17. Почти королевская свадьба

На Белом Острове я задержалась на два дня. Бродила по липовой аллее, стараясь вспомнить хоть что-то, разговаривала с Анной Молин, которая оказалась единственным свидетелем того, что Эмили существовала, а не появилась, как фея, из чашечки цветка шиповника. Что-то из рассказов торговки казалось мне неуловимо знакомым, что-то – удивительным. Неужели я и правда была такой непослушной? Сбегала, дерзила монахиням, встречалась с каким-то мужчиной вне стен пансиона… Вторая попытка встретиться с настоятельницей, прошла более успешно – меня всё же впустили за стены пансиона и позволили пройти в монастырский сад. Липы стройными рядами сбегали по холму вниз, и через разрушенную стену можно было любоваться городом – ратушей, излучиной реки… Но почему я помнила это, как внутренний двор пансиона святой Линды?.. Словно кто-то перемешал мои воспоминания с чужими, часть заменил, часть подправил – как карточный шулер, который тасует колоды, подкладывая крапленые карты. Но кто этот шулер? И какую игру он ведет? И почему сестры пансиона святой Клер не узнают меня, как узнала торговка Анна Морин? Я возвращалась в Саммюзиль-форд, невольно вспоминая слова Вирджиля Майсгрейва: с тайнами невозможно покончить парой слов. Ну и что, что я узнала о существовании какого-то Самюэля? Что из того, что теперь я твердо уверена, что обучалась в пансионе святой Клер? Тайн меньше не стало. Наоборот. Кто такая Эмилия, привыкшая считать себя дочерью лорда и леди Валентайн? Куда делись четыре года моей жизни? Кто сможет вернуть мне мою настоящую жизнь? И сможет ли? Я думала об этом, уставившись в окно и не видя ни леса по кромке дороги, ни мелькавших мимо полосатых столбов с указателями миль. Но думы были бесполезными, я так и не решила, что мне делать и как поступить. В Саммюзиль-форд я приехала поздно ночью, рассчиталась с кучером, и открыла двери своего дома. Ключ повернулся легко, будто замочную скважину совсем недавно смазывали маслом. Я заперлась изнутри, испытывая желание запереться ото всех на месяц, если не больше. Зажгла свечку и прошла в кабинет отца. Остановившись посредине комнаты, я растерянно посмотрела на секретер и письменный стол. Что я могла тут найти? Все документы были переданы мне поверенным, я лично просматривала их еще год назад. Вряд ли там завалялось никем не замеченное письмо от лорда и леди Валентайн с признанием о тайне моего рождения. Движение воздуха заставило огонек свечи колыхнуться. Я прикрыла свечу ладонью, чтобы она не погасла, зажгла ещё три свечи в подсвечнике на столе, а потом задумалась, оперевшись ладонью о столешницу. Что же делать бедной Эмилии Валентайн, которая ничего не помнит, и о которой никто ничего не помнит? К кому обратиться? У кого искать защиты? – Эмилия! – услышала я резкий вскрик от порога и с перепугу уронила свечу, которую держала в руке. Дверь в кабинет была распахнута, и у входа стояли леди Икения и Аселин – бледные, взволнованные. У леди Икении растрепалась прическа, а у Аселина шейный платок был повязан криво. – Где вы были?! – леди Икения бросилась ко мне, хватая за плечи, за руки, а потом порывисто обняла. – Мы же договаривались о паре дней, а вы пропали почти на неделю! Аселин подошел бесшумно, и встал рядом. Я посмотрела на него и отвела глаза. Леди Икения выпустила меня из объятий и потребовала объяснений. – Как вы вошли? – спросила я, пытаясь оттянуть неприятный момент признаний. – Мне кажется, я заперла двери. – Нет, вы этого не сделали, – покачала она головой. – Дверь была приоткрыта. Хорошо, что мы с Аселином проезжали мимо и заметили это. Эмилия, мы чуть с ума не сошли… искали вас по всему городу… – Где ты была? – спросил Аселин угрюмо и подозрительно. – Подожди, – осадила его мать. – Не видишь – она устала. Присядьте, Эмилия, – она усадила меня в кресло и участливо наклонилась, вглядываясь мне в лицо. – Что произошло? Ведь что-то произошло? От кого вы сбежали с маскарада? От Джиля? Аселин дернулся, словно само имя графа резануло его, как нож. – А при чем здесь дедушка Джиль? – спросил он сварливо. – Ни при чем, – ответила я, опустив голову. – Прошу прощения, если обижу, но… мы не можем пожениться с Аселином. Повисла долгая пауза, во время которой мать и сын замерли надо мной, как два каменных истукана. – Вы передумали? – спросила, наконец, леди Икения. Спросила очень спокойно, в то время как Аселин процедил что-то сквозь зубы и отошел к окну, ударив кулаком в ладонь. – Кое-что и в самом деле произошло, – произнесла я, с трудом подбирая слова. – Но дело не в вашем родственнике, дело во мне… Я кое-что узнала… о себе… – Что же вы узнали, Эмилия? – леди Икения заговорила со мной ласково, как с больным ребенком. – Расскажите нам. И мы попытаемся вместе решить все проблемы. Ведь не смотря ни на что, вы для меня – как родная. Нет, я не считала леди Икению родной. А что касается Аселина, сейчас он держался в стороне, словно его раздражало всё, что происходило со мной. Но мне надо было с кем-то поговорить, кому-то довериться. Не лгать, как Анне Молин, что я потеряла память. Сказать правду – что я не понимаю, что происходит… и очень боюсь… – Не понимаю, что происходит, – произнесла я так тихо, что леди Икении пришлось наклониться ещё ниже ко мне, – я выяснила, что училась не в пансионе святой Линды, а в пансионе святой Клер, на Белом острове… Только я совсем этого не помню. И мои родители… кажется, они совсем не мои родители. Или мои – но тогда я точно сошла с ума… Вряд ли вашему сыну нужна невеста, у которой с головой не в порядке, или которая родилась неизвестно где, от кого и когда… – Расскажите-ка всё по порядку, – велела мне леди Икения. – Молния меня ударь, если я что-то поняла. Аселин, быстренько сбегай в лавку и купи хорошего вина, хлеба и окорок. Я очень голодна, да и душечка Эмилия, по-моему, тоже. Чувствую, разговор нам предстоит долгий. Разговор, и правда, затянулся до утра. Я рассказала обо всём, что произошло – от поездки в Эйкедж, до разговора с Анной Молин на базарной площади. – Теперь вы понимаете, что я не могу стать женой Аселина, – закончила я, не осмеливаясь поднять взгляд. – Я ничего не знаю о себе. Возможно, я уже была замужем… Возможно, я всё ещё замужем… Представляете, какой разразится скандал, если через полгода или год объявится этот Самюэль и покажет документ о заключении брака? – Мне кажется, этого не произойдет, – медленно и задумчиво сказала леди Икения. – Судя по всему, этот Самюэль давно мертв. – Почему вы так решили? – вскинулась я. – О вашей помолвке было объявлено по всему королевству, – сказала она и улыбнулась мне грустно и тепло. – Об этом только глухой не слышал. Но никто не объявился ни сейчас, ни за тот год, пока вы жили в Саммюзиль-форде. А ваша потеря памяти, Эмилия… – Да?.. – прошептала я, боясь и желая поверить в то, что она говорила. – Думаю, это связано именно с гибелью дорогого вам человека. Вы были влюблены, он умер, и его смерть была для вас такой болезненной, что сознание просто вытолкнуло некоторые моменты. Наш организм гораздо умнее, чем мы представляем. В данном случае, вы просто были избавлены от слез и сердечных страданий. Мне кажется, вам надо оставить прошлое в прошлом и с радостью идти навстречу настоящему. А моему сыну, – она посмотрела на Аселина, который стоял у окна, сунув руки под мышки, – нет никакой разницы – сколько вам лет и где вы родились. Для любви это неважно. Ведь так, Аселин? – Вы совершенно правы, мама, – согласился он и подлетел ко мне, как на крыльях. – Эмили, мне безразлично, кто ты. Ты нужна мне, а всё остальное неважно… Я слушала его, и мне казалось, что время повернулось вспять, и я снова оказалась в том беззаботном Саммюзиль-форде, где встретила господина Майса, где не знала ничего о Вирджиле Майсгрейве, и где моя память жила в доброй дружбе с реальностью. – Но пусть даже мое прошлое никогда не напомнит о себе, – попыталась возразить я, – граф считает меня мошенницей, и леди Филомэль обвинила меня во лжи… – Что нам до них? – фыркнул Аселин и взял меня за руку, осторожно сжимая мою ладонь в своих. – Какое мне дело до остальных, пусть даже весь мир будет против нашей свадьбы? Слова Аселина не оставили меня равнодушной. Я расплакалась навзрыд, и леди Икения обняла меня, утешая. Я плакала и никак не могла остановиться, и даже не могла бы объяснить причину своих слез – были это слезы радости, что нашлись люди, которые поняли и приняли меня вместе с моими тайнами, или мне было больно оттого, что душевная пустота не заполнялась даже когда меня жалели и говорили, что моё прошлое не имеет никакого значения. – Не будем тянуть, – сказала леди Икения решительно. – Ничего хорошего с этими предсвадебными ожиданиями не будет. Завтра же утром выезжаем в столицу, и вы с Аселином обвенчаетесь. Если королева на нашей стороне, то никто нам не страшен. Аселин, позаботься о карете. И никому ничего не говори. Ни Корнелии, ни Сюру. Понял? – Да, мама, – он кивнул, поцеловал меня в щеку и вышел из кабинета. Было слышно, как бодро простучали по ступеням каблуки его сапог, когда он сбегал по лестнице. – А вам надо немного поспать. Я позабочусь о вас, бедняжка, – леди Икения проводила меня в спальную, разожгла жаровню и положила в постель грелки. – Нельзя так изводить себя, – поругала она, расплетая мне косы. – Вы совсем себя измучили. Сейчас согрею вина с пряностями – и уснете, как младенчик. – Но ваш дядюшка?.. – попробовала возразить я. – Если королева на нашей стороне, – повторила леди Икения, – Джилю придется смириться. Не думайте ни о чем, Эмилия. Выпейте это, – она поднесла к моим губам кружку с ароматным вином. Я послушно выпила, и по всему телу разлилось приятное тепло, и только тогда я поняла, как устала. Просто безумно, нечеловечески устала. Но мысли невозможно было привести в состояние расслабленного покоя, в отличии от тела. – А монахини? – спросила я уже в полудреме. – А что с ними, дорогая? – отозвалась леди Икения, не поворачивая головы и подкидывая в жаровню одну за другой душистые щепочки. – Почему они не узнали меня? – Скорее всего, они не хотели снова бередить ваши горестные воспоминания, Эмилия. Они поступили так из милосердия. И вы тоже не вспоминайте прошлое. Жизнь – это будущее, думайте о свадьбе с Аселином, думайте о будущем счастье… Голос ее убаюкивал, и я послушно закрыла глаза, проваливаясь в сон. Наверное, леди Иекения была права, и я совсем себя замучила, потому что спала долго, а когда просыпалась – не могла даже пошевелиться. Меня куда-то несли, потом я оказалась в карете, уютно пристроенная на подушках сиденья и укрытая легким пуховым покрывалом. Потом карета ехала, и леди Икения что-то ворковала надо мной, иногда давая напиться. Вино с пряностями согревало, расслабляло, и я опять засыпала, подсунув ладони под щеку. Проснувшись в очередной раз, я обнаружила себя стоящей напротив зеркала в комнате, которую мне отвели в Девином замке. Я была уже наряжена невестой, и служанки суетились, подкалывая подол того самого белоснежного платья, в котором я позировала для портрета. – Немного румян на щеки, – командовала леди Икения. – Я сама, не трогайте! Она с раздражением вырвала коробочку с румянами из рук горничной и подкрасила мне щеки. – Чудесно, – сказала леди, отступив на шаг, – великолепно. Вы чудесно выглядите, Эмилия! Вам нравится? – она указала на мое отражение в зеркале. – Да, – ответила я, борясь со сном. – Очень красиво. – Нас уже ждут в церкви, – леди Икения взяла меня под локоть. – Идемте, дорогая, только не споткнитесь. Я не была уверена, что всё происходящее – это не сон. Если бы меня не вели, я бы легла прямо на полу и уснула, но леди Икения мягко, но настойчиво подталкивала меня вперед, и оставалось только позевывать, прикрываясь фатой. В церкви было немного человек – сама королева, несколько фрейлин из ее свиты, трое вельмож в парадных камзолах, и Аселин ждал у алтаря. – Вот и невеста, – громко сказала королева. – Но я не понимаю вашей спешки, дорогая Икения… – Всё хорошо, ваше величество, – заверила ее леди Икения. – Молодые уже не могут ждать. Разрешите их сердцам поскорее соединиться. – Но я хотела устроить столько увеселений в их честь, – почти пожаловалась королева. – Всю неделю должны быть праздники… И портрет еще не готов… – Пусть они будут по случаю бракосочетания, – леди Икения вела меня к алтарю, и Аселин протянул руку, готовясь меня встретить. – А портрет можно дописать и позже. И это будет уже портрет семейной четы Майсгрейвов. Ах, какое счастье! – она легонько толкнула меня в объятия своего сына, и я прислонилась к Аселину, мечтая, чтобы всё это торжество поскорее закончилось, и мне позволили подремать где-нибудь в кресле, а если совсем мечтать – в постели, и до завтрашнего утра, желательно. Священника ещё не было, но певчие уже затянули торжественный гимн, благодаря небеса за то, что соединили пути мужчины и женщины, и позволили любви восторжествовать. Аселин пытался поставить меня ровно, но я не желала стоять самостоятельно и снова прислонялась к нему плечом, чтобы обрести опору. – Леди Валентайн, вы себя хорошо чувствуете? – заботливо осведомилась королева. – Да, – ответила я безразлично. И охота им болтать даже в церкви? Помолчали бы минут десять – и мы быстрее бы разошлись. Появился священник, на ходу торопливо раскрывая священную книгу на нужной странице, и сразу приступил к делу, чем очень мне понравился: – Мы собрались здесь, чтобы сочетать браком этого мужчину и эту женщину… Пока звучали слова о таинстве брака, я позволила себе закрыть глаза. Меня сразу же зашатало, и Аселин, что-то недовольно бормоча сквозь зубы, обнял меня за плечи, хотя обнимать невесту возле алтаря жениху не полагалось. По-крайней мере, до завершения брачного ритуала. – Обменяйтесь кольцами, – произнес священник громко. Не открывая глаза, я наугад подняла руку – пусть сами наденут на меня кольцо, только поскорее… – Эмили! – негромко, но сурово позвал Аселин и встряхнул меня. Я почти со стоном стряхнула дремоту. – Надо надеть кольцо, – произнес Аселин четко и раздельно, и я послушно кивнула. – Подайте кольца! Где кольца? – услышала я за спиной недовольный голос леди Икении. Маленький паж в алом берете метнулся откуда-то со стороны, держа на ладонях фарфоровое блюдечко, на котором лежали два золотых обручальных кольца. Пажу оставалось дойти до нас шагов пять, когда он споткнулся, неловко дернул руками, и кольца соскользнули с блюдца и укатились куда-то за алтарь. Священник растерянно замер, хлопая глазами, а леди Икения, оттолкнув неуклюжего пажа с дороги, сама бросилась искать кольца. Словно отрывки беспорядочных сновидений, передо мной промелькнуло бледное и злое лицо Аселина, испуганное личико пажа… Священник встретился со мной взглядом и отвернулся, оттягивая пальцем колоратку, будто она душила его… Леди Икения – красная и не менее рассерженная, чем сын, наконец-то нашла одно кольцо, и теперь шарила по каменным плитам, отыскивая второе… Какие-то неприятные мысли зашевелились в моей голове – зашевелились медленно, с усилием. Вроде бы, ронять на свадьбе кольца – плохая примета… Но почему-то никто об этом не сказал… – Да помогите же ей, – укоризненно сказала королева, и фрейлины бросились на помощь леди Икении, пытаясь отыскать упавшее кольцо. Паж в алом берете отступил на шаг, потом еще на шаг, а потом тихо, как мышка, шмыгнул куда-то за колонны, пропав из глаз. Мне с трудом припомнилось, что я уже видела этого мальчугана – он заманил меня на встречу с графом Майсгрейвом… Наверняка, сейчас он тоже выполняет приказ колдуна и уронил кольца совсем не случайно… Вздохнув, я хотела опуститься на колени, чтобы помочь леди Икении и остальным дамам поскорее найти пропажу, но Аселин довольно грубо вздернул меня на ноги, подхватив под локти. – Стой спокойно! – прошипел он мне на ухо. – Там обойдутся и без тебя. – Хорошо, – ответила я покорно и зевнула. – Нашла! – объявила одна из фрейлин, выпрямляясь и демонстрируя всем найденное обручальное кольцо. Лицо ее просияло улыбкой, но улыбка вдруг потухла. Женщина смотрела куда-то поверх моего плеча, и вид у нее был такой, словно за моей спиной притаилось чудовище. Мы с Аселином оглянулись одновременно, и он сжал мою руку так сильно, что я поморщилась от боли. Между рядами скамеек шел Вирджиль Майсгрейв, на ходу завязывая шейный платок. Платок был зеленый, с золотым шитьем, а камзол на графе был красный, приталенный, с золотыми пуговицами, от которых по стенам разбежались солнечные зайчики. – Что происходит? – весело и немного развязно спросил колдун. – Почему праздник – и без меня? – Майсгрейв, – с облегчением вздохнула королева, протягивая к нему руку, – вот и ты. Твои родственники решили устроить быстрое венчание, но я не понимаю, зачем… Ее рука повисла в воздухе, а потом медленно опустилась, потому что граф прошел мимо, не обратив на королеву никакого внимания. Кто-то из фрейлин возмущенно ахнул, а колдун уже остановился рядом со мной и Аселином. – Ничего себе! – присвистнул Вирджиль Майсгрейв, справившись с шейным платком и щелчком расправив кружева на манжетах. – Леди Валентайн – собственной персоной! Разве вы не умчались в ночь прямо с королевского маскарада? – Она вернулась, Джиль, – сказала леди Икения, останавливаясь на расстоянии. Леди в волнении переплела пальцы и смотрела почти с отчаянием: – У нас свадьба, если ты не заметил. – Свадьба? У вас? – граф завертел головой, будто только сейчас сообразил, что ворвался в середине службы. – А чья? – он взглянул на меня сверху вниз и потер подбородок, изобразив удивление. – Леди Валентайн, вы что ли решили захомутать моего внучка? В любое другое время я бы возмутилась, но сейчас лживое обвинение не задело меня. Я только вздохнула, понимая, что церемония затягивается, и добраться до постели мне удастся нескоро. – Джиль! – взвизгнула леди Икения и с мольбой обратилась к королеве: – Ваше величество, запретите ему нарушать покой в святом месте… – В самом деле, Майсгрейв, – произнесла королева, с любопытством наблюдая за этой сценой. – Ты пьян, что ли? Где ты пропадал? Мы искали тебя даже с почтовыми голубями. – Я – как стеклышко, ваше величество, – насмешливо заверил граф, не сводя с меня взгляда. – Значит, леди Валентайн изображает невесту? А почему я не вижу жениха? – Вообще-то, я – жених, – угрюмо сказал Аселин, ещё крепче сжимая мою руку. – И вы, дедушка, немного помешали. Нам не терпится поскорее пожениться. Правда, Эмили? – спросил он, незаметно ущипнув меня за запястье. Мне совсем не понравилось, что меня щипают, и я попыталась освободить руку из цепких пальцев Аселина, но в этот момент колдун взял меня за подбородок и поцеловал – самым развратным поцелуем, заставив приоткрыть губы и скользнув языком мне в рот. Будто мы сто лет были любовниками, будто рядом не было королевы, ее свиты, священника и… моего жениха, который продолжал держать меня за руку. Этот поцелуй разорвал сонное оцепенение, но как по волшебству поверг меня в оцепенение совсем другого рода. Вместо того чтобы вырваться, надавать нахалу пощечин, расплакаться, наконец – я ответила на поцелуй. Ответила так, словно мечтала о нем всю свою жизнь. Рука графа легла на мой затылок – тяжело, властно, будто колдун заявил свои права на меня и одновременно не разрешая прервать поцелуй. Но мне и не хотелось его прерывать. И хотя сейчас было не место и не время, я невольно сравнила поцелуи графа с поцелуями Аселина. Когда-то Аселин показался мне бледной копией его дедушки, а теперь я поняла, что и поцелуи моего жениха были жалким подобием настоящих поцелуев. Потому что настоящие поцелуи – это вот так, когда сердце выпрыгивает из груди, когда не можешь двинуться, и в то же время кажется, что летишь где-то под небесами… Поцелуй длился бесконечно долго – по крайней мере, я так чувствовала. Но вот колдун оторвался от меня, не выпуская из объятий, а я вдруг поняла, что стою в церкви, в подвенечном платье, и целуюсь с самым отвратительным для меня мужчиной на глазах у королевы и десятка свидетелей. – Вы подстрелили единорога прямо в сердце, прекрасная девственница, – сказал граф, и голос его звучал хрипловато и прерывисто. Только теперь Аселин с проклятьем отпустил мою руку и шарахнулся, как от зачумленной. – Джиль! – оглушительно крикнула леди Икения. – Что ты делаешь?! Я бы и сама не отказалась задать этот вопрос. Вырвавшись от графа, я отступила, коснувшись пальцами горящих, как от ожога, губ. Я смотрела на графа, а он улыбался, по-кошачьи щуря зеленые глаза. Он был доволен, черт побери! Доволен тем, что сделал!.. Придворные застыли, как актеры в комедийном спектакле, священник бормотал молитву, прижимая к груди книгу и быстро-быстро перебирая четки. Королева изумленно приподняла брови, но шокированной не казалась. Наоборот, уголки ее губ подрагивали, точно её величество собиралась рассмеяться. – При королеве… – леди Икения подбежала ко мне и схватила в охапку, пытаясь защитить от Вирджиля Майсгрейва. – Ты с ума сошел… – она тут же исправилась и заговорила совсем по-другому: – Вы с ума сошли, дядюшка? У Аселина свадьба! – Ах, неужели! – колдун изобразил комичное покаяние, сложив руки ладонями, и покачал головой. – Судя по тому, как ты обнимаешь невесту, ты сама решила на ней жениться, Ики? Он засмеялся, но шутку никто не поддержал. – Ладно, пошутили – и хватит, – заявил Вирджиль Майсгрейв, оборвав смех. – Леди Валентайн, прекращайте обниматься с моей племянницей, иначе я приревную, и становитесь рядом со мной. Где кольца? Одна из фрейлин испуганно пискнула, потому что кольцо, которое она держала, вырвалось из ее руки и золотой искрой метнулось к колдуну. Он поймал его влёт, надел на палец и объявил, полюбовавшись: – Как по моей мерке! Где второе? Второе кольцо было у леди Икении, но отдавать его она не собиралась и крикнула тонким, пронзительным голосом: – Зачем вы надели кольцо Аселина, дядюшка? – Как – зачем? – вмешалась вдруг королева, до этого молча наблюдавшая за представлением, разыгранным графом. – По-моему, всё очевидно, душечка. После того, как ваш дядя опозорил леди Валентайн, он просто обязан на ней жениться. – Что?.. – пролепетала я, а леди Икения потеряла дар речи. – Можно подумать, вам не понравилось, леди Валентайн, – вежливо произнесла королева. – Мы все сейчас такое видели, что я просто чудом не в обмороке. Кстати, кольцо у вас, дорогая Икения. Отдайте его жениху, пожалуйста. Нет, не лорду Майсгрейву, а графу. Будьте так любезны. – Ваше величество! – я ахнула и заметалась, собираясь убежать, но колдун быстренько остановил меня, схватив за локоть и вырвав из цепких рук леди Икении. – Аселин! – крикнула она, глядя на меня с отчаянием. – Ты ничего не скажешь? И в самом деле – пока мать так отстаивала этот брак, сын не проронил ни слова, и стоял в стороне, уставившись в стену с видом оскорбленной добродетели. – Что мне сказать, мама? – огрызнулся он. – Хотите, чтобы меня каждый в этом королевстве называл рогоносцем? – Аселин! – простонала леди Икения, уже понимая, что проиграла. – Кольцо, будьте добры, – напомнила королева. Леди Икения, помедлив, протянула на раскрытой ладони золотое кольцо – сдаваясь и признавая поражение. – Так-то лучше, – похвалил её граф, но в следующую секунду я ударила леди Икению по руке. Кольцо блеснуло на солнце и опять улетело в сторону алтаря, прозвенев по камням. – Смело, – Вирджиль Майсгрейв рывком притянул меня к себе, обхватив за талию. – Но глупо. – Единственная глупость – то, что вы думаете, что я соглашусь выйти за вас! – яростно сказала я, несколько раз ударяя его кулаком в грудь, чтобы отпустил. С тем же успехом я могла бы побить столетний дуб – мои удары не произвели на графа никакого впечатления. – Советую вам не буйствовать, леди Валентайн, – королева указала в сторону алтаря, и фрейлины наперегонки бросились поднимать кольцо. – Не хотели бы замуж за графа – не целовались бы с ним с таким любовным пылом, – и она деловито добавила: – Преподобный отец, начните службу заново. У нас незапланированная замена жениха. – Ваше величество! – воскликнули мы с леди Икенией одновременно. – Что? – королева чуть пожала плечами, и лицо у неё было таким невинным-невинным. – Если вы поменяли жениха, – произнесла я, закипая от гнева, – то поменяйте и невесту. Потому что я не желаю выходить за графа! – Вы не можете поступить так с леди Валентайн, – вторила мне леди Икения, – и с моим сыном, ваше величество! – А что с вашим сыном? – королева проигнорировала мои слова. – Насколько я вижу, ваш сын, дорогая Икения, ничуть не страдает от подобной замены. В то время как граф… – она усмехнулась и покосилась на Вирджиля Майсгрейва, который, продолжая обнимать меня за талию, руководил фрейлинами, искавшими второе кольцо, – в то время как он весь охвачен любовным пылом. Разве это не чудесно? – Ваше величество, – взмолилась леди Икения, выразительно поглядывая на Аселина, – мой сын потрясен подобным варварством… – О каком любовном пыле речь?! – возмутилась я, перебивая её стенания. – Он делает это назло! Да отпустите же меня, милорд! – А вы проснулись, моя душистая роза, – промурлыкал граф, и не думая отпускать меня. – Это к лучшему. То стояли, как сонная ива, а теперь горите… – Как сухая осина! – огрызнулась я. – Не желаю выходить за… Рука графа с моей талии переместилась на мое плечо, скользнула по шее, нырнула под волосы и сжала мочку моего уха – легко, большим и указательным пальцами, но это нехитрое действие лишило меня возможности двигаться и говорить. Словно в одну секунду я и правда превратилась в дерево – безмолвное, недвижимое, только и способное, что наблюдать за происходящим. – Аселин – человек высоких моральных качеств, – убеждала тем временем леди Икения королеву, – к тому же вам известно, что мы зависим от милорда графа, и понятно, почему мой сын… – Вашему сыну пора самому решать свою судьбу, дорогая моя, – произнесла её величество добродушно. – И если он решил, что для него важнее рента с земель Майсгрейвов, а не девушка – вы не вправе его принуждать. Мы же за добрую волю молодых, верно? – Ваше величество!.. – едва не заплакала леди Икения. Что касается меня, королева будто выборочно оглохла. Сначала она не слышала моих протестов, а теперь совершенно не обращала внимания, что я стою молчаливым столбом. Обручальное кольцо было обнаружено, и Вирджиль Майсгрейв надел его мне на палец, продолжая сжимать мою мочку. Наверное, это очень забавно смотрелось со стороны – что невесту держат за ухо, как нашкодившего сорванца, но никто не улыбнулся и не поинтересовался, что происходит. Словно всё разыгрывалось по сценарию, а я… я была зрителем, которого внезапно вытолкнули на сцену, объявив на главную роль, но не сказали, какую пьесу будут представлять, и позабыли предупредить, что суфлер сбежал. – Мы за любовь и добрую волю, – подытожила королева, как в насмешку, и поторопила священника: – Служба начнется или нет? Преподобный отец едва не уронил книгу, открывая ее на нужной странице, и забормотал молитвы. Леди Икения отступила с крайне угрюмым видом, Аселин вскинул подбородок, делая вид, что всё происходящее его не касается. – Мы собрались, чтобы сочетать браком этого мужчину и эту женщину… Я слушала те же самые молитвы, которые читались пять минут назад, только тогда они были для меня и Аселина, а теперь – для меня и графа. Дурной сон! Будто я оказалась в дурном сне! Хотя, после появления дедушки Джиля, моя жизнь и так превратилась в кошмар. Я не могла говорить, не могла двигаться, и слезы потекли по щекам, потому что ничего другого мне не оставалось. О какой доброй воле говорила королева, если меня выдавали замуж, как по диким обычаям древности? Сначала Аселин… Почему? Почему я с таким покорством отправилась под венец? Согласилась на эту спешку?.. Какое-то колдовство, чтобы лишить меня разума?.. Зато теперь я всё понимала, и все мои чувства были обострены до предела, но что толку? Я находилась во власти колдуна, и скоро должна была стать его собственностью. Потому что жена – это всегда собственность. Вроде рубашки, что захотел – надел, захотел – повесил в шкаф, и рубашка будет молчать, даже если ей не нравится висеть в шкафу или на владельце. – Вирджиль Самюэль Вилмар, – произнес священник, – согласен ли ты взять в жены Эмилию Валентайн и хранить и оберегать ее до конца дней своих, пока… Я вздрогнула, услышав это. Вирджиль Самюэль Вилмар? Самюэль? Не знала, что у графа Майсгрейва тройное имя… И этот Самюэль… – Согласен, – ласковый голос колдуна прозвучал для меня, как смертный приговор, – беру в жены Валентайн Эмилию и обещаю оберегать её и заботиться о ней, пока смерть не разлучит нас. Обычная фраза, которую произносят все венчающиеся. Но меня она поразила в самое сердце. Пока смерть не разлучит… Смерть… – Эмилия Валентайн, – обратился священник ко мне, – берешь ли ты в мужья… Колдун держал меня за ухо. Чтобы подтвердить брачную клятву, он вынужден будет меня отпустить, и тогда я скажу… скажу совсем не то, что полагается говорить счастливой невесте у алтаря… Вопрос был задан, но Вирджиль Майсгрейв продолжал сдавливать мою мочку, не позволяя пошевелиться или вымолвить хоть слово. – Леди Валентайн? – робко позвал священник. Как он думал, я собираюсь ему ответить?! Священник промокнул рукавом вспотевший лоб и посмотрел по сторонам, ища помощи. Ведь невеста молчала. Проклятый колдун просто-напросто лишил меня возможности отказаться от этого брака! Ну что ж, зато и мое согласие не будет получено, а значит, венчание недействительно, и… – Ну что же вы спрашиваете, – сказала королева укоризненно, и священник встрепенулся. – Вы же видели, преподобный отец, как эти двое целовались у всех на глазах. Какие еще нужны клятвы и подтверждения? Заканчивайте уже, нас ждет праздничный обед, а потом танцы до полуночи. – Объявляю вас мужем и женой, – тут же закончил ритуал священник, – целуйте друг друга, счастья и благоденствия вашему дому! Колдун развернул меня к себе лицом, и я подчинилась покорно, как кукла. То есть тело мое подчинилось, но душе это смирения не добавило. Совсем близко я увидела яркие зелёные глаза, но сейчас они смотрели совсем не насмешливо, как мне ожидалось. Колдун глядел на меня горько и немного устало, отбросив дурашливость. И это было странно и страшно. Хотя, что может быть страшнее, как в одночасье оказаться замужем за человеком, который сделал тебе столько гадостей, и преподнес очередную, опозорив даже в присутствии королевы?.. Если бы могла, я бы наговорила много чего, не подбирая выражений. Или влепила бы ему пощечину. Или укусила, в конце концов. Но магия держала невидимыми оковами, а колдун наклонился, собираясь целоваться уже как муж. Рука его коснулась меня незаметно и легко, смахивая слезинку с моей щеки, а потом губы его коснулись моих губ – точно так же легко, невесомо. На секунду он замер, затаив дыханье и опустив ресницы, но потом отстранился и повернулся к королеве, улыбаясь от уха до уха. – Принимаю поздравления, ваше величество! Как вам моя супруга? – колдун продолжал паясничать, поворачивая меня влево-вправо, предлагая полюбоваться мной. – По-моему, она – образчик женской добродетели. Молода, молчалива и послушна. – Рада за вас обоих, Майсгрейв, – сказала королева, пристально глядя то на него, то на меня, и ее добродушные слова не вязались с этим холодным взглядом. – А теперь веди свой образчик к столу. Гости ждут праздника, но даже не представляют, какой праздник нас всех ожидает. Колдун разжал пальцы, освобождая моё ухо, и я глубоко вздохнула, обретая возможность двигаться и говорить. – Венчание недействительно!.. – гневно воскликнула я. – Ваше величество, прошу… Попросить мне ни о чем не удалось, потому что граф схватил меня на руки и в два счета вынес из церкви, предоставив дергать его за волосы и брыкаться, пиная воздух – всё без толку, разумеется. Где-то позади остались королева, леди Икения, Аселин и придворные, а Вирджиль Майсгрейв нёс меня по направлению к воротам, вниз по Бесконечной лестнице, и мне ничего не оставалось, как вцепиться в него, молясь, чтобы он не уронил меня и сам не кувыркнулся, переломав и себе, и мне кости. – Я вполне способна идти сама, – пустилась я на хитрость. Пусть только поставит на ноги – тут же убегу. Куда бежать, я ещё не решила, но были мысли о монастыре, где меня не смогут достать ни колдун, ни королева. – Я вполне убедился, что вы очень самостоятельная особа, – проворчал колдун, сбегая по последним ступеням. Он даже не запыхался, будто я весила не больше курицы. – Вы доказали мне это, когда пошли под венец по чужой воле. Вас опоили, самостоятельная моя леди Валентайн. – Я не пила! – Modus enim suppressis, если вам это что-то говорит, – произнес он привычным насмешливым тоном. – Зелье подавления. И я даже знаю, кто вам его подлил. В винишко, да, Эмили? Признавайтесь, пили вино? И готов поклясться, его наливал вам Аселин. Или Икения. – Пусть так, – сказала я сквозь зубы, – но вы повели себя не лучше. Они действовали медицинскими методами, а вы – колдовскими. И что хуже – ещё не известно. Сто лет назад за это на костре сжигали, к вашему сведению. – Значит, мне повезло, – сказал колдун. Мы добрались до ворот, и он, наконец, поставил меня, но убежать не позволил – сразу схватил за руку и потащил к каретам, стоявшим вдоль улицы. – Куда это вы меня ведете, позвольте спросить? – крикнула я, а граф щелчком пальцев подозвал первый попавшийся экипаж, распахнул дверцу и без особых нежностей закинул меня внутрь. Это мы уже проходили, и я передумала сопротивляться. Пусть опять отправит меня куда-нибудь… А куда я доеду – это уже моё дело. Но вместо того, чтобы дать указания кучеру, граф запихнул в карету шлейф моего подвенечного платья, утрамбовал фату, нещадно ее комкая, и забрался следом. – Птичий холм, – велел он кучеру и захлопнул дверцу. Окошко кареты было закрыто, и внутри сразу стало темно, как в колодце. И чувствовала я себя точно так же, как в колодце. Вернее, как в тюрьме. Птичий холм – это вотчина графа Майсгрейва. Его замок, магический лабиринт… Мне там делать совершенно нечего. – Зачем туда? – спросила я, стараясь говорить твердо, но получилось плохо. Голос дрожал и скрыть это не удалось. Я ждала новых смешочков и шуток, только граф ответил без тени веселья. – А что вас удивляет? – произнес он отрывисто – Вы – моя жена, если помните. И вам полагается жить в моем доме. – Но я не хочу… – Раньше надо было думать, леди Валентайн, – ответил он из темноты. – А теперь вам свободной воли не полагается. Сама королева благословила наш брак, и теперь только я – ваш хозяин, господин и обожаемый муж по совместительству. И от меня не избавитесь. Хоть деритесь. Неужели, он считает, что теперь я – его рабыня, и он может делать со мной всё, что хочет?!. Ужасные картины, вызывающие брезгливость и отвращение, пронеслись в моей голове – Вирджиль Майсгрейв врывается в мою комнату, с вульгарным заявлением, что будет… заниматься со мной любовью, Вирджиль Майсгрейв занимается непотребством с замужней женщиной у меня на глазах, а потом склоняет меня к таким же непотребствам, зажимая в кустах, как какую-нибудь продажную вилланку… Что ждет меня «дома»? В лабиринте, куда никто не сможет войти? – Вы не посмеете ограничить меня в свободной воле, Вирджиль Майсгрейв! – крикнула я и бросилась на дверцу кареты, пытаясь ее открыть. Лучше выпрыгнуть на полном ходу, чем оказаться во власти развратника!.. Я не успела спастись бегством. Колдун схватил меня поперек туловища, за шею, повалил на сиденье, придавливая, сминая платье и срывая фату. – Какая вы упрямая, Эмили, – произнес он, тяжело дыша, и нашаривая в темноте моё ухо. Несколько секунд мы боролись, но всё-таки он одолел меня и зажал пальцами мочку, лишив меня возможности двигаться и говорить. – Вот так лучше, – он похлопал меня другой рукой по бедру. – Вы какая-то дикая, дорогая леди. Но я займусь вашим воспитанием, обещаю. Здесь было, отчего перепугаться. И когда карета остановилась, и колдун выволок меня наружу, отпустив мое ухо, я попыталась бежать. Кучер быстро развернул экипаж и подстегнул лошадей, когда Вирджиль Майсгрейв догнал меня и поволок к арке, увитой розами. Я падала на землю, цеплялась за всё, за что только могла уцепиться – за дорожный столбик, миниатюрную часовенку, чахлое вишневое деревце, но колдуну удалось забросить меня на плечо, придавив голову локтем, и затащить в проклятый лабиринт Птичьего холма. Едва мы оказались среди каменных плит, обвитых плющом, я прекратила сопротивляться, потому что поняла, что проиграла. В лабиринте ходов я запуталась уже после третьего поворота. Да и что толку запоминать повороты, если по приказанию графа плиты всё равно меняют места? – Пустите, сама пойду, – сказала я мрачно. – Сделайте одолжение, – Вирджиль Майсгрейв поставил меня на ноги, для верности сжав мое запястье. – Если надумаете сбежать, искать вас я пойду только завтра. Так что проведете первую брачную ночь под открытым небом. – То есть из лабиринта мне не выйти? – уточнила я, когда он повел меня дальше. – Без моего разрешения – нет, – подтвердил колдун. – Поэтому не советую совершать глупости. Мы сделали еще шагов десять, и я спросила: – Значит, ваше второе имя – Самюэль? – Что вас так испугало? – ответил он вопросом на вопрос. – Я думал, вы прямо там в обморок упадете. Все мужчины в нашем роду носят тройное имя – первое собственное, второе – в честь одного из великих мелек машиах – небесных гениев, третье – в честь первого в роде Майсгрейв колдуна. Моего внука зовут Аселин Габриэль Вилмар. Вы не знали? – Не знала. – Теперь знаете. Еще с десяток шагов мы прошли молча. Я косилась на колдуна, обдумывая совпадение имен. Случайность или… это тот самый Самюэль, которого я не помню? Но вряд ли граф Майсгрейв был тем, кого я могла полюбить. Да и сам он ничуть не походил на нежного влюбленного. – Вы бывали когда-нибудь на Белом Острове, милорд? – На Белом Острове? – мне был виден четкий профиль колдуна на фоне предзакатного неба. – Что-то не припоминаю. Почему вы спрашиваете, дорогая Эмили? Я поморщилась, когда он назвал меня уменьшительным именем, да ещё и с приставочкой «дорогая». Его пальцы сжимали мою руку, как стальной капкан. Ничего похожего на человека, о котором я слышала от Анны Молин. Если бы граф Майсгрейв попросил меня хранить что-то втайне, я точно не послушалась бы. А об этом Самюэле молчала, как рыба. – Зачем вы женились на мне? – заговорила я снова. – Вы ведь хотели избавиться от меня, хотели, чтобы я уехала… – А вы уехали? – фыркнул он. – Да, и выяснила, что я ничего не знаю о себе. Что я, возможно, сумасшедшая… Я не помню ничего, что происходило, а вы… Вам было известно про это. Вы не обращались ни в пансион святой Линды, ни в церковь Линтон-вилля, милорд. Вы знали, что я – не Эмилия Валентайн. – Конечно, никакая вы не Эмилия Валентайн, – подтвердил колдун. – Забудьте уже об этом, дорогая. Дорогая… Это слово действовало на меня, как иголка – кололо так же больно. – Тогда – кто я? Скажите, прошу вас. – Сказать, кто вы? – Прошу, милорд, – я затаила дыхание, ожидая услышать правду. Пусть не всю, пусть хотя бы часть её. Пусть даст ответ хотя бы на одну загадку… – Вы – не Эмили Валентайн, – произнес колдун таинственно. – Вы – графиня Эмилия Майсгрейв, моя жена. – Очередная шутка? – спросила я после секундной заминки. – Для чего всё это? Мне кажется, я имею право знать. Королева велела нам быть на празднике, но вы ослушались ее величество, и теперь я… Мне представлялось, что по огромному лабиринту мы будем идти час, если не больше, но Вирджиль Майсгрейв потянул меня в сторону, мы обогнули очередную стену, и оказались перед замком. Стены из светло-серых огромных камней, поднимавшихся в синее и алое небо, сейчас казались розовыми. Стая птиц с клёкотом пролетела над одной из башен и исчезла то ли в тумане, то ли в облаке… Вблизи замок был не таким огромным, как показалось мне во время первого визита сюда, но выглядел он очень внушительно – башни уходили вверх, как бесконечные шпили. Если встать на крыше, вполне можно поцеловаться со звездами. Узкие окна были закрыты частыми металлическими решетками, а дверь была крохотной, обитой металлическими пластинами, «утопленная» в стену, так что невозможно отжать ломом, если кто-то решит ее взломать. Больше похоже… на тюрьму, чем на дом… Вирджиль Майсгрейв подошел к двери и пробормотал что-то, коснувшись металлических пластин сначала кончиками пальцев, потом ладонью, потом опять кончиками пальцев. Дверь открылась бесшумно, наружу, пропуская нас в темный коридор. – Вспомним древние обычаи, – сказал граф и подхватил меня на руки. – Ведь жену полагается переносить через порог на руках. Я очутилась в Мэйзи-холле быстрее, чем успела бы выдохнуть «нет». Дверь за мной и колдуном закрылась, лязгнули засовы, и стало ясно, что никакая я не любимая жена, и не графиня Майсгрейв. Я – всего лишь пленница.