21. Обиженный олень и влюбленный единорог

Третий раз я ехала в одной карете с графом Майсгрейвом, и нервничала ещё больше, чем в первый и второй, хотя сейчас моей репутации ничего не угрожало. Ведь я была графиней Майсгрейв, и имела полное право находиться с моим мужем наедине. Вот только граф не был мне мужем, и я испытывала определенную неловкость всякий раз, когда карета поворачивала, и я нечаянно касалась коленом его колена. Что касается колдуна, он был невозмутим, как обрыв Девина холма. За всю дорогу он бросил пару фраз о погоде, спросил, не дует ли мне, а остальное время рассеянно посматривал в окно. Зато я не находила себе места, хотя и пыталась скрыть нервозность. На мне было платье из тяжелого шелка темно-пурпурного цвета – почти черного, но при движении вспыхивавшего красноватыми сполохами. Платье было элегантным, с широкой юбкой и оборками на рукавах и воротнике, отчего талия казалась невероятно тонкой. Граф сам выбрал этот наряд, сказав, что для вечера в королевском саду нет платья лучше. Но мне не нравился благородный цвет моего наряда. Подобные глубокие и насыщенные цвета полагалось носить замужним дамам, и я невольно чувствовала обман. А сейчас мне полагалось лгать всем – королеве, придворным, леди Икении, если она тоже приглашена, и… Аселину. При мысли, что предстоит встреча с бывшим женихом, руки у меня задрожали, и я уронила шелковую сумочку. Мой муж опередил меня – поднял сумочку и положил мне на колени. Этот вежливый жест ещё больше расстроил и взволновал меня, я вздрогнула, и сумочка снова скатилась на дно кареты. – Не бойтесь, Эмили, – сказал колдун, во второй раз поднимая сумочку, но на этот раз положил ее на сиденье между нами. – Вам ничего не угрожает. – Я не боюсь… – А дрожите так, будто боитесь, – заметил он. – Мне всего лишь не по себе, – возразила я. – Признаться, не знаю, что делать, если увижу Аселина. Мне показалось, что граф покривился, но когда я посмотрела ему в лицо, взгляд графа был безмятежен, как и прежде. – Аселина там не будет, – ответил он спокойно. – Королева настоятельно посоветовала ему сосредоточиться на своих должностных обязанностях. Если не получилось с женитьбой. – Это вы попросили об этом, – полуутвердительно сказала я. – Вы недовольны? Хотели увидеть его? – Нет, – покачала я головой. – Но как легко вы ломаете человеческие судьбы. Одно ваше слово – и человека нет. Это пугает. – Поверьте, сейчас Аселину лучше не показываться при дворе, – граф нехорошо усмехнулся. – Мой внук несколько взбалмошный, а насмешки придворных неизбежны. Во время игры в поло он огрел меня клюшкой, кто знает – что подвернется ему под руку в следующий раз. Я простил его по-родственному, но сомневаюсь, что другие будут так же добры. – Но вы ведь не будете отрицать, что намеренно спровоцировали его? Он улыбнулся. Углом рта, по-прежнему глядя в окно, и не было сомнений, что это – правда. – Вы играете нами, – сказала я с упреком. – Такова моя судьба, – ответил он и посмотрел мне в глаза. – Хотела бы я знать… – начала я и замолчала на полуслове, отвернувшись к другому окну. – Хотели бы знать – что? – Ничего, милорд. – Эмили, – он позвал меня необыкновенно мягко, а в следующее мгновение его рука накрыла мою руку. Такое легкое, такое невинное прикосновение, но меня словно ударило молнией, пригвоздив к сиденью. – Что вы хотели бы знать? – колдун погладил мою ладонь медленным, ласкающим движением, и это было приятно. Я солгала бы, если бы сказала, что мне не понравилось. Наверное, так единорог из заколдованного леса обольщал прекрасную Бельфлер – ластясь и заглядывая в глаза. Но я не была наивной пастушкой. Вернее, не желала ею быть. Однажды граф сам сказал: «Вот что бывает с женщинами, которые выходят замуж без любви». А разве я вышла по любви?.. – Эмили? Спрашивайте, я отвечу. Глубоко вздохнув, я выскользнула пальцами из его ладони, и сказала: – Хотела бы я знать, кто может играть вами, милорд. Он откинулся на спинку сиденья, полуприкрыв глаза. Будто обдумывал мои слова. Он молчал довольно долго, и заговорил, только когда впереди показались ворота Девина холма: – Возможно, вам это известно, Эмили. – Мне? – спросила я машинально. Он хотел ещё что-то сказать, но в это время карета остановилась, и королевский лакей открыл дверцу, приветствуя «милорда и миледи Майсгрейв». Колдун вышел из кареты и подал руку, помогая выйти мне. Даже провинциальной девице несложно было понять подобный намек, и я была благодарна, что сейчас мы очутились в окружении слуг и других гостей, которые выходили из экипажей – это заставило графа удержать от дальнейших откровений. Вдоль садовой дорожки, ведущей к замку, горели светильники, и развешанные на кустах стеклянные гирлянды отражали свет, переливаясь всеми цветами радуги. Это было очень красиво и необычно, но я не могла любоваться. Граф держал меня за руку, и его прикосновение обжигало, как пламя вот этих самых светильников. Кто-то желал нам доброго вечера, кто-то интересовался здоровьем – я слышала льстивые, подобострастные голоса, но не могла не заметить косые взгляды придворных. Вряд ли к королевскому колдуну испытывали искреннюю любовь. Или хотя бы уважение. Вирджиль Майсгрейв отвечал на приветствия лениво и односложно, и увлекал меня всё дальше и дальше, не отпуская, не позволяя отойти от него ни на шаг. Королевский замок горел огнями, и над садом плыла нежная мелодия, которую выводила невидимая скрипка. Небо было сиреневым, облака на западе – розоватыми, и тонкий серп месяца уже красовался над кронами деревьев, и я невольно поддалась очарованию праздника. Мы подошли засвидетельствовать почтение королеве, которая сидела в кресле, под кронами дерева, украшенного фонариками. Её величество находилась в самом прекрасном расположении духа, шутила с придворными и необычайно тепло приветствовала нас. Я сразу же поняла, насколько правильным было решение моего мужа нарядить меня в темный шелк. На королеве было прелестное платье цвета слоновой кости, а остальные дамы были в темном. На их фоне её величество выделалась, как белая бабочка в рое пчел. Умышленно или нет это было сделано, но получалось так, что все мы были обрамлением её красоты. Ни одна леди не затмила королеву пышностью наряда или красотой. Может, поэтому она и была так весела. Она спросила о моем здоровье, лукаво поинтересовалась, не слишком ли сердит мой муж из-за того, что она настояла на нашем присутствии на празднике – как будто и не метала молнии взглядом во время беседы через зеркала. Всё это походило на маскарад. Только вместо масок люди надевали выражения лиц. Королева излучала радушие, колдун искрил остроумием и вел себя немного развязно, чуть-чуть вальяжно, как и положено королевскому любимчику. И придворные тоже надели маски – они приветствовали нас, смеялись над шутками Вирджиля, но когда мы отошли от королевы к столу, чтобы взять по бокалу вина, я услышала, как один из вельмож сказал другому, посмеиваясь: – Старый единорог обошел молодого оленя! Сказано это было вполголоса, но я услышала, и очарование вечера пропало мгновенно и безвозвратно. Вирджиль, несомненно, тоже услышал, но в то время, как я покраснела от негодования, он остался невозмутимым. – Примите совет, – сказал он, беспечно улыбаясь и протягивая мне бокал, – никогда не показывайте другим, что их слова вас уязвили. Покажете – и ваши враги узнают о ваших слабостях, и будут бить только в это место. Не давайте врагам обнаружить брешь в вашей броне. Выражение его лица никак не вязалось с серьезностью речей. И я поняла, что это ещё одна маска – создавать напоказ картину счастливой семейной жизни. Скорее всего, граф был совершенно прав, запретив Аселину приходить. Зачем быть посмешищем? – Но у меня нет врагов, – сказала я, чуть пригубив бокал и сразу отставив его. – У всех есть враги, – философски заметил колдун и осушил сразу две трети бокала. Поморщился, прищелкнул языком, и допил остатки. – Крепкое, – пожаловался он мне. – Можно было разбавить водой, но её величество не желает, чтобы её обвинили в скупости. Но вам и правда лучше не пить это, Эмили, – он указал на мой бокал. – Ешьте сладости. Может, тогда улыбка появится на ваших губах. Мы же не на похороны пришли. – Я постараюсь, – пообещала я серьезно. – Хотите потанцевать? – вдруг предложил он. – Это избавит вас от ненужных разговоров, и так мы лучше всего покажем, как счастлива чета Майсгрейвов. Мне показалось, что голос его как-то странно дрогнул, но колдун не переменился в лице, и я решила, что мне почудилось. Играли менуэт, несколько пар танцевали на выложенной досками площадке, и я кивнула: – Почему бы и нет? Вы – прекрасный танцор, я видела. Будете подсказывать мне движения. Только не гримасничайте слишком явно, когда я наступлю вам на ногу. – Постараюсь, – ответил он, скрывая усмешку. Мы вышли на площадку, и Вирджиль повел меня в танце, очень бережно держа мою руку и обнимая за талию. Танцевать с ним было настоящим удовольствием. И, вопреки моим опасениям, я не забыла ни одной фигуры и не отдавила графу ноги. – А вы боялись, – сказал он, когда музыка закончилась, и музыканты и танцоры получили аплодисменты от зрителей. – Вы очень хорошо знаете фигуры менуэта, даже подсказки не потребовались. – Мне кажется, в пансионе нас учили танцам, – ответила я с нервным смешком. – Конечно, я в этом не уверенна… – я замолчала, не закончив фразу. – Эмили? – встревожено спросил колдун. – Простите, мне надо отлучиться, – пробормотала я. – Ничего страшного, а дамскую комнату. – Я провожу, – тут же предложил он. – Не смешите, – отказалась я поспешно. – Никого из дам мужья туда не провожают. Я скоро вернусь. И я чуть ли не бегом бросилась прочь от мужа. Но ни в какую дамскую комнату не отправилась, а наоборот – постаралась незаметно для остальных гостей свернуть в сад, чтобы побыть несколько минут одной. И подумать. Потому что только сейчас глупая Эмили сообразила, что опять попала впросак. Если верить графу Майсгрейву, это моя мать стерла мне память, чтобы защитить от судьбы незаконнорожденной. Получается, моя мать умерла около двадцати лет назад, когда я была ребенком. Но какой бы колдуньей она ни была, едва ли ей было под силу наградить меня воспоминаниями об обучении в пансионе, о доме в Линтон-вилле, в котором я помнила колодец, вырытый всего три года назад. Мои воспоминания были уничтожены совсем недавно. И это сделала точно не моя мать. Вирджиль Майсгрейв солгал мне. Но зачем? С какой целью? Мне казалось, он совершенно искренне обещал позаботиться обо мне. И портрет с женщиной похожей на меня, вряд ли был подделкой. Я медленно брела по тропинке, между кустов жимолости, и в волнении переплетала пальцы, сжимая их до боли. Граф лжет. И считает меня совсем дурочкой, если лжет так явно. Что, прикажете, теперь делать? И дальше притворяться дурочкой или спросить прямо. Вот только услышу ли я правду или очередную ложь? Чей-то темный силуэт вырос передо мной, и я испуганно отшатнулась, но потом узнала служанку, которая прислуживала мне в королевском замке. Мисси. Та самая, которая беззастенчиво сплетничала обо мне, Аселине и леди Филомэль. – Добрый вечер, леди, – сказала она, делая книксен. – Вы заблудились? Я провожу вас. Праздник в той стороне… – Спасибо, я просто решила прогуляться и знаю дорогу. Не беспокойтесь, – я хотела обойти её, но девушка проворно заступила мне дорогу. – Там грязь и ямы, – сказала она приветливо, – не ходите туда, леди Эмилия. Испачкаете туфельки и платье. Она нарочно останавливала меня. Скорее всего, там, в кустах, происходило что-то, о чем не следовало знать никому. Я бы не стала настаивать и свернула на другую тропинку, но тут из зарослей послышался знакомый смех, а потом очень знакомый голос. – Вам туда нельзя! – воскликнула Мисс, когда я оттолкнула её и бросилась в темноту, раздвигая ветки кустарника. Но служанка опоздала, и я увидела то, что увидела – Аселин Майсгрейв держал в объятиях леди Филомэль Нэн, и они с упоением целовались. Нет, я не упала от этого зрелища в обморок, не расплакалась и даже не почувствовала обиды – только брезгливость и недовольство. Недовольство собой. Я ехала в Девин, опасаясь встречи с бывшим женихом, потому что мне было стыдно. Я не понимала и осуждала его поведение – быстро организовать свадьбу, опоив меня зельем при этом, но была и моя вина. Невеста одного, я при всех целовалась с другим – с родственником Аселина, а это – двойное предательство. Леди Икения столько рассказывала о любви своего сына, что мне было совестно и перед ним, и перед ней. А теперь мне было стыдно, что я снова показала себя наивной овечкой. – Леди! – воскликнула Мисси, выбегая вслед за мной, и леди Филомэль и Аселин от неожиданности чуть не рухнули в кусты. Впрочем, объятий влюбленная парочка не разорвала, и более того – заметив меня, леди Нэн заливисто рассмеялась. Точно так же звонко и весело, как смеялась до этого. Аселин не смеялся. Он был смущен, насколько я могла разобрать в полумраке его гримасы. – Я пыталась задержать миледи… – забормотала Мисси. – Но миледи никого не слушает, – с издевкой сказала леди Филомэль. – Что же вы здесь позабыли, графиня Майсгрейв? Соскучились по Аселину? Вы же сами променяли его на графа, так незачем теперь бегать за моим женихом. – Так он уже ваш жених, леди Нэн? – вежливо спросила я. – К вашему сведению, сегодня мы обручились, – она выставила вперед руку. – Вот кольцо, можете убедиться. – Я вам верю. Так что можете сохранить кольцо при себе. Но почему молчит ваш жених? Потерял дар речи? – я смотрела на Аселина, а он прятал глаза. – О чем ему с вами разговаривать? – возмутилась леди Филомэль. – Он вас и видеть теперь не хочет! Служанка незаметно отступила назад и скрылась в темноте. Судя во виду Аселина, он тоже не отказался бы скрыться. Как олень в лесу. – Тогда пусть он скажет мне это сам. Прошу вас, леди Нэн позвольте мне поговорить с лордом Майсгрейвом, – сказала я, стараясь говорить как можно холоднее. Как ни странно, это получалось довольно легко. – Поговорить наедине. Аселин ещё ниже опустил голову, а леди Филомэль так и подпрыгнула, будто я попросила о праве первой ночи. – С чего это вы решили говорить с моим женихом, леди Майсгрейв? – спросила она ядовито, и чуть выдвинула голову вперед – как настоящая змея, которая собирается напасть. – У вас есть муж, с ним и разговаривайте. А мой жених… – Несколько дней назад он ещё был моим женихом, – перебила я её. – И если бы нам не помешали, то сейчас я тоже была бы леди Майсгрейв, но не женой графа, а женой вашего нынешнего жениха. Не знаю, что разозлило и задело её больше, но она воскликнула, срываясь на визг: – Он и был моим женихом, пока вы не вмешались, авантюристка! Уж не знаю, чем вы там очаровали графа, но вы свое получили – зачем наследник второй очереди, если можно запустили коготки в титул? А я люблю Аселина, и сделаю его счастливым. А он любит меня, и… – Начинаю вам верить, леди Нэн, – снова перебила я. – Но, может, наш общий жених сам что-нибудь скажет, а не будет молчать и прятаться за юбку? – Я и не прячусь, – угрюмо выдал Аселин. – А со стороны выглядит именно так, – заметила я. – Уделишь мне минутку? Леди Нэн собралась спорить, но Аселин мотнул головой, и девушка поджала губы, ничего не сказав. Смерив меня испепеляющим взглядом, она прошла в ту сторону, откуда только что появилась я, остановилась на расстоянии десяти шагов и встала вполоборота – вроде бы и разглядывая кусты жимолости, а вроде бы и наблюдая за нами. – Ты быстро утешился, – сказала я, не слишком волнуясь – подслушивает милая Филомэль или нет. – Рада, что у тебя всё хорошо. – Вот только не надо упрёков! – ощетинился он. – Ты первая предала меня! Вы с дедушкой так целовались, что чуть друг друга не съели! – Я тебя и не упрекала. Но почему меня упрекаешь ты? – я сказала это, и Аселин разом присмирел. – Разве не ты виноват в том, что я стояла у алтаря, как послушная овечка? Вы с мамочкой опоили меня и потащили под венец, причем, она тащила настойчивее, чем ты. Так что это было, Ас? – я назвала его привычным сокращенным именем – так, как называла его наедине, но сейчас не могла не заметить, что Аселина так и передернуло от этого. Ему не нравится, когда я называю его ласково. Наверное, и раньше не нравилось. Зачем же он притворялся? – Зачем ты лгал мне? – спросила я тихо. – Зачем играл в любовь, которой не было? Какую выгоду ты искал? Он вскинул на меня глаза, и на секунду мне показалось, что сейчас я услышу правду. Я узнаю, почему стала объектом такого пристального внимания у одной из могущественных семей Тирона, и самой королевы. Но тут Аселин шарахнулся, глядя на что-то позади меня. Я резко оглянулась и успела увидеть, как леди Филомэль сначала метнулась прочь, а потом остановилась с видом мученицы. Но я прекрасно ее понимала – наверное, у меня сейчас был такой же вид. Потому что к нам подходил граф Майсгрейв. – Не дождался, пока ты вернешься, – сказал он необыкновенно любезно, взял меня за руку и поцеловал кончики моих пальцев. – Ужасно соскучился и решил тебя поторопить. Я не помешал? – он с улыбкой посмотрел на внука, и того передернуло второй раз. Я тоже не была рада появлению колдуна. Особенно тому, что он выскочил, как черт из табакерки, в тот самый момент, когда Аселин, казалось, собрался впервые быть откровенным. Нет, меня не передернуло, как его, но я застыла, чувствуя, как одеревенело лицо, пока граф Майсгрейв нежно поглаживал мою руку, щекоча ладонь кончиками пальцев. А он будто наслаждался, поддразнивая нас всех. – Жаль, что королева запретила тебе появляться на празднике, – пожалел он Аселина, но пожалел таким тоном, что впору было вызывать на дуэль за оскорбление. – Мы с Эмили намерены славно повеселиться этим вечером. А потом и ночью, – промурлыкал он, и рука его переместилась на мою талию. – Хотя… Дорогая, смотрю на тебя и думаю, что не дождусь ночи, – он наклонился и поцеловал меня долгим поцелуем в шею. Мне стоило огромных трудов, чтобы не отшатнуться, а что касается Аселина – он почти бегом бросился по тропинке, мимо Филомэль, которая подобрала юбку и помчалась следом. Оба они исчезли в темноте за считанные секунды, и мы с колдуном остались одни. Граф тут же отпустил меня. Он стоял рядом, заложив руки за спину, а я не могла заставить себя повернуться к нему. Лгал, следил, а теперь ещё и паясничал. Полный комплект раздражающих выходок от Вирджиля Майсгрейва. – Почему вы не смотрите на меня? – спросил он. – Вам есть что скрывать? Вы хотели остаться с Аселином наедине? «А что скрываете вы?», – мысленно воскликнула я, сделала глубокий вздох и повернулась к нему лицом. Пусть не думает, что я боюсь или смущена. – Аселин и леди Филомэль встретились мне случайно, – сказала я ровно, не отводя глаз. – Мы всего лишь обменялись парой слов, когда появились вы. Из кустов. Как вор. А потом, как плохой актер, разыграли этот спектакль. К чему это было нужно, милорд? Он помолчал, а потом сказал, усмехнувшись: – Почему вы думаете, что это – спектакль? – он усмехался, но я не чувствовала веселья. – Эмили, – позвал он, и я вздрогнула – так печально прозвучал его голос, – почему бы вам не допустить хоть на минуту, что я искренен с вами? Это говорил мне самый отъявленный лгун, которого я когда-либо встречала. Благоразумие удерживало меня от разоблачений вранья, но притворяться глупышкой было всё труднее. Наверное, я бы не сдержалась и выпалила всё, что сводило меня с ума, но тут колдун снова обнял меня и поцеловал. Поцелуй был совсем таким, как в церкви, на венчании. Но теперь вокруг не было зрителей, кроме тонкого месяца, который сразу же стыдливо спрятался в тучи. Одуряюще пахла жимолость, и точно так же кружил голову поцелуй в ночи, похищенный почти насильно. Граф чуть отстранился от меня, словно давая мне возможность возмутиться, оттолкнуть его, но внезапно мне расхотелось это делать. И совсем не Аселин был тому виной. Я вспомнила о нем, как о тени из сновидения – и сразу позабыла. Остались только сад, ночь, аромат цветов и мужчина, который желал меня. Который любил меня?.. Нет, любил – это не подходит Вирджилю Майсгрейву, королевскому единорогу, развратнику и… – Я с ума схожу рядом с вами, – услышала я вдруг хриплый шепот колдуна. – Простите, но хочу ещё. И прежде, чем я успела возразить или вырваться из его объятий, он снова поцеловал меня. Что-то невероятное происходило этой ночью в королевском саду, потому что не один граф Майсгрейв сошел с ума. Эмили Майсгрейв (или Валентайн, или Бэлл – я уже сама запуталась в себе) тоже будто обезумела. Разумом я понимала, что не хочу этих поцелуев, не хочу этой близости, но руки мои сами обвили плечи колдуна, и я растворилась в его ласках, подставляя ему для поцелуев губы, а потом и шею, и не препятствуя, когда он скользнул рукой в глубокий вырез моего платья, поглаживая и сжимая мою грудь. Безумие, сладостное безумие… Закрыв глаза я переживала каждое прикосновение, как небесное откровение. Что же это такое? Очередное колдовство? Маленькая провинциалка попалась на крючок к столичному щеголю?.. Но нет, всё не то… Не так… Ночь, сад, аромат цветов… Мне казалось, что всё это снилось мне… Или когда-то происходило?.. Поцелуи графа распаляли, я горела в его объятиях, теряя волю и способность мыслить. Теперь он прижимал меня сильнее, целовал яростнее, я слышала его тяжелое дыхание, иногда он шептал мое имя – задыхаясь, словно умоляя… И я готова была уступить… Уступить прямо здесь, под открытым небом… в саду и ночью… Неизвестно, чем закончилось бы это наваждение, но осторожное покашливание его разрушило. Вирджиль Майсгрейв обернулся резко, не выпуская меня, и рыкнул: – Какого черта! Провали… – и замолчал. – Какая идиллия, – услышала я голос её величества королевы. – Майсгрейв, ты меня пугаешь. Может, прекратишь пожирать свою жену? Мне не нужны жертвы в эту ночь. Пусть даже это будут жертвы любви. Я выглянула из-за плеча колдуна одним глазом. Прямо перед нами стояла королева в окружении фрейлин. Придворные дамы несли фонарики на палочках, ночные мотыльки бились о стёкла, пытаясь добраться до огня. Глупые создания! Они не знали, что сгорят, когда достигнут своей цели! И такая же глупая Эмили, полетевшая бездумно на пламя колдовского огня… Мне стало жарко и стыдно. Королева засмеялась, прижимая к груди крохотную собачку, которая таращила круглые глаза-пуговицы. Фрейлины услужливо поддержали свою повелительницу. Засмеялась даже леди Хлоя, которую я заметила в королевской свите. Только смеялись лишь губы красавицы Бельфлер, а глаза смотрели зло. – Вас и на минуту нельзя оставить без присмотра, – шутливо укорила нас с колдуном королева. – Приберегите свою любовь до дома, дорогие Майсгрейвы, а здесь извольте вести себя прилично. – Не сдержался, ваше величество, – чуть развязно ответил граф. – Прошу прощения. Я промолчала, предоставив беседовать им. Потому что мне явно нечего было сказать. Хороша я была сейчас в глазах королевы и придворных. Вчера – невеста одного, сегодня – жена другого. Вчера выговаривала королеве, что она сделала меня игрушкой колдуна, а сегодня едва не отдалась этому колдуну на глазах у всех. У тебя проблемы не только с памятью, дорогая Эмили. Гораздо страшнее, что у тебя проблемы со здравым смыслом. Но как я ни пыталась воззвать к этому самому смыслу, могла думать только об одном – о горячих поцелуях в ночном саду. – Приводите себя в порядок, дорогая графиня, – обратилась ко мне её величество, – и возвращайтесь к нам. В прошлый раз вам не удалось посмотреть на фейерверк в вашу честь, и теперь я хочу, чтобы вы полюбовались вместе со мной этим чудесным зрелищем. Майсгрейв, – она шутливо погрозила колдуну пальцем, – надеюсь на твое благоразумие. – Постараюсь его проявить, – поклонился граф, а когда королева прошла мимо в сопровождении фрейлин, добавил немного тише: – но не обещаю. Королева услышала и обернулась, снова погрозив ему пальцем. Леди Хлоя тоже обернулась, но пальцем грозить не стала. Зато посмотрела так, что вполне могла убить меня взглядом. Разноцветные фонарики качнулись, превратились в разноцветные пятна – и исчезли в зарослях кустарника. Только тогда я заставила графа разжать руки и выпустить меня на волю. – Надеюсь, вы пошутили насчет того, что ничего не обещаете, – я приглаживала волосы, поправляла ворот платья и опять краснела, вспоминая, как этот ворот оттягивала рука графа. Собственно, не только оттягивала, но ещё и нырнула за него. – И надеюсь, что всё это было лишь частью вашего плана – пустить всем пыль в глаза, изображая счастливых новобрачных. Граф пробормотал что-то вроде «ну, вобщем…» и смахнул листочек жимолости с моего плеча. Заботливый!.. – Леди Хлоя видела ваши геройства, милорд Единорог, – я не смогла не уколоть графа. – Похоже, ваша пассия расстроена. – Это было жестоко с моей стороны, – сказал он, и я удивленно подняла на него глаза. – То, что я устроил тогда, Эмили – это было жестоко. Но у меня не было выбора. Я не сразу поняла, что он говорит о той ужасной сцене, которую заставил меня наблюдать – когда он и красавица Бельфлер предавались безудержной плотской любви. А проще говоря – сношались, как кролики, ничуть не заботясь о морали. Граф выглядел… пристыженным, и это удивило и смутило меня ещё больше, чем когда он умолял меня о поцелуях и любви. Но я не позволила себе проявить слабость. Нельзя быть мотыльком, летящим на огонь. Конечно, пламя манит – оно загадочно, красиво и опасно. Но мотылькам надо думать о собственных крылышках, а не о загадочной красоте. – У вас был выбор, – сказала я жестко – Вы могли бы рассказать мне все сразу, а не унижаться до уровня животного. Если бы вы сказали правду, я бы тут же уехала. Я бы не посмела бросить на вашу семью такое пятно – брак с незаконнорожденной. Сейчас у него тоже был выбор. Сейчас он мог признаться во лжи и рассказать правду. Но колдун нахмурился и спросил: – Зачем вы говорите такое? Клянусь, я никогда не упрекну вас в этом. Неверные слова, господин граф. Я ни в чем не виновата, чтобы вы упрекали меня. Поборов жгучее желание назвать его лжецом, я ответила: – Не упрекнули вы, упрекнули бы другие. А вы называли меня мошенницей, если помните. Прекрасно зная, что моей вины нет. – И вы не можете мне этого простить и мстите. Он казался огорченным, но я не испытала из-за этого умиления. Лжет мне в лицо, а потом разыгрывает вселенскую печаль. – В чем вы видите мою месть, милорд? – я постаралась небрежно усмехнуться, но смешок получился немного нервный. – Но вы правы, мне трудно простить это. И забыть. Думаю, в чем-то моя мама была права. Иногда забвение – лучшее, что может с нами произойти. – Вы хотели бы забыть нашу с вами встречу? – спросил колдун глухо. – Да, – твердо сказала я, и это, действительно, было моей маленькой местью. – Хотела бы. Но и не хочу одновременно. Я хотела бы избавиться от той мерзости, что вы выплеснули на меня, но не хочу об этом забывать. Чтобы не изменить моего к вам отношения. – И как вы ко мне относитесь, Эмили? Короткий вопрос – и я растеряла всю свою воинственность. Мы с графом стояли в душистых зарослях жимолости, и он смотрел на меня, а я смотрела под ноги, изредка поднимая и сразу же опуская глаза. – Можете ответить? – повторил он. – Сейчас – нейтрально, – сказала я, по прежнему изучая травку под ногами. – Когда стану свободной – буду думать о вас даже с благодарностью. Но не просите большего, милорд. Вы застали меня врасплох, и я… – Я понял, не продолжайте, – произнес он угрюмо. – Вернемся к королеве, чтобы опять нас не обвинили в нескромности. Когда мы вернулись, королева сразу это заметила и подозвала нас, поманив пальцем. – Скоро начнется фейерверк, – сказала она с улыбкой, – будьте рядом со мной, миледи Майсгрейв. Мне хотелось бы с вами поболтать. Не успела я поклониться в знак согласия, как придворные отступили на несколько шагов. Вирджиль поколебался, но тоже отошел, и вид у него был крайне недовольный. – Я хотела поговорить с вами наедине, – сказала королева, поглаживая по голове собачку, которая бестолково таращила на меня глаза и испуганно дергала острыми ушами. – Конечно, наедине – это практически невозможно для королевы, но мы попытаемся. Она взяла меня под руку и повела к фонтану, который серебристо журчал, разбиваясь о мраморные камни. Раздались грохот и треск, и небо окрасилось разноцветными сполохами. – Красиво, – заметила королева, не глядя на великолепные узоры в черном небе. – Мне надо извиниться перед вами за резкость. Я скосила глаза, украдкой посматривая на её величество. Признаться, мне не очень верилось, что королева решила искренне извиниться перед вчерашней провинциальной девицей. – Да, извиниться, – королева держала меня крепко, и я вдруг подумала, что она ни за что не отпустит меня, даже если я сейчас начну вырываться, чтобы убежать. – Простите меня и не сердитесь, не ожесточайтесь, и тем более – не злитесь на Вирджиля. Он меньше всех виноват в этой истории. – В самом деле? – не очень вежливо спросила я. Новый взрыв – и по облакам потекли огненные струи. Фонтан в их свете казался полным крови. – Совершенно точно, – засмеялась королева, а потом вздохнула. – Ах, Эмилия. Вы смотрите на Вирджиля, но не видите его. Я надеюсь, что со временем вы его полюбите. Он лучше, чем кажется на первый взгляд. – Ваше величество, вы несправедливы к графу Майсгрейву, – сказала я. – Он прекрасно выглядит, и первым впечатлением раскрывает свою сущность как нельзя лучше. – Ну почему вы такая злючка? – поругала она меня. – Он хороший, уверяю вас! Это прозвучало так по-детски, что я покосилась на неё уже с беспокойством, подозревая очередную непонятную игру. Светлое платье королевы казалось в темноте почти белым, словно подвенечный наряд, и каждый залп фейерверка придавал платью новый оттенок – розовый, голубой, нежно-зеленый. На шее у её величества было простое ожерелье из бирюзовых и жемчужных бусин. Камешки были собраны в форме незабудок, и это простое украшение как нельзя лучше подходило светлой и нежной красоте королевы. Только я уже знала, что эта нежность была всего лишь видимостью. – Вам кажется, что вас предали, – продолжала королева, – и ваше разочарование и ваша обида переходят на Вирджиля. Но признайтесь себе, Эмилия, он вам нравится. Более того, я уверена, что он вызывает в вас и кое-какие другие чувства. Глубокие, сильные, необыкновенные… – Это не так, – ответила я тихо и упрямо. – Едва ли, – она покачала головой, и на губах ее появилась грустная улыбка. – Мне много лет, моя дорогая, но это не значит, что я забыла о переживаниях юности. Когда-то был человек, которого я любила. И он меня любил. Но мне предстояло выйти замуж за короля. Я обязана думать прежде всего об этой стране. Мой муж был… не очень хорошим королем, – она усмехнулась. – И не очень приятным человеком. Он не принимал меня всерьез, а сам совершенно не умел править. Да, моя дорогая, мужчины – не венец этой природы. Когда-то давно дева Тирония поняла это и взяла власть в свои руки. Жаль, я не родилась дочерью короля, иначе мне не пришлось бы идти к короне через замужество. Но теперь я ни о чем не жалею. Всё случилось так, как суждено было случиться. Я не состою в родстве с королевским домом, но мне кажется, что во мне воплотился дух девы Тиронии. И вы тоже должны быть тверды духом, Эмили. Знайте, что только вы сможете сделать Майсгрейва счастливым. Он влюблен в вас, по-настоящему влюблен. Она попыталась улыбнуться, но только печально и немного жалобно покривила губы. Собачка на её руках заскулила. – Вы ошибаетесь, – мне был не по душе этот разговор, раздражала глупая собачка, которая скулила всё громче и громче, да так противно, что хотелось щелкнуть её по носу. – Я живу больше, чем полвека, – заявила королева насмешливо. – И уж могу понять, когда мужчина страдает от любви. От любви!.. Наверное, тут мне следовало бы посмеяться, но в это время собачка взвизгнула и укусила королеву за палец. Её величество вскрикнула, разжала руки, и собачка, шлепнувшись в траву, помчалась куда-то в глубь сада. Фрейлины бросились к своей госпоже и захлопотали вокруг, поднося бинты, лекарства, доставая флакончики с нюхательными солями, хотя королева падать в обморок не собиралась и уверяла, что ей ничуть не больно, и можно не беспокоиться. – Как можно не беспокоиться, ваше величество!.. – со слезами в голосе воскликнула леди Хлоя. – Позвольте, я провожу вас к креслу!.. – Ах, не суетитесь, – устало попросила королева. – Пусть лучше меня проводит Майсгрейв, а вы найдите Шапо. Он убежал вон туда… Вирджиль взял её под руку и повел к креслу, фрейлины разделились – одни потянулись за своей повелительницей, другие побежали следом за собачонкой, выкрикивая на разные лады смешное имя «Шапо». Воспользовавшись суматохой, я поспешила отойти подальше от фонтана и обнаружила ещё одну важную особу, о которой все позабыли. В кресле, с жаровней в ногах, укутавшись в плед, сидела леди Скримжюр и с неодобрением наблюдала за происходящим. – А, это вы, Джейн, – милостиво ответила она на моё приветствие. – Побудьте со мной, ненавижу находиться одна. – Я не Джейн, ваша милость… – попробовала объяснить я, но графиня не пожелала меня слушать, хмуро глядя, как фрейлины хлопочут вокруг королевы. – Устроила переполох! – фыркнула леди Скримжюр, бросая в бархатную сумочку очки. – Смотреть на это не могу. Гвендолин всегда умела привлечь к себе внимание, – сказала она мне. – Она хитрая, как сто лисиц. Можете быть уверены, ей не хотелось продолжать разговор с вами, и она нарочно ущипнула свою противную собачонку, чтобы та сбежала. – Не думаю, что это произошло умышленно, – пробормотала я, испытывая неловкость и оттого, что престарелая леди перепутала меня с моей матерью, и оттого, что личность королевы обсуждалась столь уничижительно. – А вы и не думайте, – отрезала графиня, – у вас это плохо получается. Куда вы делись с прошлого праздника, Джейн?! Я ждала, когда вы начнете петь, а Гвендолин сообщает мне, что вы сбежали с графом Майсгрейвом! – Она так сказала? – я старалась сохранять невозмутимый вид. – Всё было совсем иначе, леди… – Не оправдывайтесь, – теперь она заговорила почти добродушно. – Я знаю вас с пеленок, Джейн. Вы всегда были сорвиголовой. Такого бешеного характера я ещё ни у кого не встречала! Я очень переживала, когда Майсгрейв вас убил.