19. Пленница Мэйзи-холла

Граф Майсгрейв ушел, и я смогла вздохнуть спокойно. Дверь была заперта, ключ торчал в замочной скважине, и никто не вошел бы ко мне без моей воли. Дождь и ветер стучали в окна, но ставни были плотно закрыты, и даже непогода не могла потревожить меня. Я села на кровать, чувствуя себя страшно одинокой. В чужом доме, в чужой комнате, в чужой постели… Вокруг – незнакомые люди, а тот, кто знаком – лучше бы держался подальше. На мне была мужская рубашка, потому что больше мне нечего было надеть на ночь, а спать голой я побоялась. Нетрудно догадаться, кому принадлежала моя обновка – размер был как раз на графа Майсгрейва. Мне казалось, даже ткань пахла, как он, и я всё время ощущала его присутствие. Что если он зайдет, когда я усну? Разве колдуна остановят запертые двери?.. И что мне делать, если он появится и потребует исполнения супружеских обязанностей? Даже королева не сможет наказать его за это. Ведь она сама разрешила наш брак. Королева… Меня охватили злость и гнев, и ненависть – всё одновременно, заполнив душу и заставив сердце болезненно заныть. Как её величество могла так поступить со мной? Сначала собиралась отдать Аселину, хотя только слепой не мог увидеть, что я одурманена, что всё происходит не по моей воле… А потом так же легко она отдала меня графу. Как будто ей неважно – за кого выйдет Эмили Валентайн. Если бы мальчишка-паж не уронил кольца, я была бы женой Аселина. Но судьба пошутила, и нечаянная заминка сделала меня женой графа. Нечаянная?.. Я вздрогнула и замерла, уставившись в стену. Возможно ли, что всё произошло совсем не случайно?.. Прямо передо мной висело зеркало – квадратное, в резной деревянной раме. Я увидела собственное отражение – бледное лицо в обрамлении темных волос, глаза расширены, губы дрожат. Ужасный вид. Пока я рассматривала себя, зеркало вдруг дрогнуло – как поверхность озера, когда бросают камень. Я сморгнула, решив, что подводит зрение, но зеркало потемнело, брызнуло холодным искристым светом, а потом я увидела… королеву. Её величество Гвендолин смотрела на меня из рамы, и лицо королевы было так же бледно, как моё. – Доброй ночи, леди Эмилия, – произнесло изображение королевы из зеркала, и я прекрасно расслышала голос и узнала его – невозможно было не узнать эти стальные нотки. – У вас брачная ночь, а вы одна? Где ваш муж? – Он недавно ушел, ваше величество, – ухитрилась произнести я и медленно поднялась с постели, раздумывая – надо ли мне сделать книксен, или всё, что происходит – это очередное сумасшествие Эмили Валентайн, которая совсем не помнит своего прошлого и уже видит то, чего нет в настоящем. – Это хорошо, – королева говорила сухо и деловито. – Мне надо побеседовать с вами без свидетелей. Ваш муж только бы помешал. – Вот как, – пробормотала я, чувствуя дурноту. Королева замолчала и нахмурилась. – Вы же не думаете падать в обморок, леди Эмилия? – спросила она строго. – Это всего лишь магия зеркал, не надо смотреть на меня, как на привидение. Королева отошла на несколько шагов, и я увидела комнату – с камином, с креслом возле камина. В кресле лежала позабытая книга, а её величество сняла нагар со свечей и вернулась. – Пришли в себя? – она скрестила на груди руки. – Это замечательно. Сядьте, нечего стоять передо мной в таком неприличном виде. Я послушно села и укрылась одеялом, потому что мужская рубашка едва прикрывала мне колени – вид и в самом деле был неприличным. – Теперь вы – жена графа Майсгрейва, – королева глядела в сторону, и я не знала, что тому причиной – или правительнице было стыдно смотреть мне в глаза, или это было всего лишь магическое искажение. Магия зеркал! Я слышала о ней, но, признаться, не верила, что такое возможно. Общение с человеком, который находится за тысячу миль от тебя – подобное и во сне не увидишь. – Вы слушаете? – окликнула королева, и я кивнула. – Слушайте внимательно. Теперь вы – графиня Майсгрейв, и вам придется с этим смириться. – Ваше величество… – начала я, но королева не дала мне договорить. – Я не приму протест на венчание, – сказала она, – и даже если вы напишете самому Великому Понтифику, ваше прошение о расторжении брака будет отклонено. – Ваше величество!.. – Брак между вами не будет расторгнут. Пусть даже вы пожалуетесь в небесную канцелярию. Вы останетесь женой Майсгрейва. Это приказ вашей королевы, и он не обсуждается. – Жестокие слова, – сказала я, едва сдерживая гнев. – Граф Майсгрейв – мой советник, самый преданный человек, – королева чеканила, как била стальным молоточком. – И как бы хорошо я ни относилась к вам, Эмилия, я всегда буду на его стороне. Кто-то уже говорил мне нечто подобное. Ах да, леди Икения. Когда объясняла, что всегда будет на стороне Аселина. Как странно, что две абсолютно разные женщины говорят абсолютно одинаковые фразы. – Решили потакать вашему любимцу во всем? – я уже не могла скрывать негодование. Больше всего хотелось ударить чем-нибудь тяжелым по зеркалу, чтобы прекратить этот бессмысленный и унизительный для меня разговор. – Какая же роль отводится мне? Ваш котик захотел бархатную подушечку, и вы поспешили её ему подложить? Бледное лицо королевы вдруг порозовело, губы задрожали, и она почти выкрикнула: – Да! Всё именно так, дорогая! Мы обе замолчали, теперь в упор глядя друг на друга. Глаза королевы метали молнии, но я уже перешла ту черту, когда здравомыслие подсказывает, что надо бояться. – Если Майсгрейв захотел вас, – сказала королева, – он вас получит. И я палец о палец не ударю, чтобы помешать ему. – Я не стану его игрушкой. Даже по вашему приказу, ваше величество. Мне легче умереть. – Неужели? – усомнилась она и глубоко вздохнула, постепенно успокаиваясь и снова превращаясь в ту величественную правительницу, какой она была при нашей первой встрече. – Советую хорошо подумать, леди Эмилия. Это не самая плохая роль, к вашему сведению. Посмотрите на лорда Аселина и возблагодарите небеса, что не стали его игрушкой. Он не кажется мне человеком, способным защитить вас. В то время как граф Майсгрейв… – Единственный от кого меня следовало защищать – это именно граф Майсгрейв! – теперь уже я почти кричала. – А вы… вы!.. – Вы меня поняли! – королева стукнула ладонью по зеркалу изнутри, и на поверхности снова пробежали волны. – Доброй ночи, леди Эмилия. Через три дня я жду вас в Девином замке, вместе с вашим мужем и улыбкой на лице. Зеркало брызнуло искрами, потемнело, а потом в нем отразилась я – завернутая в одеяло. Бледное лицо, безумно горящие глаза… Я отвернулась, чтобы не видеть себя такой. Игрушка для королевского котика!.. Очень почетная роль!.. Вскочив, я сняла тяжелое зеркало и унесла его в угол, повернув к стене. Если королеве снова захочется поговорить – пусть разговаривает со стеной. А если котик захочет поиграть… пусть не рассчитывает на мою покорность. Клянусь, он меня не получит. Никогда, ни за что. Я легла в постель так, чтобы видеть входную дверь, и свернулась клубочком. Конечно же, я прекрасно понимала, что мои клятвы – всего лишь пустая бравада. Легко быть храброй, когда колдуна нет рядом. Утро нового дня явилось мне в образе малиновки. Эта крохотная пташка так заливалась под окном, что я улыбнулась ещё не открывая глаз. Пташки небесные не знали, какое это мрачное и отвратительное место – дом колдуна Майсгрейва, а потому старались на сотни голосов, приветствуя солнце. Только малиновка щебетала звонче всех. Я перевернулась на бок и долго лежала, подсунув ладони под щеку, как делала в детстве. Точно так же птицы пели в Линтон-вилле… Ах да. Я не знаю, где прошло мое детство. Мне помнится Линтон-вилль, но вряд ли это верные воспоминания. Грустно быть особой без прошлого. Но малиновка всё равно поёт так сладко, напоминая о детстве… В дверь постучали громко и требовательно, и я вскочила, перепугав птаху за окном. Малиновка вспорхнула с подоконника, а я не отказалась бы улететь следом за ней. Кто это явился ко мне в такую рань? Колдун?.. – Леди Эмилия, – услышала я требовательный старушечий голос, – вы проснулись? Откройте, я принесла вам чай. Это вполне могло оказаться хитростью колдуна, но, поколебавшись, я всё же повернула ключ, отпирая дверь. Вошла Летиция – служанка в Мэйзи-холле. Я пропустила её в комнату, настороженно наблюдая, как старуха ковыляет к столику с подносом в руках. На подносе стояли белоснежная фарфоровая чашка, заварник и сахарница, а на салфетке лежали два горячих рогалика, умопомрачительно пахнущих ванилью. Аппетит проснулся ещё раньше меня, я сразу вспомнила, что вчера даже не поужинала из-за всех переживаний. – Пейте чай, барышня, – велела Летиция и посмотрела на платье, сваленное бесформенной грудой в кресло. – Ну вот, совсем наряд испортили, – заворчала старуха, качая головой. – Такая роскошь, а выглядит, будто вы под мостом в нем ночевали. Кровь бросилась мне в лицо, но я сказала, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно: – Мост тут ни при чем. Это ваш хозяин тащил меня к себе домой. Навстречу счастью против моей воли. – А вы бы не сопротивлялись, – парировала служанка. – Тогда, глядишь, и он бы за вами пошел. По своей воле. – Очень надо, чтобы он за мной шел! – Пейте чай, – напомнила она. – Сейчас принесу вам платье, а потом провожу вас в вашу комнату. – В мою комнату? – настороженно спросила я. Значит, жить придется где-то в другом месте? И вряд ли мне дадут возможность завладеть ключом от новой комнаты. Колдун решил обезвредить меня, не прибегая к жестким мерам. Умно. Пока я выпила чай и сжевала рогалики, Летиция принесла мне простое платье из серой шерсти. – Наденьте пока, – сказала она, забирая свадебное платье в охапку. – А это я постираю. Я надела шерстяное платье поверх мужской рубашки, и выглядела отвратительно. Но тем лучше. Чтобы у графа не пробудились пустые мечтания. Летиция проводила меня в другую комнату – на том же этаже, но в другом крыле. Разумеется, ключа в замочной скважине предусмотрительно не оставили. Я переступила порог и остановилась, осматриваясь. Комната была большой и светлой. Утреннее солнце заливало её лучами, птицы весело возились под стрехой, а на окнах были решетки. Значит, мне не почудилось. Я – пленница в Мэйзи-холле. После вчерашнего колдун испугался, что я выпрыгну в окно и позаботился, чтобы игрушка не разбилась. Но тут он просчитался. Я точно не доставлю никому удовольствия своей смертью. Скорее, я выброшу в окно колдуна, чем выпрыгну сама. В остальном комната ничем не напоминала тюремную камеру. Светлая мебель, обои в маках и васильках, комод с ярко блестевшими медными ручками, туалетный столик… а на нем – огромное зеркало. – Зеркало уберите, – тут же сказала я. – Зачем? – удивилась Летиция. – Как юной леди без зеркала… – Если не уберете, я его разобью. – Началось, – она закатила глаза и вздохнула. – Поговорите об этом с милордом, за завтраком. Милорд спустится через час, Томас проводит вас в столовую. Ванная в смежной комнате, приведите себя в порядок и не опаздывайте. «Приведите себя в порядок» – для меня это означало только лишь причесаться, поглядывая в зеркало украдкой. После вчерашнего разговора с ее величеством, я вовсе не горела желанием снова увидеть кого-нибудь вместо собственного отражения. Но зеркало оставалось зеркалом, солнце светило, птицы щебетали, и ровно через час раздалось мерное тиканье, и на пороге моей новой комнаты возник сэр Томас. Он был в неизменной кольчуге, и за поясом красовался длинный кинжал. Наверное, боится, что я перегрызу горло Вирджилю Майсгрейву. – Милорд ждет, леди, – чопорно объявил рыцарь. – Прошу за мной. С большим удовольствием я осталась бы в комнате, но вряд ли мне удалось бы отсидеться. Если колдун не постеснялся тащить меня в Мэйзи-холл при свидетелях, в своем замке он точно и не такое учудит, если я дам ему повод. Поводов я давать не собиралась, поэтому спустилась следом за сэром Томасом в столовую. Вирджиль Майсгрейв уже сидел за столом, и при моем появлении поднялся, коротко поклонившись. Подумав, я сделала книксен и села на стул, напротив графа. Колдун был недоволен. Весь его облик говорил об этом. С утра он вырядился в черный камзол, который не делала радужнее даже вышивка серебром на отворотах рукавов и воротнике. А ведь говорил, что терпеть не может темных одежд! Лицо колдуна было под стать камзолу – хмурое, потемневшее. Наверное, это потому, что вчера его милость граф попал впросак, и я – тому виной. Что ж, маленькая победа – это приятно. Летиция подала чай и булочки, лимонное масло и апельсиновый джем. Были ещё вареные яйца под горчичным соусом, черные кровяные колбаски, зажаренные до хрустящей корочки, тушеные в сливках белые грибы и тончайшие ломтики хлеба с паштетом и сыром. Сэр Томас застыл у дверей, положив ладонь на рукоять кинжала, а Летиция обслуживала нас с графом за столом. Я ожидала, что колдун заговорит первым, но он молчал, намазывая булочку маслом. Слуги тоже не проронили ни слова, и Летиция была похожа на послушное привидение, угадывая любое желание хозяина и подавая ему то блюдце с колбасой, то тарелочку с паштетом. – Зачем вы женились на мне? – не выдержала я этой игры в молчанку. Вирджиль Майсгрейв досадливо дернул плечом. – Я же сказал, что вашей свадьбе с Аселином не бывать, – произнес он отрывисто. – Да и в тот момент у меня не было другого способа остановить это безумство. Еще секунда, и вы сказали бы «да, согласна, дорогой Аселин». Он был прав. Я бы так и сказала. И совершила бы огромную ошибку. Теперь я понимала, что мой брак с Аселином не был бы сказкой про Золушку и прекрасного принца. В наших отношениях вообще не было сказки. Только сначала – мои наивные мечты, а потом – мое не менее наивное упрямство. – Как бы там ни было, я благодарна, что вы помешали моему браку с вашим внуком, – сказала я, помедлив. Граф вскинул на меня глаза, и они вспыхнули, как изумруды на солнечном свету. – Никогда не прощу Аселина и леди Икению за то, что они обманом поставили меня перед алтарем, – продолжала я. – Тем более, не вижу смысла в этом поступке. – Они боялись, что вы опять сбежите. Где они вас поймали? – Они не поймали, я приехала домой. – Вас не было дома, не лгите. – Совсем не лгу, – ответила я с достоинством, и вихри гнева снова заклубились в душе. Кто давал графу право обвинять меня во лжи? Сам-то он чудесно лицемерил, пытаясь исподволь расстроить мой брак с Аселином, а вслух заявляя, что в восторге от предстоящей свадьбы. – Да, я не сразу поехала в Саммюзиль-форд, но потом вернулась туда. – И где же вы болтались все это время? – А это не ваше дело, – ответила я сдержанно. – Так вот. Если я вам и благодарна за то, что вы расстроили мой брак с вашим внуком, это ничуть не уменьшает вашу вину. Вы не имели права принуждать меня к браку с вами. И целовать прилюдно тоже не имели права. Он положил вилку и смотрел на меня в упор, ожидая, что я еще скажу. – Вы воспользовались тем, что я была околдована, – продолжала я, стараясь держаться уверенно, хотя под этим взглядом меня трясло, как осиновый листочек, – и совершили… то, что совершили. Это недопустимо. – Недопустимо целовать вас? – спросил он. От звука его голоса меня бросило в жар и одновременно затрясло еще сильнее. Но эта дрожь была не от страха, нет. Признайся, Эмили, ты дрожишь совсем по другой причине. Я переставила молочник, чтобы скрыть, как трясутся у меня руки. – Прошу вас больше такого не делать, – сказала я. – Не беспокойтесь, – криво усмехается Вирджиль. – Здесь вам никто и ничто не угрожает, леди Эмилия. Я не буду настаивать на исполнении супружеских обязанностей, вам предоставляется полная свобода… Я с надеждой встрепенулась, но колдун прихлопнул мою надежду, как бабочку ладонью: – … в пределах этого замка, – закончил он фразу. – В лабиринт заходить не советую. Вы потеряетесь, и нам с Томасом придется искать вас, как сбежавшую собачонку. – Очень лестное сравнение, спасибо, – ледяным тоном сказала я. Колдун помрачнел ещё больше, но не извинился. – Напишите список, что вам нужно, – произнес он. – Я сегодня же распоряжусь, чтобы всё было доставлено. – Свобода в этот список не входит? – поинтересовалась я. – Нет, – отрезал он и бросил салфетку и встал. – Куда это вы? – возмутилась Летиция. – Наелся. Сыт по горло, – ответил Вирджиль Майсгрейв, тяжело посмотрел на меня и вышел. У меня тоже пропал аппетит, но я заставила себя съесть пару гренок и сделала глоток чая. – Что это вы едите, как птичка, – тут же заворчала служанка. – В тюрьме у меня обычно пропадает аппетит, – ответила я. – Но всё было очень вкусно. Я тоже поднялась из-за стола. Летиция посмотрела на меня с неодобрением, покачала головой и начала убирать посуду. – Мне хотелось бы осмотреть тюрьму… то есть замок, – сказала я. – Кто-нибудь может меня проводить? Сэр Томас тут же развернулся и отправился следом за своим хозяином, а Летиция демонстративно взялась за поднос, заставленный чашками и тарелками. Судя по всему, устраивать ознакомительную прогулку по Мэйзи-холлу для меня никто не собирался. – Очень любезно с вашей стороны, – сказала я, с трудом удерживаясь от упреков. – Из слуг здесь только я и сэр Томас, – ответила Летиция, не глядя на меня. – Мне надо заняться обедом и уборкой, а у сэра Томаса болит поясница. Хотите прогуляться – попросите хозяина проводить вас, или идите одна. – Благодарю за помощь и участие, – язвительно сказала я. – Передайте вашему хозяину, что если он опять не найдет меня ночью, то это не значит, что я сбежала. Это значит, что я заблудилась. – Он вас непременно найдет, не переживайте, – не осталась она в долгу. Вернувшись в свою комнату, я написала список из трехсот пунктов – раз уж граф решил платить за свои выходки, пусть платит сполна. Мне совсем не нужны были думные подушечки и пяльцы с нитками семнадцати цветов, но я внесла их в список из вредности. Было всего десять утра, и хотя солнце поднялось уже высоко, туман по-прежнему закрывал сад Мэйзи-холла. Птицы стайками проносились мимо моего окна, рассекая седые клубы и радостно распевая на сотни голосов. Делать мне было совершенно нечего, и я отправилась исследовать замок самостоятельно. Кто знает – вдруг мне удастся обнаружить какой-нибудь потайной ход и сбежать? Конечно, я понимала, что шансы на побег ничтожны, тем более, что и особых поводов для побега не было – если граф сдержит слово и не станет предъявлять на меня права мужа, но… но зачем всё это? Зачем эта свадьба, которой никто не хотел? Да ещё такая скоропалительная, в присутствии королевы… Зачем приказ королевы, что я должна подчиниться всем желаниям графа, в то время как граф убеждает меня, что наш брак будет лишь формальностью? Где здесь правда, где ложь? И я не поговорила с Вирджилем Майсгрефвом даже о десятой части того, что меня интересовало… Вопреки моим страхам, я не заблудилась в замке, хотя это было какое-то невероятное строение – грандиозное, с бесконечными лестницами и коридорами. И неожиданно – словно кто-то привел меня, вышла во внутренний двор Мэйзи-холла. Открыв тяжелую дверь, я оказалась на лужайке, над которой сияло солнце и небо было синим-синим, без единого облачка. Тумана не было и в помине, и цветущие сирень и боярышник пахли, как в райском саду. В центре рос огромный старый бук, и к одной из его веток крепились на цепях качели. Мне стало смешно, когда я их увидела. Кто качается здесь на качелях? Колдун? Или его престарелые слуги? Я села на гладко оструганную деревяшку и, обняв цепи и сомкнув кисти рук, задумчиво разглядывала окна замка, выходившие во внутренний двор. Ни на одном не было решеток. Значит, Вирджиль Майсгрейв постарался только для меня. И значит, в замке не часто бывают пленницы. Иначе меня поселили бы в комнату с решетками уже вчера. Вспомнив прошедшую ночь, я не сдержала усмешки. Очень забавно было наблюдать, как колдун носился по комнате, решив, что я сбежала. Не такой уж он и догадливый, как пытается показать… Я вспомнила, как граф крадучись вошел в комнату – словно не хотел беспокоить меня, а потом… Только ли запертая дверь остановила его, когда я заперлась изнутри?.. Но я запретила себе думать о колдуне хорошо. Он ничего хорошего для меня не сделал. Не считая организации побега с маскарада. Только если так хотел от меня избавиться – почему не сделать это сейчас? Я подпишу документы о разводе, граф отпустит меня на все четыре стороны, и я уеду… Ветер играл гроздьями сирени, птицы заливались над моей головой, солнце ласково припекало, и я поймала себя на мысли, что чувствую себя очень спокойно. И это странно – потому что в тюрьме не может быть спокойно. Подняв голову, я заметила в окне третьего этажа Вирджиля Майсгрейва. Отодвинув в сторону штору, он смотрел на меня, а когда взгляды наши встретились – тут же отступил вглубь комнаты. Штора упала, колыхнулась и замерла, а моему спокойствию сразу наступил конец. Замок – тюрьма, и главный тюремщик не спускает с меня глаз. Мне захотелось убежать немедленно, но я пересилила себя и какое-то время сидела на качелях, чтобы колдун не подумал, что я его боюсь. Солнце поднялось к полудню, стало жарко, и я вернулась в замок, поднявшись на третий этаж по другой лестнице – не по той, которой спускалась. Здесь замок был не таким ухоженным, как на жилом этаже – по углам лежала толстым слоем пыль, на стенах висела паутина, а светильники в каменных нишах не горели. Даже белые камни, из которых был сложен замок, казались темно-серыми. Из этой темно-серой стены на меня внезапно глянула уродливая морда с клыками, толщиной в мой палец. В первый момент я чуть не упала в обморок от страха, но потом поняла, что это всего лишь статуя. Каменная статуя горгульи. Таких статуй по всему коридору стояло штук десять, и каждая была уродлива на свой манер. Я подошла ближе, с отвращением разглядывая оскаленные клыки и раскосые глаза. Но чем больше я смотрела, тем больше чудовище казалось мне не злобным, а хитрым. Как будто и оно скрывало какую-то тайну. Я без труда нашла столовую, где Летиция уже хлопотала возле стола, притащив огромную супницу и блюдо с тушеным кроликом. – Надо же, вы не заблудились! – сказала она с притворным удивлением. Я не ответила, потому что посчитала, что ссориться со служанкой, которая старее меня раза в четыре – недостойно благородной леди. Но я ведь и правда не заблудилась. Как будто знала, куда надо идти… – Где милорд? – спросила я, усаживаясь на стул, пока Летиция наливала мне супу и подавала жаркое. – Уехал за покупками, – последовал недовольный ответ. – Вы столько потребовали, что он, наверное, вернется только к ночи. Вот как. Значит, колдун сам отправился покупать платья и белье? Мне было не очень приятно узнать, что Вирджиль Майсгрейв самолично выбирает для меня нижние сорочки и прочее. Но ведь теперь он – мой муж, не так ли? Значит, нечего стыдиться. Пусть стыдится он, если у него остались хоть капля стыда и крупинка совести. Суп был холодным, что оказалось особенно кстати в такую жару. Варёная свёкла придавала ему кисло-сладкий, очень приятный вкус. Я любила суп со свеклой, и сейчас с удовольствием съела свою порцию. Кролик был таким же вкусным – нежным, ароматным. Летиция угодила с обедом, и даже приготовила кролика именно так, как мне нравилось – со сметаной и пряными южными травами. – Спасибо, всё было очень вкусно, – поблагодарила я служанку, когда покончила с десертом из взбитых сливок и малины. – Рада, что вы довольны, леди, – проворчала она. «Как будто ты и в самом деле рада, – подумала я, отправляясь в свою комнату, чтобы отдохнуть в самый жаркий час дня. – Но я не в обиде, потому что ты приготовила мои любимые блюда, и глупо было бы на тебя сердиться». Сердиться было глупо, а вот заняться – совершенно нечем. Я валялась на постели, глядя на пролетавших птиц, и совершенно неожиданно заметила на оконных решетках фигурки, скреплявшие металлические прутья – ангелочков с крылышками и кудряшками, цеплявшихся пухлыми ручками за карниз. Открытие поразило меня. Это была не тюремная решетка. Наверное, раньше в этой комнате располагалась детская, и решетки поставили, чтобы ребенок не вывалился в окно по недосмотру няньки. Сразу вспомнились рассказы леди Филомэль про девочек, которых развращал граф. Но с таким же успехом, это могла быть детская комната самого графа. Был же он когда-то ребенком. Настенные часы показали три, когда я, изнывая от скуки, решила спуститься во внутренний двор, к качелям. Но заморосил дождь, поэтому пришлось бродить по замку, изучая многочисленные коридоры, портики и галереи. В коридорах и комнатах было пусто. Граф, видимо, ещё не вернулся, а слуги то ли прохлаждались где-то в тенечке, то ли были заняты работой. Я поднялась по винтовой лестнице северной башни, чтобы посмотреть на Мэйзи-холл с высоты птичьего полета, но дверь в конце была заперта, и пришлось возвращаться ни с чем. Когда я спустилась, то чуть не налетела на сэра Томаса, поджидавшего меня за углом. – Что вы здесь делаете, леди? – спросил рыцарь, буравя меня подозрительным взглядом. Это было даже обидно, когда тебя вот так допрашивали. Очень хотелось ответить: не беспокойтесь, я ничего не украду. Но я не стала ссориться, как и с негостеприимной Летицией, и спокойно сказала: – Осматриваю замок, сэр Томас. Надеюсь, я не нарушила никаких запретов? – Не нарушили, – буркнул он. – Но башня заперта, – и он для верности потряс связкой ключей, висевших у него на поясе. – Вы прячете там что-то важное? – спросила я. – Там голубятня. И вам там делать нечего. – Хорошо, поняла вас, – легко согласилась я. – Шли бы вы к себе в комнату, леди, – посоветовал он. – Граф вернулся? – проигнорировала я совет. – Пока нет. Он посмотрел на меня с ещё большим подозрением и ушел по коридору, ворча что-то себе под нос, а я пошла в противоположную сторону, не желая ни слушать, ни видеть его. Значит, ключи хранятся у сэра Томаса… Он по совместительству ещё и ключник. Ценный слуга. Снова очутившись в коридоре с горгульями, я задумчиво бродила от статуи к статуе, размышляя, к чему было ставить здесь этих страшилищ. В замке с белыми стенами во много раз уместнее смотрелись бы ангелочки или статуи каких-нибудь древних чаровниц-волшебниц. Морда одной из горгулий была особенно неподходящей для чудовища – в то время как клыки грозно скалились, глаза смотрели печально, и складки над глазами, похожие на человеческие брови, жалостливо приподнимались. Остановившись возле неё, я вдруг погладила клыки статуи и надавила их одновременно. Стена за горгульей скрипнула и поползла в сторону, открывая ступеньки, уходящие в темноту, а светильник, стоявший в нише рядом, сам собой вспыхнул и загорелся. Шарахнувшись в сторону, я сначала бросилась прочь от этого хода, но потом вернулась. Странное чувство охватило меня – что-то знакомое, совсем нестрашное… Может ли быть так, чтобы я не испугалась потайного хода в колдовском замке?.. Но я ведь не испугалась?.. Пока я думала об этом, ход закрылся. Поколебавшись, я опять надавила горгулье на клыки, и стена уползла в сторону. Возможно ли такое, чтобы через этот ход мне удалось сбежать?.. Потайная дверь двигалась бесшумно, как будто ей часто пользовались, и я, уже не сомневаясь, схватила светильник за каменную ручку и быстро спустилась по ступеням, прежде чем стена закрылась следом за мной.