились, что не я один разгадал вашу тайну. Вам надо бежать, Эмили, пока обман не вышел наружу. – Вы сами в это не верите! – воскликнула я, уже не владея собой от гнева. – Иначе давно бы выдали меня, чтобы избавиться!.. Я набросилась на него с кулаками, но он схватил меня за плечи, за локти, и притиснул к себе, наклонившись, чтобы видеть выражение моего лица. – Мне просто доставляет удовольствие наблюдать, как вы топите сами себя, – произнес он сквозь зубы. – И я выгадываю подходящий момент, чтобы нанести вам удар прямо в сердце. Я опомнилась и затрепыхалась в его руках, как птичка в кошачьих когтях, и это его рассмешило. – Хотя… – он изобразил, что задумался, пока я пыталась освободиться, – полагаю, я мог бы заставить леди Нэн замолчать, и промолчал бы сам, как делаю это до сих пор… в обмен… В следующую секунду я оказалась в кустах жимолости, а потом меня прижали спиной к какой-то кованой решетчатой ограде. Притиснув к решетке, граф взял меня за подбородок, заставляя поднять голову, и обвел большим пальцем контур моих губ. – Не хотите сразу переходить к главной арии, – сказал он, приглушенно, – давайте займемся прелюдией. Она не менее приятна, а порой и более аппетитна… – Что это вы опять задумали? – спросила я с трудом. Голова кружилась от запаха цветов, и от близости этого невозможного человека, и мысли улетучились – будто их и не было. Остались лишь душистые жаркие сумерки, наше сбивчивое дыхание, и… – Вы же видели, как можно использовать женский рот, – граф легко надавил пальцем на мою нижнюю губу. – Не хотите попробовать? Он попытался заставить меня приоткрыть рот, но я тут же впилась ему в палец зубами. – Кусучка! – он с проклятиями и смехом отдернул руку, но меня не отпустил. – Вы точно – оса, моя дорогая леди. – А вы – мерзкий паук! – Полноте, – он и бровью не повел, – обещаю, вам понравится. Ну же, откройте свой пунцовый ротик, я буду счастлив, если вы решите отведать… моего петуха в вине. Его палец снова попытался проскользнуть между моих губ, и я резко отвернулась, запаниковав уже по-настоящему. А Вирджиль Майсгрейв отбросил показную веселость и стиснул меня в объятиях так, что дышать стало трудно. – Что вы так упрямитесь? – забормотал он, ловя меня за подбородок. – Вам понравится… Он тяжело дышал, приникая ко мне всё сильнее, и даже в тени ветвей я видела, что лицо у него стало почти безумным. Его бедра прижимались к моим, и я чувствовала, как он возбужден, как страсть переполняет его. Я не осталась равнодушной к такому напору – хотя и сгорала от стыда, превращаясь рядом с колдуном в такое же животное, но воспоминание о леди Хлое заставило меня упереться колдуну в грудь и снова укусить его за руку. – Второй раз – уже слишком!.. – выдохнул он, потирая укушенный палец о шею. – Нет! – гневно сказала я, отворачиваясь. – Это… это ужасно! Я не хочу… Я хотела сказать, что не хочу его страсти, но колдун понял меня иначе. – Не хотите приласкать меня языком? – голос его опять превратился в мурлыканье. – Что же в этом ужасного, Эмили? Или вы сторонница того, что только мужчина может повелевать в любовных играх? Разве вам не хочется подчинить меня? Управлять мной? – Будто бы это возможно! – вырвалось у меня помимо воли. – Конечно, – он улыбнулся, блестя в полумраке глазами. – Если ваши язычок и губы будут двигаться медленно, я начну умолять не мучить меня, буду униженно просить, чтобы вы ласкали меня сильнее, буду молить о наслаждении. А станете двигаться быстрее, да еще коснетесь меня своей нежной рукой – и я смогу только лишь со стоном произносить ваше имя, не в силах пошевелиться. Хотите это услышать, Эмили? Он произнес мое имя именно так, как только что описывал – со стоном, с придыханием, и от этого я задрожала, как пойманное животное. Боже! Рядом с этим человеком все превращались в чудовищ, которыми движут одни инстинкты! – Нет, – произнесла я с трудом, невольно облизнув пересохшие губы. – Ни за что. Он огорчился так явно, что я приняла это за очередное лицемерие. – Что ж, ладно, если таково ваше желание, – произнес он, отпуская меня. – Я подожду, пока вы будете к этому готовы. Пока. Не мог не ввернуть любимое словечко! – Давайте уже делайте ноги, Эмили Валентайн, – колдун отряхнул ладони и сунул руки в карманы брюк – совершенно неподобающий жест для благородного господина. – Выбирайтесь из кустов, я сам посажу вас в экипаж и дам денег на дорогу. Вот, – он выгреб из карманов пригоршню монет и высыпал их в мою сумочку. – Что это вы!.. – ахнула я, пытаясь достать деньги. – Не нужны мне ваши деньги… – Значит, раздадите милостыней для бедных, – перебил он меня, схватил за руку и потащил к воротам. Не прошло и минуты, как я сидела в чужом экипаже, а граф давал указания кучеру, как везти меня в Саммюзиль-форд и обещал договориться с хозяевами кареты и лошадей. – Довезешь в сохранности и нигде не останавливаясь, – услышала я приглушенный голос колдуна, когда приоткрыла окошечко в дверце кареты. – Если не выполнишь – на быструю смерть не надейся. Понял? Что-то щелкнуло, вспыхнуло, и кучер испуганно отозвался: – Понял, понял, ваше сиятельство! – Трогай, – велел Вирджиль Майсгрейв. Свистнул хлыст, карета дрогнула и поехала. Мимо меня проплыло бледное лицо колдуна. Он провожал меня взглядом, и было в этом взгляде что-то… что-то совершенно невероятное… Будто паук вместо того, чтобы оторвать мухе крылышки, выпустил ее из паутины, лишившись и обеда, и ужина, и развлечений… Я захлопнула окошечко и забилась в угол чужого экипажа. Всё странно, и страшно, и… и просто невозможно! Мне захотелось поплакать, когда я вспомнила, как дрожала в руках Майсгрейва. Он предлагал… он предлагал… Бесстыдный, нахальный, вульгарный человек! У которого нет принципов! Который считает, будто весь мир принадлежит ему!.. А я… а я вела себя так, словно мне было приятно… Но приятно не было! И быть не могло!.. Стало холодно, и я обхватила себя за плечи, пытаясь согреться. Но тонкая ткань маскарадного костюма совсем не защищала от ночной прохлады. Пошарив по сиденьям, я обнаружила шерстяной женский плащ и завернулась в него. Вот ты и стала почти воровкой, Эмили. Уезжаешь из столицы ночью, тайком, в чужой карете и в чужой одежде, да еще с золотыми монетами в сумочке. А монеты тебе не принадлежат!.. А вдруг колдун сделал это нарочно! Я подскочила на сиденье, пораженная внезапной догадкой. Вирджиль Майсгрейв заставил меня бежать, насовал золота, а теперь может обвинить, что я украла деньги, да еще поживилась каретой и чужими лошадьми!.. – Уважаемый! – окликнула я кучера, приоткрыв дверцу на ходу и бесстрашно высунувшись из кареты наполовину. – Могу я попросить вас немного изменить маршрут? Довезите меня не до Саммюзиль-форда, а до Чиппендейлского собора. – Вы уверены, леди? – отозвался кучер с облучка. – Его светлость мне голову оторвет, если что… – Ничего не случится, – решительно оборвала я его. – Вы довезете меня в целости и сохранности, просто немного свернёте. И не волнуйтесь, я замолвлю за вас словечко перед милордом графом. После недолгих уговоров кучер направил экипаж в сторону Чиппендейла, а я уселась на сиденье, закутавшись до ушей и обдумывая, что делать дальше. В Саммюзиль-форд я не собиралась. Надо посетить пансион святой Линды и получить письменное подтверждение, что я там училась. Чтобы никто не смел называть меня лгуньей – ни проклятый колдун, ни мерзкая леди Фи. Про себя я не могла решить – кто из них противнее. В Чиппендейле жила Марион Сеймур – моя приятельница из Саммюзиль-форда, которая пару месяцев назад вышла замуж и переехала поближе к столице, потому что ее муж служил в городской страже. Мы переписывались с Марион каждую неделю, и я была уверена, что подруга будет рада увидеть меня даже ночью. И даже в бальном платье, сбежавшую с королевского маскарада. До Чиппендейла мы добрались за полночь. Я расплатилась с кучером монеткой из графской подачки, решив, что глупо не воспользоваться деньгами, если он есть, оставила в карете плащ и вышла возле собора. Кучер предлагал довезти меня до нужного дома, но я отказалась, заверив, что переночую в гостинице при церкви, но когда карета скрылась из глаз, отправилась искать Главную улицу и дом номер семь. Заспанная служанка открыла двери и вытаращилась, будто я была привидением. Но вот проснулась Марион, и мне были предложены горячий чай, хлеб с маслом, холодная жареная курица и – наконец-то! – простое платье вместо моего роскошного наряда. Муж моей подруги оказался восхитительно невозмутимым, узнав, что я решила заглянуть в гости в такой поздний час, он поздоровался, спросил, приятна ли была поездка, и отправился спать. Зато мы с Марион засиделись до утра. – Ты сбежала с королевского маскарада? – изумленно качала головой Марион. – Ночью и одна?! Боже, Эмили, ты никогда не была такой безрассудной! – Я так соскучилась по дому, – сказала я с печальным покаянием. – А королевский двор – очень унылое место. – Унылое?! – прыснула подруга. – Хотела бы я так поскучать! Да еще в таком платье! Когда я тебя увидела, подумала, что к нам приехала какая-то заграничная принцесса. – Но это была всего лишь я. И я очень рада тебя видеть. Расскажи, как ты живешь? Ведь письму многое не доверишь. Королевский двор был забыт, и Марион начала долгий рассказ о своих семейных делах, показавшихся мне сейчас милыми, но такими мелкими – заготовка варенья на зиму, вышивка монограмм на салфетках. И много, очень много было о молодом муже – хорошем, таком заботливом… и скучном. То есть это мне он показался скучным, и я начала тайком позевывать в кулак, но прерывать Марион, заливавшуюся соловьем, не стала. – А как тебя отпустил твой жених? – спохватилась подруга. – Почему он не уехал с тобой? – Он хотел, – ответила я беспечно, – но не смог. Сидит под арестом. – Что?! Я вдоволь позабавилась испугом Марион, а потом сказала: – Ничего страшного. Просто подрался во время игры в поло. Я и не знала, что он у меня такой горячий. – По-моему, ты живешь настоящей жизнью, – сказала она, немного завидуя. «Знала бы ты, насколько это всё не похоже на настоящую жизнь», – подумала я с тоской. Наутро я, наряженная в платье Марион, наняла экипаж и готова была отправиться в путь. Марион прижимала к груди дорожный чемоданчик, пока я забиралась в карету, и вздыхала: – Не понимаю, зачем тебе ехать в Саммюзиль-форд. Перед самой свадьбой, когда в столице праздник за праздником… Ты точно решила, Эмили? – Совершенно точно, – сказала я, расцеловав ее на прощание. – Это всего лишь поездка домой, ничего особенного. Умение врать не моргнув глазом становилось моей сильной стороной. Никогда раньше я не замечала за собой таких талантов, но сейчас они просто били фонтаном. – Хорошо, если так, – подруга как-то странно посмотрела на меня. – Ты уверена, что ничего больше не хочешь мне рассказать? – О чем ты? – удивилась я, забирая у нее чемоданчик. Мне не терпелось отправиться в путь, но Марион не дала закрыть дверцу, удержав ее. – Эмили, – сказала моя подруга, помедлив. – С тобой все в порядке? Ты изменилась. – И в чем же я изменилась? – я улыбнулась, чтобы успокоить ее. – Не знаю, – Марион наморщила лоб. – Но всё как-то не так… – Что не так? – Ты стала какой-то другой. Вроде бы и лицо то же, но ты словно стала другим человеком. Как будто надела маску. Или… сняла ее… – Ну что за глупости ты болтаешь? – я даже засмеялась, чтобы показать, как нелепо это всё прозвучало. – Ничего не изменилось, никаких масок. Я – та же Эмили, твоя приятельница из Саммюзиль-форда. Не выдумывай, пожалуйста. Марион отпустила дверцу, и я весело помахала рукой, приказав кучеру ехать. – Будешь возвращаться – заезжай в гости! – крикнула Марион вслед карете. Я снова махнула рукой, показывая, что услышала. Но когда карета выехала за ворота Чиппендейла, окликнула кучера: – Я передумала. Мы едем в Эйкедж-вилль, в пансион святой Линды. Кучер не стал спорить, и карета свернула к востоку. Я смотрела в окно, стараясь не думать ни о чем. Но в мыслях назойливо крутились прощальные слова Марион: как будто ты надела маску, или сняла её… Так надела или сняла?..Утро следующего дня прошло в предпраздничных хлопотах – я приняла ванну, горничные вымыли мне волосы, высушили и накрутили их на папильотки. Самое жаркое время дня я провела в тени – то подремывая, то читая книгу. Часам к трем принесли маскарадный наряд. Королева преподнесла мне костюм Белой Розы – очередной шедевр от королевских портних. Я опять была в белом платье, как невеста, в кружевной кокетливой маске, украшенная живыми цветами, приколотыми к лифу, поясу и ленточке, обвивавшей запястье. Леди Икения долго восторгалась прекрасным нарядом, и я из вежливости улыбалась ей, полная дурных предчувствий. – Будут танцевальное представление, званый обед, а вечером – фейерверк! – расписывала леди Икения предстоящие увеселения. – Королева хочет видеть вас веселой, не разочаруйте ее, Эмилия. Я уныло подумала, что это точно напоминает игру в куклы. Нарядили, повернули ключик и заставили любимую игрушку танцевать на потеху хозяйке. Но гораздо больше, чем обязанность выполнять роль игрушки, меня волновала новая встреча с графом Майсгрейвом. А её мне не миновать – в этом я была уверена. Каждый раз, когда очередная маска приближалась к нам, моё сердце сжималось, потому что в любом высоком и стройном мужчине мне чудился колдун. Но граф не показывался, и, если и присутствовал на празднике, то скрывался где-то в толпе. Начались танцы, и меня снова пригласил лорд Белюз, а потом ещё кто-то из незнакомых мне молодых людей. После четвертого танца я сделала вид, что подвернула ногу и села на банкетку, отказавшись танцевать, несмотря на уговоры леди Икении. Наконец, был объявлен перерыв, и все перешли в смежную залу, где была сооружена сцена, скрытая пока алым занавесом. Мы с леди Икенией заняли места слева от королевы, на круглых стульчиках из черного дерева. Этой чести удостоились еще несколько дам, остальные должны были смотреть спектакль стоя. Занавес открылся, и мы увидели лесную поляну, на которой резвились милые пастушки под предводительством красавицы Бельфлер. Эту роль исполняла леди Хлоя, и она бесподобно порхала в укороченной юбочке из нескольких слоев органзы – больше похожая на фею, чем на пастушку. Сюжет ускользнул от меня, потому что я смотрела невнимательно, улетев мыслями в пансион святой Линды, где собиралась побывать как можно скорее, но одно было понятно – красавица Бельфлёр отправилась в лес, чтобы нарвать цветов к свадьбе, а лес был заколдован, и теперь ей предстояло встретить там некое чудовище, которое держало в страхе всю округу. Когда на сцене появился единорог – его приветствовали дружными аплодисментами и восторженными возгласами. Костюм актера и правда был выполнен с огромным искусством – маска была неотличима от настоящей лошадиной морды, а позолоченный рог сверкал, опушенный золотистой гривой. – Восхитительно! – воскликнула королева и засмеялась, бросив единорогу цветок из букета, который держала на коленях. Актер ловко поймал брошенную розу, и чуть приподнял маску, кланяясь. Я тоже не сдержала возгласа но вовсе не восторженного – потому что под маской скрывался граф Вирджиль Майсгрейв. К счастью, меня никто не услышал – музыка и аплодисменты всё заглушили. Я позабыла думать о пансионе и теперь настороженно смотрела на сцену, где изображал трепетного влюбленного мой враг. Да, Вирджиль Майсгрейв стал моим врагом. Непонятно почему, но он прилагал все усилия, чтобы я испытала в отношении него самые гадкие, самые отвратительные чувства. Скорее всего, эти чувства были взаимными, хоть он и говорил, что не прочь сделать меня своей любовницей. Зачем ему очередная любовница!.. Если он так нежно обнимает Хлою-Бельфлер за талию?.. Пастушка и единорог исполнили грациозный и изящный танец, сорвав гром аплодисментов. Графа и леди забросали цветами, и я тоже похлопала, признавая, что танцоры они были отменные. – Чудесно! Чудесно! – восторгалась её величество. – Замечательное представление! Выше всех похвал! Восторги усилились, когда граф Майсгрейв присоединился к её величеству, уже не скрывая лица. Он сдвинул маску на лоб, и золотой рог вызывающе горел над макушкой. Я слушала, как Вирджиля Майсгрейва хвалили наперебой, и досадливо хмурилась. Маска позволяла мне хмуриться незаметно для остальных, но королева словно почувствовала мое настроение. – Вы не слишком радостны, леди Валентайн, – произнесла она заботливо. – Спектакль вам не понравился? Колдун тут же повернулся ко мне, с интересом ожидая ответа. Судя по выражению лица, граф не сомневался, что я пребывала в таком же восторге от его танцев, как и все остальные. – Спектакль был великолепен, – сказала я то, что её величество ожидала от меня. – Тогда почему мне кажется, что вы грустите? – королева покачала головой. – Это из-за Аселина? Но я не могла поступить иначе, дорогая моя. Я удивленно вскинула на нее глаза. Это было похоже, как будто.. как будто королева извинялась передо мной. Перед Эмили Валентайн из Саммюзиль-форда? Разве такое бывает? – Ни в коем случае не осуждаю вашего решения, – ответила я. – Но мне не по себе, ваше величество, вы правы. Мне хотелось бы попросить… – Вас надо развлечь, пока этого не может сделать ваш жених, – перебила меня королева. – Майсгрейв! – она требовательно вскинула подбородок. – Сегодня ты отвечаешь за настроение леди Валентайн. И берегись, если она снова будет грустить. Если бы меня бросили в пещеру с голодными львами, я испугалась бы меньше. Но Вирджиль Майсгрейв уже подходил ко мне, снимая маску единорога и засовывая её под мышку. – С огромным удовольствием, – почти промурлыкал он. – Вы слышали, леди Валентайн? С разрешения её величества сегодня я поступаю в ваше полное владение. «Или я – в твоё!», – подумала я в отчаянии и посмотрела на леди Икению, но она опустила голову, делая вид, что ничего особенного не произошло. Похоже, выбираться из этого болота мне придется самой. Помощи ждать не от кого. – Вот и славно, – королева улыбнулась мне. – И как же славно после танцев и такого чудесного зрелища утолить голод и жажду. Вы голодны, леди Валентайн? Мой повар прекрасно готовит кок-о-вэн, петуха в вине. Очень рекомендую. – Он такой нежный, – подхватил Вирджиль Майсгрейв, подставляя локоть, чтобы отвести меня к столу, – просто тает во рту. Изумительное, легкое блюдо – как раз для чувствительного женского язычка. Кровь бросилась в лицо, и я в который раз порадовалась, что сегодня объявили маскарад, и на мне маска. Слова показались мне вульгарными и обидными – как намек на то, что я оказалась свидетелем любовных игр графа. Но я положила руку его на локоть и позволила увести себя к огромному столу, который уже был накрыт и поражал обилием закусок и горячих блюд. Королева села во главе стола, рядом с ней расположились фрейлины и вельможи, а меня Вирджиль Майсгрейв увел к середине, где перед тарелками белоснежного фарфора стояли наши карточки – «Эмилия Валентайн», «Вирджиль Майсгрейв». – Разве вам не полагается сидеть рядом с ее величеством? – спросила я, глядя на позолоченные картонки, как на смертный приговор. – Вы же видите, наши места здесь, – ответил колдун с преувеличенной учтивостью, помогая мне сесть и придвигая кресло. – Вас изгнали из окружения королевы? – я заметила аппетитные кусочки кок-о-вэн на блюде, и брезгливо отвела глаза, хотя несчастный петух, попавший в ощип, ни в чем виноват не был. – За что? Вы слишком нежно обнимались с красавицей Бельфлер? – Признаться, это была моя идея – чтобы нас с вами посадили здесь, – признал граф и сел рядом со мной, повесив маску единорога на ручку кресла. Теперь позолоченный рог уныло повис, указуя в пол. – Даже не удивлена, что это ваша очередная проделка, – сказала я, поджимая губы. – Только не понимаю, к чему все это. Я ведь сказала, что не желаю вашего вмешательства в мою жизнь. – Не смог удержаться, – вздохнул колдун. – Вы ведь обратили внимание на мой костюм? Узнали, кого я представляю? – Трудно не узнать, – я говорила сухо, чтобы он не подумал, что мне приятно с ним любезничать. Его близость беспокоила и волновала, пугала и завораживала одновременно. Я наблюдала, как граф ухаживает за мной, накладывая на мою тарелку кусочки мяса, тушеные овощи. Обычное дело – все кавалеры ухаживали за дамами, сидящими справа от них, но Вирджиль Майсгрейв умудрялся даже из банального соблюдения этикета сотворить что-то непристойное. Подавая мне бокал, он намеренно задерживал руку, чтобы коснуться моей руки, заглядывал в глаза с преувеличенной заботой и слишком близко пододвинул свое кресло к моему, так что колени наши почти соприкасались. – Мой костюм готовили полгода, – хвалился колдун, поддерживая светскую беседу. – Маска изготовлена из папье-маше и обтянута тканью, а потом раскрашена. Он как настоящий – мой единорог. Верно? – Верно, – произнесла я, выдержав его насмешливый взгляд. – Только костюм вам ничуть не подходит. – Не подходит? – он огорченно приподнял брови. – Леди Валентайн, вы разбиваете мне сердце. А я так старался… – Этот костюм больше подошел бы, – я понизила голос, чтобы меня услышал только граф, – мужу прекрасной Бельфлер. А вам следовало изготовить для себя костюм петуха. Соответствует и вашему характеру, и вашему поведению. Он засмеялся и с полупоклоном передал мне хлеб на тарелочке. – Вы совершенно не правы, – пожурил он меня. – Единорог – это моя сущность, знаете ли. Вам ведь известно, что это благородное и прекрасное животное испытывает природную тягу к девам? Когда девственница появляется в лесу, где обитает единорог, он выходит к ней и кладет свой рог ей на лоно… Вот так… Я чуть не уронила вилку, потому что рука графа незаметно для остальных нырнула под скатерть и легла мне на колено, а потом продвинулась выше, ласково поглаживая. – Вы что делаете, низкий человек? – спросила я одними губами, стараясь не выдать перед остальными своего волнения. – Изображаю единорога, – ответил он с улыбочкой, – только и всего. Как вам паштет из рябчика, дорогая Эмилия? По-моему, он чем-то сродни божественной амброзии… Непринужденно болтая, он попытался просунуть руку между моих ног, но я сжала колени, не пуская его. – Немедленно прекратите, – прошипела я. – Вы на приеме у королевы! – Обещаю, что никто не заметит, – произнес он тоже шепотом. – Ну же, не смущайтесь так, прекрасная девственница. Ваше смущение делает меня твердым, как рог единорога. Хотите проверить? Мне хотелось убить его – за насмешки, за непристойности, за издевательства. Гости ели и пили, беседовали, слушали музыкантов, и не обращали на нас внимания. Как будто позабыли, что королевский колдун существует. А может, намеренно старались не замечать его выходок. – Эмили, – сладко позвал колдун, воюя с моими коленями. – Ну не изображайте из себя неприступную крепость, вам не идет. Вместо ответа я ущипнула его, делая вид, что поправляю салфетку на коленях, но граф перехватил мою руку и потянул, прижав к себе ладонью. Я ощутила каменную твердость под тканью его штанов, и едва не опрокинула бокал. В голове зазвенело, стало жарко и душно, а маска словно превратилась в рыцарское забрало – захотелось снять ее, сорвать, чтобы вздохнуть полной грудью и охладить горящее лицо. – Видите, что вы делаете со мной? – шепот колдуна эхом отдавался в моем сознании. – А что происходит с вами? Готов поклясться, вы хотите меня не меньше, чем я вас. – Неправда, – возразила я, растопыривая пальцы, чтобы не дотрагиваться до его напряженного члена и пытаясь освободить руку. – Хотите, – заявил он безоговорочно. – Пока вы боитесь это признать, но я подожду. – Какая самоуверенность! – мне удалось освободиться, а вернее – граф отпустил меня, потому что к нам подошел слуга с графином вина. Я поспешно схватила нож и вилку, вцепившись в них, как в спасительную соломинку. Надо было что-то съесть хотя бы для вида, но горло свело судорогой, и я не была уверена, что смогу проглотить хотя бы маленький кусочек. – Больше всего мне хочется надавать вам пощечин, – сказала я, когда слуга отошел к другим гостям. – Но боюсь, что тогда меня ожидает участь Аселина. Ведь нам ясно дали понять, что некую драгоценную персону нельзя обижать ни под каким соусом, пусть даже эта персона говорит и делает отменные гадости. Но моя речь не произвела впечатления. Колдун смотрел на меня с безмятежностью и чуть качал головой. – Вы напрасно противитесь, Эмили, – замурлыкал он, как ни в чем не бывало приступая к трапезе. – Вы как грозовая туча, моя дорогая. В вас столько страсти, которая вот-вот вырвется наружу… Прольется дождем… Жених вам не подходит, поверьте мне. Вы будете с ним несчастны. – Предлагаете другую кандидатуру? – холодно осведомилась я, ухитрившись все-таки прожевать и проглотить ломтик тушеной репы. – Давно предлагаю, – Вирджиль Майсгрейв бросил на меня лукавый взгляд. – Себя. Единорог сделает вас счастливой, прекрасная девственница. – Вы мне подходите ещё меньше, а несчастной с вами будет любая женщина, – отрезала я. – Бельфлер могла бы с вами поспорить. – Не обольщайтесь, – проговорила я тем же насмешливым тоном, каким всегда говорил он. Наши взгляды встретились, и колдун склонил к плечу голову, слушая меня самым внимательным образом. – Бельфлер ищет в единороге не любовника, а выгоду, – сказала я и с удовольствием заметила, как окаменело лицо колдуна. Значит, я попала точно в цель. Отлично, Эмили! Ответь врагу его же оружием! – Если бы она искала мужчину для любовных утех, – продолжала я мстительно, – она нашла бы кого-то попроще, менее заметного. Конюха или дровосека… А вы – первый человек в королевстве, фаворит королевы. Вы очень опасная любовная связь, милорд. Поэтому Бельфлер с вами лишь по необходимости. Возможно даже с разрешения собственного мужа. Думаю, они оба вас используют. Играют на ваших животных инстинктах. Так что золотой рог на вашей маске очень к месту. И честно говоря, сомневаюсь, что в мире есть хоть одна дама, которая разглядит в вас мужчину. Все видят в вас только красоту, богатство и покровительство королевы. А Вирджиль Майсгрейв как таковой никому не нужен. Вот теперь я смогла не только съесть кусочек мяса (которое и правда оказалось таким нежным, что растаяло на языке), но и отпить глоток вина из бокала. Вино обожгло горло, растеклось приятным пламенем по жилам, и я почувствовала себя совсем хорошо – будто развернула над головой боевое знамя, готовясь отправиться в решающее сражение. – Какие ужасы вы рассказываете, – пожаловался колдун, паясничая, но я была убеждена, что моя речь пришлась ему совсем не по вкусу. – Ах, леди Валентайн, я считал вас бабочкой, но вы больше похожи на осу – так и жалите! – А вы похожи на паука – плетете свою паутину и сосете кровь из бедных мух. Он неловко дернул рукой и опрокинул бокал вина. Красная лужица растеклась по белой скатерти – очень похожая на пролитую кровь. – Что-то случилось, Майсгрейв? – через стол окликнула колдуна королева, оторвавшись от беседы с лордом Белюзом. – Нет, ваше величество, – учтиво отозвался Вирджиль Майсгрейв. – Просто неловкость с моей стороны. «Просто негодяю сказали правду о нем», – подумала я, мечтая, чтобы этот ужин поскорее закончился. На мое счастье, через четверть часа дамам разрешалось удалиться от стола и посетить дамскую комнату, и я воспользовалась этой привилегией, чтобы избавиться от неприятного соседа. Мужчинам покидать стол не полагалось, и Вирджилю Майсгрейву только и пришлось, что проводить меня взглядом. В дамской комнате я ожидала встретить леди Икению, но она не появилась. Я подосадовала на нее, сделала вид, что поправляю прическу и не замечаю дамских взглядов искоса, и вышла, но к столу больше не вернулась. Может, мне стоит уехать прямо сейчас? Сбежать, пока никто не остановил меня, пока меня снова не связали обязательством побывать на завтрашнем празднике, и на послезавтрашнем… Я остановила пробегавшую мимо молоденькую служанку и сказала, приняв самый печальный вид: – Не могли бы вы мне помочь, барышня? Я получила записку из дома – самочувствие моей тетушки резко ухудшилось, и меня просят срочно приехать. Уже послали за священником… – я всхлипнула для убедительности. – Подскажите, как добраться до выхода? Меня ждет карета… – Конечно, леди, – она кивнула и повела меня запутанными коридорами королевского замка. – Сюда, пожалуйста. Если вы торопитесь, можем пройти по лестнице для слуг. Так путь ближе, – она с сомнением посмотрела на мое пышное белое платье. – Ужасно тороплюсь, – заверила я ее пылко и искренне. – Ведите кратчайшим путем, и я буду вам очень благодарна. У меня не было с собой ни монетки, но я протянула девушке свою пудреницу – милую вещичку из фарфора, расписанного незабудками. Пудреница была принята с благодарностью, и вскоре меня уже вывели к Бесконечной лестнице, откуда я знала дорогу. – Вас точно встретят? – участливо поинтересовалась служанка. – Темнеет, леди. – Меня ждут, не беспокойтесь, – заверила я ее, подхватила подол платья и пошла вниз по ступенькам, мысленно желая Вирджилю Майсгрейву наиприятнейшего вечера. Добравшись до подножья лестницы, я с облегчением и удовольствием сняла маску. Наконец-то свободна. Странно, что Золушка так торопилась удрать с бала в ее честь. Год назад я была бы счастлива, если бы мне хоть одним глазком удалось посмотреть на королевский праздник, но сейчас… Девушка в плаще и с накинутым на лицо капюшоном вынырнула из кустов жимолости, увидела меня и резко остановилась. Я хотела пройти мимо, приняв ее за одну из служанок, но она вдруг шагнула вперед, преграждая мне дорогу, и откинула капюшон. Это была леди Нэн, одетая совсем не для праздника, и она смотрела на меня, прищурив глаза и презрительно выпятив нижнюю губу. – Какая встреча! – произнесла леди Нэн, растягивая слова. – Куда вы так торопитесь, леди Валентайн? Разве праздник уже кончился? – Прошу прощения, но у меня дела, – сказала я мягко, не желая, чтобы она задержала меня глупыми разговорами. – Какие же у вас дела? – изумилась леди Филомэль наиграно. – Маскарад, танцы и флирт? В то время как ваш жених за решеткой, вы тут из себя принцессу крови изображаете? – Пропустите, – потребовала я, пытаясь ее обойти, но она снова преградила мне путь. – Жалкая провинциалка! – леди отбросила показную вежливость и показала свое истинное ко мне отношение. Хорошенькое личико исказилось от злобы, и казалось ещё чуть-чуть – и нежная девица набросится на меня с тумаками. – Жалкая лгунья! Если «провинциалку» я легко пропустила мимо ушей, то «лгунью» стерпеть не было никаких сил. Они сговорились с колдуном, что ли? – Попридержите язык, – сказала я холодно. – Вы не смеете оскорблять меня. Нэншир не дает вам такого права. – Вы лгунья, – повторила она, подступая ближе, – лгунья и аферистка! – С чего бы, осмелюсь спросить? Леди Нэн подошла слишком близко, и я едва сдержалась, чтобы не толкнуть нахальную девицу в грудь. Нежная Филомэль пригнула голову, как собака, которая готовится укусить, и сказала зловеще: – В пансионе святой Линды никогда не было настоятельницы Бевины, и никаких лип там не было. Я обучалась там и всё знаю. А ты – врёшь! Леди Нэн кинулась, пытаясь расцарапать мне лицо, но я вовремя закрылась рукой. Острые ноготки больно вцепились мне в запястье, и я вскрикнула, отталкивая благородную драчливую девицу. Она отступила шага на два, но потом опять бросилась в атаку. Кто-то мелькнул тенью, сбежав по ступеням Бесконечной лестницы, и встал передо мной, заслоняя от леди Филомэль. Она остановилась, словно налетев на невидимую стену, и попятилась. – Ай-я-яй, – услышала я голос графа Майсгрейва. – Как огорчится королева, когда я расскажу ей о вашем поведении, дорогая леди Фили. А как будет огорчен ваш папочка… – он сокрушенно прищелкнул языком, и леди Нэн, подобрав юбку и теряя плащ промчалась мимо него, по лестнице вверх, исчезнув с глаз за считанные секунды. – Ну вот, – граф повернулся ко мне. – Не успели сбежать, и сразу попали в переделку. Позвольте, я найму вам экипаж, леди Валентайн? Время позднее, путь неблизкий… Кстати, куда вы решили направиться в такой спешке? Надеюсь, куда-нибудь в глухие места? На север, например? Рекомендую Вальшир. Там легче всего затеряться и оплакивать несбывшиеся мечты. – К вашему сведению, – зло сказала я, потирая ноющие царапины от когтей леди Фи, – я с разрешения леди Икении отправляюсь в Саммюзиль-форд. Дня на два. Аселин все равно под арестом, а у меня кое-какие дела дома. Королева позволила, – последнее было ложью, но я выдала ее на одном дыхании – только бы колдун не решил, что я исполнила его мечту и сбегаю, отказавшись от свадьбы. – Тогда вы еще глупее, чем кажетесь, – парировал он. – Я же говорил вам… – Зарубите себе на носу, – стычка с Филомэль возмутила и обидела меня, и придала злой силы, – на вашем точеном носу, милорд! Если я что-то сделаю – я сделаю это по своему собственному желанию, но никак не по вашему! – Так сделайте по своему желанию, – предложил он, ухмыльнувшись. – Скройтесь отсюда навсегда. Исчезните. Испаритесь. Вы убедились, что не я один разгадал вашу тайну. Вам надо бежать, Эмили, пока обман не вышел наружу. – Вы сами в это не верите! – воскликнула я, уже не владея собой от гнева. – Иначе давно бы выдали меня, чтобы избавиться!.. Я набросилась на него с кулаками, но он схватил меня за плечи, за локти, и притиснул к себе, наклонившись, чтобы видеть выражение моего лица. – Мне просто доставляет удовольствие наблюдать, как вы топите сами себя, – произнес он сквозь зубы. – И я выгадываю подходящий момент, чтобы нанести вам удар прямо в сердце. Я опомнилась и затрепыхалась в его руках, как птичка в кошачьих когтях, и это его рассмешило. – Хотя… – он изобразил, что задумался, пока я пыталась освободиться, – полагаю, я мог бы заставить леди Нэн замолчать, и промолчал бы сам, как делаю это до сих пор… в обмен… В следующую секунду я оказалась в кустах жимолости, а потом меня прижали спиной к какой-то кованой решетчатой ограде. Притиснув к решетке, граф взял меня за подбородок, заставляя поднять голову, и обвел большим пальцем контур моих губ. – Не хотите сразу переходить к главной арии, – сказал он, приглушенно, – давайте займемся прелюдией. Она не менее приятна, а порой и более аппетитна… – Что это вы опять задумали? – спросила я с трудом. Голова кружилась от запаха цветов, и от близости этого невозможного человека, и мысли улетучились – будто их и не было. Остались лишь душистые жаркие сумерки, наше сбивчивое дыхание, и… – Вы же видели, как можно использовать женский рот, – граф легко надавил пальцем на мою нижнюю губу. – Не хотите попробовать? Он попытался заставить меня приоткрыть рот, но я тут же впилась ему в палец зубами. – Кусучка! – он с проклятиями и смехом отдернул руку, но меня не отпустил. – Вы точно – оса, моя дорогая леди. – А вы – мерзкий паук! – Полноте, – он и бровью не повел, – обещаю, вам понравится. Ну же, откройте свой пунцовый ротик, я буду счастлив, если вы решите отведать… моего петуха в вине. Его палец снова попытался проскользнуть между моих губ, и я резко отвернулась, запаниковав уже по-настоящему. А Вирджиль Майсгрейв отбросил показную веселость и стиснул меня в объятиях так, что дышать стало трудно. – Что вы так упрямитесь? – забормотал он, ловя меня за подбородок. – Вам понравится… Он тяжело дышал, приникая ко мне всё сильнее, и даже в тени ветвей я видела, что лицо у него стало почти безумным. Его бедра прижимались к моим, и я чувствовала, как он возбужден, как страсть переполняет его. Я не осталась равнодушной к такому напору – хотя и сгорала от стыда, превращаясь рядом с колдуном в такое же животное, но воспоминание о леди Хлое заставило меня упереться колдуну в грудь и снова укусить его за руку. – Второй раз – уже слишком!.. – выдохнул он, потирая укушенный палец о шею. – Нет! – гневно сказала я, отворачиваясь. – Это… это ужасно! Я не хочу… Я хотела сказать, что не хочу его страсти, но колдун понял меня иначе. – Не хотите приласкать меня языком? – голос его опять превратился в мурлыканье. – Что же в этом ужасного, Эмили? Или вы сторонница того, что только мужчина может повелевать в любовных играх? Разве вам не хочется подчинить меня? Управлять мной? – Будто бы это возможно! – вырвалось у меня помимо воли. – Конечно, – он улыбнулся, блестя в полумраке глазами. – Если ваши язычок и губы будут двигаться медленно, я начну умолять не мучить меня, буду униженно просить, чтобы вы ласкали меня сильнее, буду молить о наслаждении. А станете двигаться быстрее, да еще коснетесь меня своей нежной рукой – и я смогу только лишь со стоном произносить ваше имя, не в силах пошевелиться. Хотите это услышать, Эмили? Он произнес мое имя именно так, как только что описывал – со стоном, с придыханием, и от этого я задрожала, как пойманное животное. Боже! Рядом с этим человеком все превращались в чудовищ, которыми движут одни инстинкты! – Нет, – произнесла я с трудом, невольно облизнув пересохшие губы. – Ни за что. Он огорчился так явно, что я приняла это за очередное лицемерие. – Что ж, ладно, если таково ваше желание, – произнес он, отпуская меня. – Я подожду, пока вы будете к этому готовы. Пока. Не мог не ввернуть любимое словечко! – Давайте уже делайте ноги, Эмили Валентайн, – колдун отряхнул ладони и сунул руки в карманы брюк – совершенно неподобающий жест для благородного господина. – Выбирайтесь из кустов, я сам посажу вас в экипаж и дам денег на дорогу. Вот, – он выгреб из карманов пригоршню монет и высыпал их в мою сумочку. – Что это вы!.. – ахнула я, пытаясь достать деньги. – Не нужны мне ваши деньги… – Значит, раздадите милостыней для бедных, – перебил он меня, схватил за руку и потащил к воротам. Не прошло и минуты, как я сидела в чужом экипаже, а граф давал указания кучеру, как везти меня в Саммюзиль-форд и обещал договориться с хозяевами кареты и лошадей. – Довезешь в сохранности и нигде не останавливаясь, – услышала я приглушенный голос колдуна, когда приоткрыла окошечко в дверце кареты. – Если не выполнишь – на быструю смерть не надейся. Понял? Что-то щелкнуло, вспыхнуло, и кучер испуганно отозвался: – Понял, понял, ваше сиятельство! – Трогай, – велел Вирджиль Майсгрейв. Свистнул хлыст, карета дрогнула и поехала. Мимо меня проплыло бледное лицо колдуна. Он провожал меня взглядом, и было в этом взгляде что-то… что-то совершенно невероятное… Будто паук вместо того, чтобы оторвать мухе крылышки, выпустил ее из паутины, лишившись и обеда, и ужина, и развлечений… Я захлопнула окошечко и забилась в угол чужого экипажа. Всё странно, и страшно, и… и просто невозможно! Мне захотелось поплакать, когда я вспомнила, как дрожала в руках Майсгрейва. Он предлагал… он предлагал… Бесстыдный, нахальный, вульгарный человек! У которого нет принципов! Который считает, будто весь мир принадлежит ему!.. А я… а я вела себя так, словно мне было приятно… Но приятно не было! И быть не могло!.. Стало холодно, и я обхватила себя за плечи, пытаясь согреться. Но тонкая ткань маскарадного костюма совсем не защищала от ночной прохлады. Пошарив по сиденьям, я обнаружила шерстяной женский плащ и завернулась в него. Вот ты и стала почти воровкой, Эмили. Уезжаешь из столицы ночью, тайком, в чужой карете и в чужой одежде, да еще с золотыми монетами в сумочке. А монеты тебе не принадлежат!.. А вдруг колдун сделал это нарочно! Я подскочила на сиденье, пораженная внезапной догадкой. Вирджиль Майсгрейв заставил меня бежать, насовал золота, а теперь может обвинить, что я украла деньги, да еще поживилась каретой и чужими лошадьми!.. – Уважаемый! – окликнула я кучера, приоткрыв дверцу на ходу и бесстрашно высунувшись из кареты наполовину. – Могу я попросить вас немного изменить маршрут? Довезите меня не до Саммюзиль-форда, а до Чиппендейлского собора. – Вы уверены, леди? – отозвался кучер с облучка. – Его светлость мне голову оторвет, если что… – Ничего не случится, – решительно оборвала я его. – Вы довезете меня в целости и сохранности, просто немного свернёте. И не волнуйтесь, я замолвлю за вас словечко перед милордом графом. После недолгих уговоров кучер направил экипаж в сторону Чиппендейла, а я уселась на сиденье, закутавшись до ушей и обдумывая, что делать дальше. В Саммюзиль-форд я не собиралась. Надо посетить пансион святой Линды и получить письменное подтверждение, что я там училась. Чтобы никто не смел называть меня лгуньей – ни проклятый колдун, ни мерзкая леди Фи. Про себя я не могла решить – кто из них противнее. В Чиппендейле жила Марион Сеймур – моя приятельница из Саммюзиль-форда, которая пару месяцев назад вышла замуж и переехала поближе к столице, потому что ее муж служил в городской страже. Мы переписывались с Марион каждую неделю, и я была уверена, что подруга будет рада увидеть меня даже ночью. И даже в бальном платье, сбежавшую с королевского маскарада. До Чиппендейла мы добрались за полночь. Я расплатилась с кучером монеткой из графской подачки, решив, что глупо не воспользоваться деньгами, если он есть, оставила в карете плащ и вышла возле собора. Кучер предлагал довезти меня до нужного дома, но я отказалась, заверив, что переночую в гостинице при церкви, но когда карета скрылась из глаз, отправилась искать Главную улицу и дом номер семь. Заспанная служанка открыла двери и вытаращилась, будто я была привидением. Но вот проснулась Марион, и мне были предложены горячий чай, хлеб с маслом, холодная жареная курица и – наконец-то! – простое платье вместо моего роскошного наряда. Муж моей подруги оказался восхитительно невозмутимым, узнав, что я решила заглянуть в гости в такой поздний час, он поздоровался, спросил, приятна ли была поездка, и отправился спать. Зато мы с Марион засиделись до утра. – Ты сбежала с королевского маскарада? – изумленно качала головой Марион. – Ночью и одна?! Боже, Эмили, ты никогда не была такой безрассудной! – Я так соскучилась по дому, – сказала я с печальным покаянием. – А королевский двор – очень унылое место. – Унылое?! – прыснула подруга. – Хотела бы я так поскучать! Да еще в таком платье! Когда я тебя увидела, подумала, что к нам приехала какая-то заграничная принцесса. – Но это была всего лишь я. И я очень рада тебя видеть. Расскажи, как ты живешь? Ведь письму многое не доверишь. Королевский двор был забыт, и Марион начала долгий рассказ о своих семейных делах, показавшихся мне сейчас милыми, но такими мелкими – заготовка варенья на зиму, вышивка монограмм на салфетках. И много, очень много было о молодом муже – хорошем, таком заботливом… и скучном. То есть это мне он показался скучным, и я начала тайком позевывать в кулак, но прерывать Марион, заливавшуюся соловьем, не стала. – А как тебя отпустил твой жених? – спохватилась подруга. – Почему он не уехал с тобой? – Он хотел, – ответила я беспечно, – но не смог. Сидит под арестом. – Что?! Я вдоволь позабавилась испугом Марион, а потом сказала: – Ничего страшного. Просто подрался во время игры в поло. Я и не знала, что он у меня такой горячий. – По-моему, ты живешь настоящей жизнью, – сказала она, немного завидуя. «Знала бы ты, насколько это всё не похоже на настоящую жизнь», – подумала я с тоской. Наутро я, наряженная в платье Марион, наняла экипаж и готова была отправиться в путь. Марион прижимала к груди дорожный чемоданчик, пока я забиралась в карету, и вздыхала: – Не понимаю, зачем тебе ехать в Саммюзиль-форд. Перед самой свадьбой, когда в столице праздник за праздником… Ты точно решила, Эмили? – Совершенно точно, – сказала я, расцеловав ее на прощание. – Это всего лишь поездка домой, ничего особенного. Умение врать не моргнув глазом становилось моей сильной стороной. Никогда раньше я не замечала за собой таких талантов, но сейчас они просто били фонтаном. – Хорошо, если так, – подруга как-то странно посмотрела на меня. – Ты уверена, что ничего больше не хочешь мне рассказать? – О чем ты? – удивилась я, забирая у нее чемоданчик. Мне не терпелось отправиться в путь, но Марион не дала закрыть дверцу, удержав ее. – Эмили, – сказала моя подруга, помедлив. – С тобой все в порядке? Ты изменилась. – И в чем же я изменилась? – я улыбнулась, чтобы успокоить ее. – Не знаю, – Марион наморщила лоб. – Но всё как-то не так… – Что не так? – Ты стала какой-то другой. Вроде бы и лицо то же, но ты словно стала другим человеком. Как будто надела маску. Или… сняла ее… – Ну что за глупости ты болтаешь? – я даже засмеялась, чтобы показать, как нелепо это всё прозвучало. – Ничего не изменилось, никаких масок. Я – та же Эмили, твоя приятельница из Саммюзиль-форда. Не выдумывай, пожалуйста. Марион отпустила дверцу, и я весело помахала рукой, приказав кучеру ехать. – Будешь возвращаться – заезжай в гости! – крикнула Марион вслед карете. Я снова махнула рукой, показывая, что услышала. Но когда карета выехала за ворота Чиппендейла, окликнула кучера: – Я передумала. Мы едем в Эйкедж-вилль, в пансион святой Линды. Кучер не стал спорить, и карета свернула к востоку. Я смотрела в окно, стараясь не думать ни о чем. Но в мыслях назойливо крутились прощальные слова Марион: как будто ты надела маску, или сняла её… Так надела или сняла?..