20. Прошлое смотрит с портрета

К моему огромному огорчению, ход не вывел меня за пределы замка, закончившись тупиковой комнатой. Может быть, здесь были какие-то другие рычаги, открывавшие стены, но я прощупала каждый камень и ничего не нашла. На минуту стало жутко – а что если я не смогу выбраться отсюда? И никто не услышит моих криков в этой части замка? «Граф вас непременно найдёт, не переживайте», – словно наяву услышала я голос Летиции и невольно поёжилась. Вряд ли граф обрадуется, если найдёт меня здесь. Я повыше подняла светильник, чтобы осмотреть запыленную комнату, и обнаружила картину, стоявшую на полу, изображением к стене. Возле картины находился сундук, и на нем совсем не было пыли. Как будто его поставили сюда совсем недавно. На сундуке не было замка, и я подняла крышку, заглянув внутрь. Там лежали куклы – старые куклы, модницы с фарфоровыми головами. Краска на лицах поблекла от времени, но пухлые губки выпячивались по-прежнему капризно. Я засмеялась неожиданно для себя самой и присела на корточки, перебирая содержимое сундука. Всё же, правда в словах леди Нэн была. В этом замке жила, по крайней мере, одна девочка. Сомневаюсь, что в детстве графу нравилось играть в куклы. В сундуке я обнаружила смешного тряпичного заяйца, здесь валялись камешки, ленточки и коробочки – всё то блестящее и хорошенькое, что так любят девочки. Что-то зашуршало под моей рукой, и я вытащила на свет письмо – сложенный пополам лист бумаги, тонкий, растрепанный по краям. Письмо лежало у стены сундука, провалившись до самого дна. Я развернула его и прочла несколько строк, написанных легким летящим почерком с сильным наклоном влево: «Дорогой Джиль! Прости, что исчезла так внезапно, но на это были причины, о которых ты сам, наверное, давно уже догадался. Я не могла написать раньше, боялась, что письмо перехватят. Но я думала о тебе каждый день, и очень переживала, что ты волнуешься. У меня всё хорошо, не беспокойся. Как дела у тебя? Дай мне немного времени, и я обещаю, что мы всегда будем вместе…», – это было любовное письмо. Любовное письмо колдуну от неизвестной женщины. Листок задрожал в моей руке, и я на секунду закрыла глаза, пытаясь дышать ровно, потому что грудь сдавило. Силы небесные! И почему я так разволновалась из-за какого-то письма? Какое мне дело, с кем колдун заводил интрижки? Но письмо было старым, и не похоже, что им очень уж дорожили – иначе не сунули бы в сундук с детским хламом. Умнее было бы отправить письмо туда же, где оно лежало раньше, но какая-то неведомая сила заставила меня дочитать: «…всегда будем вместе. Ты спросишь, почему я всё же решилась тебе написать? Да потому что, милый Джиль, не могу молчать о своей радости. Три месяца назад я родила чудную девочку. Ты должен увидеть её. Она – само совершенство! Настоящий ангелочек!», – мне снова потребовалось время, чтобы отдышаться. Ребенок? Конечно, не удивительно, что у такого развратника, как граф, есть дети. Скорее всего – внебрачные. И скорее всего, у него не один ребенок. Получил письмо от любовницы – и засунул в сундук, как ненужную вещь. А вдруг… Я посмотрела на игрушки в сундуке другими глазами. Вдруг это всё – игрушки дочери графа Майсгрейва? Но он не женат… И леди Икения не говорила, что ей известно о детях колдуна… Аселин является наследником второй очереди… Что-то не складывалось, и я поставила светильник на пол, схватила письмо двумя руками и дочитала до конца: «И это не мои слова. Так сказала матушка Б., когда увидела её. Бернар от малышки не отходит, а она узнаёт его и улыбается. Ах, Джиль, я была бы полностью, совершенно счастлива, если бы знала, что у тебя всё хорошо. Дай мне время, дорогой, дай мне время, и я заберу тебя. Мы уедем, и никогда больше не расстанемся». Подписи на письме не было, зато стояла дата. Двадцать три года назад… август… Я положила письмо в сундук, хмуря брови и производя в уме нехитрые арифметические действия. Двадцать три года назад Вирджилю Майсгрейву было десять лет. Не слишком ли рано для любовного письма? Это была ещё одна загадка, у которой не было ответа. Сколько же тайн в этом замке, у этого человека?.. Закрыв крышку сундука, я потянулась к картине и перевернула её, чтобы посмотреть, что на ней нарисовано. На картине был мальчик – со светлыми прозрачными глазами, с темными локонами до плеч, в светлом парадном камзольчике и при шпаге. Мальчуган улыбался, и у него были очень знакомые ямочки на щеках… Вирджиль Майсгрейв!.. За его спиной стояла женщина в темном платье. Она положила руку на плечо будущему королевскому колдуну и тоже улыбалась. А лицо женщины… Она была похожа на меня. Вернее, это я была похожа на неё… Я уронила картину и вскочила, отпрыгнув, как от ядовитой змеи. Но картина не превратилась в ядовитых гадов, и колдун с портрета не расхохотался, глядя на меня. Я видела то, что видела – добродушного мальчугана и ласково улыбающуюся женщину. Я видела себя? Неужели, это – я?.. Немного успокоившись, я осмотрела двойной портрет самым внимательным образом – нет ли каких-то надписей, пояснявших, кто на нем изображен. Но на картине не было даже даты. Подумав, я поставила портрет так же, как он стоял до меня. На портрете тоже не было пыли, и я не сомневалась, что и его, и сундук перенесли сюда недавно. Например, вчера, когда в замке появилась я. Мне не следовало видеть всё это. Но почему? Не потому ли, что я – та самая «чудная девочка», родившаяся двадцать три года назад? А женщина с портрета вполне могла быть моей матерью… Только с чего бы моей матери позировать вместе с Вирджилем Майсгрейвом?.. Лишь если… Мне стало дурно, и я вынуждена была опереться о стену, чтобы прийти в себя. Лишь если эта женщина – родственница Вирджиля Майсгрейва. Его мать. Тогда я… Тогда я – его сестра? Нет, нет… просто быть не может… Схватив светильник, я побежала по коридору, к потайной двери, скрытой за статуей горгульи. Рука сама собой нашарила справа третий камень в стенной кладке, нажала – и дверь открылась, пропуская меня в коридор. Откуда бы мне знать, как открывается потайной ход?.. Я выскочила в коридор и несколько раз дунула на фитиль светильника, пытаясь его погасить. Если Вирджиль Майсгрейв – мой брат, то как объяснить его поведение, когда он целовал меня, когда женился на мне? Я уже убедилась, что колдун – развратник. Но не настолько ведь, чтобы желать собственную сестру?!. Так, спокойно, Эмили. Я прислонилась спиной к стене, собираясь с мыслями. Мы с ним совсем не похожи. И та женщина не называла в письме колдуна сыном. Но почему они вместе?.. А вдруг… Новая безумная мысль заставила меня испугаться ещё сильнее, чем когда я предположила, что состою в родстве с графом Майсгрейвом. Вдруг та женщина на портрете – это я сама?.. Королева Гвендолин в свои пятьдесят пять выглядит на двадцать пять. Вдруг и я заколдована, как она? И мои родители – действительно, лорд и леди Валентайн… Только состарились раньше своей дочери… Вот теперь я была точно близка к тому, чтобы сойти с ума – что там потеря памяти!.. Но сходить с ума, не выяснив правды – это неправильно. Надо спросить… надо узнать… Но кого расспрашивать и у кого узнавать? Я добралась до своей комнаты, как во сне, а там меня дожидалась Летиция в компании коробок, свертков и сундучков. – Получите, что заказывали, леди, – важно произнесла она. – Милорд купил всё по списку. Платья, белье, туфли… – Где милорд? – перебила я её, потому что сейчас мне было не до подарков и не до покупок. – Принимает ванну, – ответила служанка, тут же с подозрением прищурив на меня глаза. – На улице дождь, к вашему сведению. Милорд промок, пока переносил вещи из кареты в замок. Колдун ещё и сам носит покупки в дождь. А слуги тем временем отсиживаются под крышей. Удивительное место. – Мне надо поговорить с ним, – сказала я тоном, не терпящим возражений. – Срочно. Немедленно. – В ванную к нему я вас не впущу, – отрезала Летиция. – Можете подождать милорда у него в комнате. – Где его комната? – я и сама не горела желанием разговаривать с Вирджилем Майсгрейвом, пока он голышом нежится в горячей воде. Ф-фу! Одна мысль об этом заставила меня покраснеть. Я отвернулась, чтобы служанка не заметила моего смущения. Но Летиция была абсолютно невозмутима. – Я провожу вас, миледи, – сказала она и окинула меня взглядом. – Но вам лучше переодеться. Чтобы выглядеть соответственно своему положению. Не могла не уколоть своим же собственным шерстяным платьем. Но спорить с ней я не стала и быстро переоделась, выбрав платье наугад. Что-то розовое, с кружевами и парчовой вставкой на лифе. Белье, которое Летиция предложила мне, было из батиста – совершенно незаметное под тонкой тканью платья. Наверное, всё это выглядело очень красиво, но когда Летиция хотела подвести меня к зеркалу, я уперлась чуть ли не до драки. – Далось вам это зеркало! – в конце концов, рассердилась и сдалась служанка. – Много у вас выдумок, но эта – самая глупая! Я так и не посмотрела на себя, и наугад заколола волосы шпильками. Сейчас были дела поважнее, чем любоваться собой. Летиция проводила меня до комнаты в самом конце коридора и открыла двери, пропуская меня внутрь. – Милорд скоро придет. Не забудьте поблагодарить его за подарки, – напомнила служанка с таким чопорным видом, что это казалось оскорбительным. Поблагодарить… Поблагодарить тюремщика, что тюрьма оказалась вполне пригодной для проживания… Пытаясь успокоиться, я прошлась по комнате от порога к окну и обратно, а потом подошла к камину, стиснув руки. Первое, что я заметила – зеркало на каминной полке, повернутое к стене. В этом замке, похоже, все зеркала представляли определенную угрозу. И похоже, что хозяин замка тоже не горел желанием проснуться и увидеть лицо королевы в раме на стене. Сразу стало неуютно. При таком соседстве поговорить по душам вряд ли получится. Если только… если только… Я взяла зеркало и, недолго думая, вынесла его в смежную комнату, поставив к рукомойнику. Потом плотно закрыла двери и вернулась к камину, приготовившись ждать графа и мысленно подбирая вопросы, которые собиралась ему задать. Комната была не очень большой, гораздо меньше, чем моя. Посредине стояла кровать – тоже неожиданно небольшая. Совсем не такую постель я предполагала у развратного графа. А как же оргии, чтобы можно было улечься и вдоль, и поперек? На кровати лежала аккуратно сложенная свежая рубашка – приготовленная, вероятно, Летицией. Стол у окна, пара кресел. Никакой роскоши, если честно. Даже удивительно, что граф Майсгрейв, который носит вычурные наряды и сорит деньгами, живет, как обедневший безземельный рыцарь. Прошло около десяти или пятнадцати минут, когда в коридоре раздались шаги, и в спальную вошел граф Майсгрейв. В бархатном халате на голое тело, с влажными от дождя или купания волосами. Граф прошел мимо меня, вполоборота ко мне, но почему-то не заметил – наверное, задумался о чем-то. Наверное, он очень сильно задумался, потому что начал раздеваться прямо при мне – сбросил халат, оставшись в одних подштанниках. Халат он скомкал и с досадой швырнул в кресло, потом повернулся ко мне – и замер. – Эмили? – спросил он, будто не веря собственным глазам. – Вы что тут делаете? Я не ответила, потому что смотрела на него, не отрываясь. Вернее, не на него а на его левое плечо, где поперек и немного косо проходил старый шрам. Будто графа полоснули мечом… Как в моем сне… Я видела во сне, что граф был ранен, кровь окрасила белый шиповник… Колдун проследил мой взгляд, но ничего не сказал, а взял с постели приготовленную рубашку и надел её. – Этот шрам… – голос мой дрогнул. – Откуда он у вас? – Неважно, – граф пожал плечами. – Всего лишь моя ошибка. Знаете, Эмили, за ошибки всегда приходится расплачиваться. Обычно – кровью. Но вы пришли поговорить о моих шрамах? Так у меня их много, могу показать все. Желаете? – Оставьте свои шрамы при себе, – торопливо произнесла я, усилием воли прогоняя ненужные мысли о совпадении сна и реальности. – Я хотела спросить о другом. – О чем же? – Портрет, на котором темноволосая женщина и вы в детстве, – выпалила я, волнуясь всё сильнее. – Кто эта женщина и какое отношение она имеет к вам? Он прищелкнул языком, а потом удрученно покачал головой: – Залезли в потайной ход? Ну вы и проныра. Томас с Летицией получат выговор, вам не полагалось шнырять по потайному ходу. Как вы туда забрались? – Нечаянно, – призналась я – Так что с портретом? – Вы пришли ко мне, наряженная как принцесса, чтобы расспросить о старой картине? – усмехнулся колдун. – Вы уверены, Эмили, что именно это вас интересует? Слова можно было принять, как оскорбление, если бы не тон, которым они были сказаны. Развратники и соблазнители не говорят вот так… с такой грустью. И грусть кажется искренней… – Меня интересует не только портрет, милорд, – осмелела я, делая шаг вперед. – Я уверена, что вы многое обо мне знаете. Знали с самого начала. Вы пугали меня, что отправили письмо в пансион святой Линды, и что лично посетили церковь в Линтон-вилле, но там вас не было, и письмо от вас никто не получал. – Зато там побывали вы, – вздохнул Вирджтиль Майсгрейв. – Да, побывала. И ещё я побывала на Белом Острове. Мне кажется, я когда-то жила там, и училась в том пансионе. Я встретила там женщину, торговку… Я говорила быстро и сбивчиво, а граф слушал внимательно, не перебивая. И чем дольше я говорила, тем более удрученным он выглядел. – Может ли быть такое, – сказала я, волнуясь всё сильнее, – что вы с самого начала пытались защитить меня, а не навредить? Защитить от прошлого, милорд? Я ждала ответа, но граф молчал. И молчал довольно долго, глядя на меня невидящими глазами. – Какая же вы проныра, Эмили, – повторил он, наконец. – Ну что ж, вы во всем правы. Чего хотите теперь? – Правды! – выпалила я. – И свободы, милорд. Пожалуйста, отпустите меня. Позвольте мне уехать! – Уехать? – он усмехнулся и подошел к окну, опустив шторы, а затем принялся разжигать свечи – одну за другой, сосредоточенно и методично. – Когда-то я просил вас уехать, а вы сопротивлялись изо всех сил. – Но вы не были честны со мной, – возразила я, не отводя от него глаз, пока он ходил от подсвечника к подсвечнику. – Я ведь не ошиблась? Вам все известно обо мне? Расскажите, и я выполню ваше желание – скроюсь навсегда. Он бросил на стол кресало и огниво и подправил кривой фитилек, кусая губу. Будто боролся сам с собой. Я затаила дыхание, наблюдая за этой внутренней борьбой. Примет ли он моё предложение? Узнаю ли я сейчас то, что от меня скрывали? А потом… отпустит ли он меня. – Хорошо, – произнес колдун с усилием, и я поняла, что признание далось ему нелегко. – Расскажу вам правду. Потому что вы ведь не остановитесь, верно? Вы будете пронырой и дальше. И опять получите кучу неприятностей. – Да, – прошептала я. – Не остановлюсь. – Мне не хотелось ничего говорить, – колдун заложил руки за спину и задумчиво прошелся мимо меня к камину. – Но игра зашла слишком далеко, – он замолчал и некоторое время недоуменно смотрел на пустую каминную полку, а потом вопросительно посмотрел на меня, указав на полку пальцем. Я поняла графа без слов и пояснила: – Унесла зеркало в ванную комнату. Чтобы её величество не помешала нам. – Ого, – произнес он, вскинув брови. – Как узнали? – Её величество приходила и ко мне, – отмахнулась я. – Неважно, милорд. Продолжайте, если решили говорить! – Подождите, этот вопрос требует прояснений, – колдун нахмурился. – Когда вы говорили с королевой? – В нашу с вами первую брачную ночь. Она выглянула из зеркала и пригрозила мне… – А в каком зеркале вы её видели? – последовал новый вопрос. Странно, что его больше интересовало зеркало, а не содержание разговора. Я вкратце рассказала о событиях послесвадебной ночи, и взгляд колдуна затуманился. – В комнате сэра Томаса? Не может быть… – пробормотал он. – Это правда, – настаивала я. – И я жду правды от вас. Скажите, кто та женщина на портрете? Это моя мать? Или это… я сама? – Не вы, – колдун даже усмехнулся – похоже, его позабавила подобная мысль. – На портрете изображена леди Джейн Эшборо. Она была ученицей моего отца, вместе со мной и моим старшим братом – отцом Ики. – Но леди Икения говорила, что у вашего брата не было никакого волшебного дара… – Почти не было, – презрительно скривил губы граф Майсгрейв. – Но он очень старался. Из кожи лез, чтобы постичь то, что ему не дано было понять никогда. А Джейн… у нее был талант. У нее всё получалось играючи. И она относилась к колдовству, как к забавному увлечению. Непростительное заблуждение – На портрете вы с ней? – Да. Так получилось, что она стала женой моего отца. – Вашей мачехой? – я вынуждена была опуститься в кресло, потому что ноги меня не держали. Неужели, моя родная мать была членом этой странной и ужасной семьи? Джейн. Джейн Эшборо. Никогда не слышала такого имени. – Да, мачехой, – Вирджиль Майсгрейв оперся на каминную полку и взъерошил волосы. – Звучит зловеще, но я был очень этому рад. Моя мать умерла рано, я ее почти не помнил, а Джейн всегда относилась ко мне хорошо, – он подумал и добавил: – Считай, только она и относилась ко мне хорошо. Она была веселой, доброй, её невозможно было не полюбить. – И вы полюбили? – Да, как десятилетний мальчишка может быть влюблен во взрослую женщину. Она была для меня идеалом. Матерью, сестрой, подругой – всем вместе. Видите ли, Эмили, у колдунов не бывает детства. И мне приходилось заучивать магические формулы и ставить колдовские опыты на крысах, в то время как мои ровесники бегали с мячом или изображали отважных рыцарей, воюя с зарослями крапивы, как с драконами. Признаться, я презирал этих глупых, крикливых, легкомысленных детей. Но Джейн напомнила мне, что есть другая жизнь помимо той, к которой меня готовили. И я благодарен вашей матери за это. – Что с ней случилось? Если она была женой вашего отца, то я… – Нет, вы не моя сестра, – решительно перебил он. – Через несколько месяцев после свадьбы Джейн сбежала. Она всегда была сумасбродкой, действовала по зову сердца. При дворе её так и называли – Неистовая Джейн. Я вздрогнула, услышав это имя. Именно так назвала меня леди Скримжюр. Она меня узнала. Вернее, узнала во мне мою мать. Но все посмеялись над старухой. И леди Икения посмеялась… Но ведь леди Икения должна была знать мою маму? – Она ничего и никого не боялась, – продолжал тем временем граф, и я видела, что мыслями он отправился далеко в прошлое, вспоминая о том, что было. – Она сбежала с другим мужчиной. С королевским пажом Бернаром Блэром. И я ее ничуть не виню. Моего отца вряд ли можно было назвать хоть сколько-то приятным человеком. Я бы тоже сбежал, но мне тогда никто не предложил руку и сердце, – он насмешливо посмотрел на меня. – Тогда скандал замяли, отец всем объявил, что Джейн умерла. Даже нацарапал трогательную надпись на гробу в нашем фамильном склепе. Несколько лет Джейн пряталась, а потом написала мне. У неё всё было хорошо, Бернар очень любил её, родилась дочь – вы, Эмили. К сожалению, они так и не смогли пожениться. Ваши родители. – Незаконнорожденная… – прошептала я. – Да, вы – незаконнорожденная, – подтвердил Вирджиль. – Джейн, конечно же, пыталась всё скрыть. Она хотела, чтобы вы прожили счастливую жизнь, не омраченную никакими предрассудками. К сожалению, вскоре в Эйкедже случилась эпидемия тифа. И вы в один месяц стали сиротой. – Эйкедж? – Там прятались ваши родители. – И «матушка Б.» – это матушка Бевина? Настоятельница монастыря святой Линды? – Всё верно, – подтвердил колдун. – После побега Джейн пряталась в пансионе святой Линды. Так вот, перед смертью Джейн в последний раз позаботилась о вас. Нашла пожилую пару, которая согласилась вас удочерить, сделала необходимые документы, организовала переезд лорда и леди Валентайн в Саммюзиль-форд, чтобы вы начали новую жизнь, и немного поработала над вашими воспоминаниями. Чтобы ничто не связывало вас со скандальным именем матери. Она очень любила вас, Эмили. Я долго молчала, потрясенная этим рассказом. – И вы знали обо всем с самого начала? – спросила я, наконец. Граф кивнул. – И вы не пытались найти меня все эти годы? Он отрицательно покачал головой: – К чему? Вы очень похожи на Джейн. Пока вы жили в Саммюзиль-форде, вам ничего не угрожало. Но когда вы приехали в столицу, вас могли узнать. Я боялся этого. Когда увидел вас в тот вечер, в замке Майсгрейвов, меня будто молнией ударило. – И вы расплескали горячий грог, – невесело улыбнулась я. – И обругали леди Икению за неловкость, хотя она была ни при чем. – Верно. Но я и правда очень испугался тогда. Пусть и прошло больше двадцати пяти лет, как пропала Джейн, кто-нибудь мог вспомнить её. – Сестра королевы узнала меня, – произнесла я. – Она приняла меня за Неистовую Джейн. – Сестра королевы? – нахмурился Вирджиль. – Леди Скримжюр? – Она, – призналась я со вздохом. – Все тогда посмеялись над ней, а бедная старушка была права. – Леди Скримжюр давно выжила из ума, это всем известно. Будем надеяться, что все приняли её слова за старческий маразм. – Но леди Икения тоже не поверила ей. А ведь она должна была знать мою маму? – В то время Икении не было при дворе, – медленно произнес колдун, что-то прикидывая в уме. – Возможно, она видела вашу мать пару раз… А возможно… – он замолчал – Когда я рассказала ей, что не знаю, кем были мои родители, – сказала я, – леди Икения ответила, что это неважно. – Ики всегда была так великодушна, – саркастично произнес колдун. – Спасибо, – сказала я серьезно. – За что вы меня благодарите? – спросил граф после секундной заминки. – За правду, – просто сказала я. – Но вы зря не рассказали мне всё с самого начала. Лучше бы вы были честны, чем обвиняли меня в мошенничестве и предлагали деньги, чтобы я отказалась от свадьбы. – Я пытался защитить вас, – сказал он глухо, опустив голову. – Мне не хотелось, чтобы вы узнали правду о Джейн. – И напрасно. Мне не важно, какие ошибки она совершила. Я ни в чем ее не виню. Мне до слёз жаль, что она уничтожила мои воспоминания о детстве. Это единственное, что осталось мне после нее, – я говорила, а слёза подкатывали, подкатывали к глазам, и, не выдержав, я заплакала, уткнувшись лицом в ладони. Грустная правда. Печальная правда. Но самое печальное – это забвение. Моя бедная мама настолько не верила в любовь своей дочери, что пожелала исчезнуть из моей жизни, лишь бы я никогда не узнала о её грехе. Граф оказался рядом совершенно неожиданно, и так же неожиданно я уткнулась ему в грудь и разрыдалась, обхватив его за пояс. Вирджиль Майсгрейв ничего не говорил. Только обнимал меня, чуть покачивая в объятиях, и это было лучше любых слов утешения. Когда слёзы потихоньку иссякли, я высвободилась из рук колдуна и сказала, глядя в пол: – Вы позволите мне уехать? – Я хотел бы просить вас об этом, – ответил он, опять отойдя к каминной полке. – Я уеду завтра же. – Нет, – произнёс он быстро, и я вскинула голову, встревожено поглядев на него. Нет? Он запретит мне? Но ведь сам хотел, чтобы я уехала… Лицо колдуна было бледным даже при золотистом свете огоньков свечей. – Вам надо подождать немного, – сказал он тихо. – Ради вашей матери я не могу оставить вас без помощи. Я уже заказал новые документы для вас. На другое имя. Они будут готовы через неделю. После этого вы уедете за границу, Эмили, и начнете новую жизнь. – Но почему я не могу просто уехать? – Вы забыли? – он покривился и вздохнул, будто я расстроила его своей недогадливостью. – Теперь вы – графиня Майсгрейв. Как я объясню королеве, почему жена сбежала от меня? Она вернет вас. Найдет и под землей. Но не станет искать, если Эмили Майсгрейв погибнет. – Вы хотите инсценировать мою смерть? – Это очень легко организовать. Поступлю так же, как мой отец. Добавлю таинственности семейству Майсгрейвов. Возможно, меня будут даже подозревать в убийстве жены. Будут сплетничать, что вы мечтали сбежать к Аселину, и я убил вас на почве ревности, – колдун расхохотался, и это был ужасный смех. Так мог бы смеяться человек, который всю жизнь ходил по канату над пропастью, а потом получил смертельную рану, поскользнувшись на улице. – Вы не убивали вашего отца и родственников, – сказала я, глядя на него во все глаза. – Это тоже была инсценировка. Про вас много говорят, но я уверена, что все это неправда. – Вы слишком хорошо думаете обо мне, – ответил граф, резко перестав смеяться. – Не питайте иллюзий. – Вы и правда убили своих родственников? Своего отца? – Да. – А за… – А за что, – перебил он меня, – это не имеет значения. Для вас – не имеет. Мне откровенно сказали, что я лезу не в свое дело, но остановиться было невозможно, и я спросила снова: – Леди Филомэль рассказывала, что вы держали в замке маленьких девочек, чтобы развращать их. Но это ведь ложь? Чьи игрушки я нашла в том сундуке? Это мои игрушки? Я жила здесь, в этом замке? – Нет, вы здесь не жили, – ответил он. – А игрушки и в самом деле предназначались вам. Я хотел сделать подарок дочери Джейн. Но не успел. – Но как же получилось, что я помню этот замок? А я его помню, я уверена. – Наверное, Джейн вложила в ваше сознание что-то из своих собственных воспоминаний, – объяснил он, нехотя. – Это тонкое колдовство, но она могла и не такое, можете мне поверить. Скорее всего, воспоминания о замке – это мысли вашей матери. Она жила здесь, и теперь вам многое кажется знакомым. Так вы согласны уехать? – он пытливо заглянул мне в лицо. – Пусть вы не стыдитесь своего рождения, но должны уважать память о Джейн. Она не хотела, чтобы об этом узнали. Ей проще было считаться погибшей. Вы ведь исполните её последнее желание, Эмили, и будете жить счастливо? Без клейма незаконнорожденной? Вы примете мою помощь? – Приму, – сказала я после секундного раздумья. – Сейчас я ничего так не хочу, как уехать. Подальше отсюда. Согласна и в другую страну. И мне бы хотелось забыть это всё, как страшный сон. – Разумное решение, – согласился колдун. – Но документы будут готовы только через неделю, а королева ждет нас послезавтра в Девине. Могу я попросить вас ещё кое о чем? – Попробуйте, – голос мой дрогнул, потому что я понятия не имела, о чем он попросит. Вдруг пожелает поцелуя или… – Не будем вызывать лишних подозрений, – сказал колдун, – и притворимся счастливой семейной парой. Усыпим бдительность, говоря прямо. Я молчала, и он повторил: – Ведь я не прошу о многом. – Хорошо, я постараюсь, – произнесла я, испытывая одновременно и разочарование и тревогу. – Вот и договорились. А теперь идите к себе и не бойтесь вашего зеркала. Оно не волшебное, обыкновенное. Вы не увидите в нем королеву или… ещё кого-нибудь. Мне показалось, он хотел сказать «или меня», но в последний момент передумал. Я пожелала ему спокойной ночи и ушла в свою комнату, где металлические ангелочки охраняли решетку. Огромным облегчением было узнать, что я не являюсь сестрой графа или столетней колдуньей, сохранившей себе молодость, но узнать о своем незаконном происхождении- это было больно. Кто такой незаконнорожденный? Человек без прав, которого позор преследует от рождения до самой смерти. Незаконнорожденный не имел права наследовать своим родителям. Это означало, что даже если у моих настоящих родителей – Джейн Эшборо и Бернара Бэлла было бы сто замков, я не могла претендовать даже на скромный флигель во дворе какого-нибудь из них. Лорд и леди Валентайн согласились выдавать меня за свою дочь, но если найдется человек, который захочет оспорить моё наследство – скорее всего, суд не примет мою сторону. У меня отберут дом в Саммюзиль-форде – единственное место, куда я могла войти, как хозяйка, да ещё могут обязать выплатить компенсацию законному наследнику. После рассказа графа, я прекрасно понимала, почему моя мама так поступила. Но от этого на душе не становилось легче. Мне казалось, я бы отдала полжизни, только чтобы вернуть свои детские воспоминания. В моей памяти отец и мать были образчиком родительской любви, но как бы мне хотелось, чтобы я узнала их настоящих. Я верила, что они были прекрасными родителями – любящими, добрыми, заботливыми, но пусть бы они были совсем другими – я приняла бы их любых. Со всеми недостатками (а ведь они есть у каждого). В тот вечер я часто просыпалась ночью, и всегда моя подушка была мокрой от слез. Но я не могла вспомнить, что видела во сне. Возможно, не видела ничего, поэтому и плакала.