26. Любовь в лабиринте

Воспоминания ложные, воспоминания истинные… Я пришла в себя окончательно. И окончательно разобралась, что в моей жизни правда, а что ложь. Латунный браслет на моем запястье щелкнул и сломался, свалившись на пол. Я стояла коленями на зеркальных осколках, а передо мной лежал Вирджиль Майсгрейв – без движения, бледный, с закрытыми глазами. Самюэль. Зеленоглазый юноша. Благородный рыцарь. Оказывается, я любила его. Любила всегда, с самого детства. Любила – и сама погубила… Я коснулась щеки колдуна – она была холодная, как каменная. – Помогите… – прошептала я, отползая от неподвижного тела на коленях, а потом закричала – громко, в паническом ужасе: – Помогите! Кто-нибудь!.. Я была уверена, что никто не откликнется, но почти сразу же в коридоре раздались быстрые шаги – кто-то бежал к двери, кто-то распахнул ее, и вот уже сэр Томас отталкивает меня, чтобы не мешала, становится рядом с колдуном на одно колено, хмурит брови, выслушивая графу пульс на шее. Я смотрела, как сэр Томас снимает с цепочки на груди крохотную бутылочку, откупоривает крышку и капает пару капель алой жидкости графу на губы. Вирджиль Майсгрейв глубоко вздохнул и приоткрыл глаза. Взгляд был мутный, стеклянный. Боже, у него ведь не было левого глаза… Откуда же?.. Как же?.. – Вы знали, сэр Томас, – сказала я, по-прежнему стоя на коленях. – Вы знали, что я жила здесь. – Вспомнили, всё-таки, – проворчал он, похлопывая Вирджиля по щекам. – Говорил я, что ничего хорошего из этого не выйдет. Вот и не вышло. Хотя… – он встряхнул своего хозяина без особой нежности, – не прибили – и то счастье. – Помоги подняться, – хрипло и с трудом выговорил колдун и посмотрел на меня: – По сравнению с этим, удар подносом – просто нежный поцелуй, – он ухватил рыцаря за плечо, пытаясь встать на ноги. Сэр Томас подхватил хозяина поперек туловища и усадил в кресло. Я тоже поднялась, отряхивая осколки зеркала с юбки. Наши с графом взгляды встретились. – Самюэль? – спросила я. – Который преступник? Я ожидала, колдун сразу отвернется, но он и не подумал прятать глаза. Наоборот, смотрел на меня в упор. Без смущения, даже с вызовом. – Как ты мог решать за меня? – продолжала я тихо, но чувствуя, что злость и гнев всё больше и больше захлестывают. Решил сам! Решил так, как захотел! Раз за разом стирал мне память! Лишил воспоминаний, лишил моей настоящей жизни!.. Я не ждала, что он мне ответит, но он ответил. И сказал пусть и прерывающимся голосом, но твердо: – Я тебя защищал. Он считал, что поступил правильно. Он ни о чем не сожалел. И это взъярило меня сильнее, чем когда я решила, что Вирджиль Майсгрейв убил моих родителей. – Но я тебя об этом не просила, – процедила я сквозь зубы. Сэр Томас сделал шаг вперед, словно собирался встать между мною и Вирджилем. Хотел защитить своего хозяина от меня или меня – от своего хозяина? Но колдун чуть повел рукой, и старый рыцарь сделал пару шагов назад, сердито кусая седой ус. Колдун приказал не вмешиваться. Он только и делал, что приказывал, решая всё за всех!.. – Ты украл у меня жизнь, понимаешь? – я пыталась сдержать эмоции, но не смогла. – Наша жизнь – это наши воспоминания. А всё было ложью! Вся моя жизнь была ложью!.. – Нет, – жестко ответил Вирджиль. – Наша жизнь – это только настоящее. Ты жива, и остальное не имеет значения. – Это ты не имел права красть у меня жизнь! – я бросилась на него с кулаками, и сэр Томас не остановил меня. Я налетела на колдуна и ткнула его в плечо, а потом в грудь. Он закашлялся, и я застыла со сжатыми кулаками, не решаясь больше ударить. Сэр Томас решительно отстранил меня и протянул Вирджилю бутылочку со снадобьем. Колдун поблагодарил кивком, сделал глоток, и щеки немного порозовели. – Что остановилась? – спросил он меня, возвращая лекарство сэру Томасу. – Давай, бей дальше. Даже сопротивляться не стану, если тебе будет приятно. Он оперся о подлокотники кресла и встал – тяжело, но встал передо мной, не делая попытки защититься, не пряча взгляда. Он считал, что прав. – Наша жизнь – это наши воспоминания, – сказала я почти с ненавистью. – А ты украл их у меня. – Нет, не так, – возразил он. Солнце светило немного сбоку, и теперь я ясно увидела, что левый глаз у него – не настоящий. Слишком яркий, слишком прозрачный, чтобы быть живым. – Наша жизнь – это настоящее, – продолжал Вирджиль. – И только это важно. Ты жива, и никакие воспоминания не помешают. – Некоторые – помешают! – меня бесили его уверенность, его холодность, и теперь я сомневалась уже в настоящих воспоминаниях. Были ли на самом деле тот юноша, который плакал, обнимая маленькую девочку в сундуке. Был ли тот добрый Джиль, который играл с Эмили в прятки? И Самюэль, который целовал меня на качелях? – Только жизнь имеет значение, – возразил он. – Не представляю, как вписываются в эту жизнь твои скачки на леди Хлое! Вот сейчас он потупился! Скромник! Ха!.. Имя, как в насмешку! Девственник из него был такой же, как из меня – единорог!.. Сэр Томас кашлянул, привлекая к себе внимание, но мы с Вирджилем даже не взглянули в его сторону. – Хотел жениться на мне, – я рубила воздух ребром ладони в такт словам, – а потом воспользовался тем, что я забыла о твоих клятвах, и устроил… устроил… Это было втройне омерзительно, Вирджиль Майсгрейв! Сэр Томас снова кашлянул, но он мог сейчас польку танцевать – никому до этого не было дела. – Мне нужно было, чтобы ты уехала, – колдун по-прежнему стоял передо мной, хотя его заметно пошатывало. – Чтобы ты сбежала… – Именно этого мне очень хочется сейчас, – ответила я совершенно искренне. – Эмили… – начал он, но я остановила его, выставив ладонь. – Ничего не говори, Вирджиль Майсгрейв. Ничего. Мне надо побыть одной. Пока я не хочу тебя видеть. Никого не хочу видеть. Развернувшись, я пошла прочь из спальни колдуна, и уже закрывая двери, услышала, как сэр Томас ворчит, требуя, чтобы колдун немедленно лег в постель: – Она не добила, давайте протяните ноги по собственной воле. Колдовской удар – это вам не шуточки, милорд… Я заперлась в своей комнате (да! это и правда была моя комната!), отказавшись от обеда и ужина. Вернувшаяся память подсказывала то, что я раньше не замечала. Зарубки на косяке – это я мерила свой рост на каждый день рождения. Процарапанная смеющаяся рожица на стене в углу – Летиция наказала меня за непослушание, но я и в углу смогла развлечь себя игрой. А вот тут раньше висело зеркало, в которое я смотрелась и думала – достаточно ли я красива, чтобы Вирджиль полюбил меня так, как я люблю его… Опять Вирджиль!.. Везде он в мыслях! И никак не избавиться от него, как не избавиться от собственной тени!.. Но как же странно и страшно всё сложилось… Его семья погубила мою семью, его отец убил моего отца, принес мою мать в жертву каким-то колдовским ритуалам… Я не сомневалась, что покойная леди Скримжюр говорила правду – и поплатилась за это. Семейство Майсгрейвов что-то сделало с Неистовой Джейн… Крючья и медная ванна в северной башне – об этом было больно даже думать. Теперь я знала почти всё, но ещё не всё. Память вернулась, но теперь мне было её недостаточно. На Мэйзи-холл спустились сумерки, потом высыпали первые звезды, и луна снова показалась среди седых полос тумана. Я выкатила на середину комнаты таз для умывания, сбросила одежду и залезла в него, вылив на себя всю воду, что была в кувшинах на туалетном столике. От холодной воды меня пробрала дрожь. А может, я дрожала вовсе не от холода. Надев самую тонкую и прозрачную ночную рубашку, я завернулась в бархатный халат и долго расчесывала волосы, пока они не легли ровной волной по плечам и спине. Луна с любопытством заглядывала в мое окно, и я на несколько секунд закрыла глаза, подставляя лицо, шею и грудь ее серебристому свету. В этот раз меня не звали никакие таинственные силы или голоса. Я сама, по своей собственной воле, вышла из спальни, прошла по коридору и тихонько открыла двери комнаты колдуна. Дверь не была заперта, и я увидела, что Вирджиль лежит в постели. Вернее – полусидит, опираясь на подушки, прикрытый одеялом до пояса. Рубашка не была застегнута, открывая широкую мускулистую грудь и красное пятно на ней – последствия магического удара. Моего удара. Колдун держал книгу – совсем как в моих воспоминаниях, когда я, будучи двенадцатилетней девчонкой, прибегала к нему и безо всякого стеснения лезла в постель, болтая о любви, помолвке и свадьбе. Колдун держал книгу, но я готова была поклясться – не прочел ни строчки. Он смотрел в стену невидящим взглядом, погруженный в собственные мысли, и не сразу заметил, что я вошла. Только когда я села на край постели, Вирджиль очнулся. Зеленые глаза вспыхнули в свете свечей, и я протянула руку, коснувшись его левой скулы. – Твой глаз… – сказала я, чувствуя, как сжимается моё сердце, как перехватывает дыхание. – По сравнению с сердцем сэра Томаса – сущая безделица, – ответил Вирджиль, не двигаясь. Только пальцы его крепко замяли страницу книги, испортив её безвозвратно. – И твоё плечо… – я погладила его левую руку, – а теперь ещё и это… – я положила ладонь на красное пятно на его груди. – И всё из-за меня… Я развела края рубашки Вирджиля, а он не мешал мне. Книга свалилась на пол, но он не заметил, пожирая меня взглядом. Смотрел, но не трогал. Не шевелился, будто превратился в каменную статую. Впрочем, губы его были не каменными, и когда я коснулась их своими губами – они дрогнули. Горячие, живые, обжигающие прикосновением, воспламеняющие сердце… На поцелуй Вирджиль не ответил, но дыхание его участилось, грудь начала тяжело вздыматься и опускаться. Я отстранилась, и он не попытался меня удержать, только шепнул: – Ещё… – Хоть сто раз, – ответила я, потянувшись к нему. Этот поцелуй был нежным, осторожным – мы с Вирджилем словно встретились в саду шестнадцатилетними, и в этом поцелуе узнавали друг друга и узнавали мир, с которым раньше не были знакомы… Я первая превратила этот целомудренный поцелуй в страстный, скользнув языком по губам Вирджиля, а ладонью – по рельефным мышцам на груди колдуна. И в тот же миг всё изменилось – я оказалась лежащей спиной на перине, а Вирджиль склонился надо мной, придавливая меня весом своего тела. Он целовал меня снова и снова, будто выпивал мое дыхание, будто желал выпить мою душу. – Эмили, я всё правильно понял?.. – спросил он, наконец, оторвавшись от меня. Глаза его горели, щеки пылали – никогда ещё я не видела королевского колдуна таким красивым. – Может, сначала поможешь мне раздеться? – я развела края своего халата так же, как до этого – рубашку Вирджиля. Он медленно потянул халат с одного моего плеча, потом с другого, и вот уже я лежала лишь в тонкой нижней сорочке – такой же прозрачной и невесомой, как колдовской туман над лабиринтом. – А мне тоже можно раздеться? – Вирджиль произнес это тихо, касаясь губами моей щеки, и я скорее угадала слова, чем услышала. Вместо ответа я сняла с него рубашку, проведя ладонями по его плечам. Погладила шрам, полученный на Белом острове, а от остального Вирджиль Майсгрейв избавился сам и так быстро, что я глазом не успела моргнуть, как оказалась в постели с абсолютно голым мужчиной. – По-моему, вы только недавно были слабы, как котенок, милорд, – пошутила я, пока он пытался развязать тесемки на вороте моей сорочки. – Тут и мертвый бы ожил, – он неловко потянул вязку и затянул тугой узел. – Ну её, эту рубашку!.. Тесемка была оторвана тут же – только затрещали нитки. Вирджиль дернул ворот моей сорочки и доконал ее окончательно, разорвав вдоль до пояса. Я повела плечами, позволяя невесомому шелку соскользнуть, полностью открывая грудь, и погладила там, где в моих воспоминаниях колдун был особенно чувствителен. На этот раз я коснулась не ткани одежды, а горячей упругой плоти, и она дрогнула под моими пальцами, став тверже и больше, а Вирджиль простонал сквозь стиснутые зубы и опасно блеснул глазами. Я видела, что он сдерживается из последних сил, и наслаждалась своей властью над ним. – Могу я попросить вас кое о чем, милорд? – я приласкала его сильнее, и глаза у колдуна стали совсем безумными. Он только и смог, что кивнуть в ответ и двинулся вперед назад, подсказывая мне движения, которые были ему особенно приятны. – Будьте со мной понежнее… – шепнула я ему, – хотя бы в первый раз… – Всё, что пожелаешь, – хрипло выдохнул он и поцеловал меня в шею, дрожа всем телом. И это было ещё более странно – что такой развратный человек, каким я его считала, мог быть таким деликатным, таким ласковым, таким… Он коснулся меня пальцами, приласкав так же интимно, как я его, и все мысли исчезли как по волшебству. Развратный… циничный… язвительный… грубый… убийца… Всё это стало неважным. Я хотела быть с ним, я сходила с ума от желания, я умирала от любви и одновременно не хотела умирать, не узнав сначала полного счастья… И ещё – я не знала, что мужские пальцы могут быть такими нежными, что они могут дарить такое наслаждение… – Я ждал так долго, Эмили… – Вирджиль целовал меня в грудь, распалял прикосновениями, заставляя раскрыться ему навстречу, заставляя позабыть о прошлом, не думать о будущем и лишь наслаждаться настоящим… – Пожалуйста!.. – теперь застонала я, потому что не могла больше терпеть эту сладостную пытку, и задвигала бедрами, чтобы принять его глубже, чтобы получить то, к чему стремилась всем своим существом. – Какая нетерпеливая… – прерывистый голос Вирджиля был особым наслаждением, и только слыша его, можно было взлететь до небес, – ты всегда была такой… – Зато у тебя – терпения на нас двоих!.. – упрекнула я его. – Сколько ещё будешь меня мучить?! – Эмили, разве я тебя мучаю?.. От того, как он произносил мое имя, от этих огненных прикосновений и поцелуев я умирала и воскресала тысячу раз. А он распалял меня всё сильнее, и сам горел в одном пламени со мной. Мне казалось, что пламя страсти связало меня с колдуном сотней крепчайших узлов. Хотя, нет. Мы были связаны раньше, гораздо раньше… И эти путы были крепче огненных. Крепкие, как камни в волшебном лабиринте, сильные и гибкие, как заколдованный плющ. Только в этих путах не было ничего колдовского. В них было столько же магии, как в дыхании, как в биении сердца. Или это и называют настоящим волшебством? Потому что объяснить их природу невозможно даже самому мудрому королевскому советнику? Я целовала Вирджиля всё горячее, шептала что-то безумное, чувствуя, как он в ответ загорается таким же безумием, которое невозможно сдержать… – Это ты мучила меня, – сказал он, укладывая меня на подушки. – Не представляешь, каким было мучением видеть тебя рядом – и такую далекую, недоступную. Мою Эмили – и совсем не мою. – Но сейчас Эмили – только твоя, – прошептала я, когда он лег на меня, опираясь на локоть одной руки, а другой лаская меня, успокаивая. Он опять играл главную роль – он вел за собой в мир наслаждений, позволяя мне получать удовольствие, но сам медлил получать то, что так щедро дарил мне. В какой-то момент в моей душе всколыхнулась буря – мне надоело идти за ним, мне не хотелось быть куклой в его руках. Пусть драгоценной, дорогой, но куклой. Вирджиль был верен себе – он и здесь оберегал меня. Но в страсти не должно быть никаких снисхождений. Я укусила его за губу – не до крови, но сильно, и это заставило его позабыть о рыцарском благородстве. Он посмотрел на меня почти удивленно, словно не верил, что держит в объятиях не принцессу-грёзу из сновидений, а живую женщину. Да! Я была живая! А не мечта с берегов Белого Острова!.. И Вирджиль должен был это понять. – Хочу тебя прямо сейчас, – зашептала я жарко, притягивая его к себе за шею. – Прямо сейчас, прямо здесь, Вирджиль Майсгрейв! Мы уже женаты и не надо тянуть, иначе я искусаю тебя до полусмерти!.. – Что же останется от несчастного колдуна, если его ещё и покусать? – пошутил он, но теперь перестал сдерживать свою страсть. Я тоже отбросила всякие представления о девичьей стыдливости и скромности. Странно было подумать, что та Эмили, которую я знала по Саммюзиль-форду, была способна на подобное. Но теперь не было леди Валентайн, не было леди Бэлл, существовала только Эмили Майсгрейв – жена колдуна, человека с такими тайнами, о которых лучше не знать. Но разве у самой Эмили Майсгрейв не было тайн – ужасных, мерзких, отвратительных? Так что мы нашли друг друга. А может, и не теряли. Когда всё произошло, я не выдержала и застонала сквозь зубы. Да, я ждала этого полного единения, но всё равно не смогла сдержаться. Вирджиль зашептал что-то нежное, утешительное, но я зажала ему рот ладонью, не желая слышать никаких слов в этот момент. Только наше сбивчивое прерывистое дыхание, только стук сердец в унисон. Наши движения – сначала такие упоительно-медленные, постепенно убыстрялись, и теперь уже стонал Вирджиль, и вовсе не от боли. Я успела подумать, что сейчас он совсем другой, чем когда я видела его с леди Хлоей, но потом ревность исчезла, как исчезли мысли о ком-либо другом, кроме колдуна. Впрочем, колдун тоже исчез. И вместо него передо мной был обыкновенный мужчина – распаленный страстью, обезумевший от любви, точно такой же, каким я видела его на Белом Острове. И только сейчас он стал для меня настоящим – не картинкой, не колдуном в маске единорога, не дипломатом на службе у королевы, а настоящим Вирджилем. Тем самым, чей образ хранили мои настоящие воспоминания, до времени укрытые от меня. И теперь, когда мы были настолько близки друг другу, насколько могут быть близки два существа в этом мире, наша борьба закончилась. Колдун сдался в плен, я чувствовала это, я не могла ошибаться. – Эмили!.. Эмили!.. – простонал Вирджиль, судорожно стискивая меня в объятиях, а потом упал на меня, вдавив в подушки и перину, продолжая шептать моё имя, прижимаясь щекой к моей щеке. Я еле могла дышать под тяжестью его тела, но только лишь гладила его по плечам, по затылку, наслаждаясь той самой властью, которую имеет женщина над мужчиной – пусть властью короткой, мимолетной, но сковывающей сильнее самых крепких заклинаний. Откуда бы мне знать это? Клянусь, мне самой не было известно. Но что-то подсказывало, что-то нашептывало, и я не знала, чей голос звучал в моей душе – мой собственный, внутренний, голос моей матери-колдуньи или ещё чей-то, кто наблюдал за всем происходящим со стороны, но был очень заинтересован в том, что происходило. Прошло несколько минут, пока Вирджиль пришел в себя и сообразил откатиться в сторону. Он извинялся шепотом, снова и снова целовал меня, и выглядел таким счастливым, что мне стало совестно. Но я не позволила себе поддаться жалости. Я хотела знать всё и собиралась вытрясти из колдуна всю правду. – Значит, это правда, – сказала я, когда мы с Вирджилем лежали в постели, отдыхая после второго любовного сражения. – Юный колдун Вирджиль Майсгрейв был влюблен во взрослую женщину. Ты ведь был влюблен в мою мать? И твой отец тоже? Мои детские воспоминания такие путаные… Я ничего не могу разобрать… – Джейн была ученицей моего отца, – Вирджиль притянул меня к себе, укладывая головой на свое плечо. – В нее были влюблены все, а я был влюблен так, как десятилетний мальчишка может быть влюблен во взрослую женщину, которая отнеслась к нему с нежностью – пусть не как мать, но как старшая сестра. Ко мне никто никогда так не относился. Матери я лишился рано, а отец никогда не был сердечным человеком. – Я читала ее письмо к тебе. Она тоже любила тебя. И гордилась тобой… – Ты прочитала это между строчек? – он грустно улыбнулся и перевел взгляд в потолок, словно увидел там что-то из прошедшей жизни. – Она исчезла так неожиданно. Неожиданно для всех, но не для меня. Я знал, что она сбежала с Беллом. – Но замужем за твоим отцом она не была, – подсказала я. – Ты соврал мне, Вирджиль Майсгрейв. – Соврал, – признался он. – И не один раз. Зачем, Джиль? Зачем нужно было столько лжи? – Когда лжешь – ты в безопасности, – он рассеянно ласкал мою руку, проводя пальцами по ладони, по запястью. – С некоторых пор я понял, что правда – верный путь к смерти. Ложь – это как кольчуга сэра Томаса. Пока пробьют – успеешь убежать или нанести решающий удар. – Никогда не думала так о правде. Мне кажется, именно ложь ведет к погибели. – Джейн говорила так же, – сказал Вирджиль, и пальцы его на секунду крепко сжали мое запястье. – И где она теперь? Нет, ложь – это то, что нужно. – Нужно тебе и мне? – тихонько спросила я. – Но пусть будет, как ты скажешь. Только за что твой отец… погубил мою семью? – я не смогла произнести «убил», это было слишком страшно. И слишком живо в моих воспоминаниях, пусть им было много, очень много лет. – Из-за ее крови. Особая кровь, которая есть только у избранных. Кровь quarta vivificfntem, четвертая живительная. – Живительная кровь? – я прижалась к нему теснее. – Что это такое? Никогда не слышала… – Обладатель такой крови обычно – очень сильный колдун. Ему дано очень многое, а ещё больше он может дать другим. – Например?.. – Например – вечную молодость. Мне потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить то, что я услышала. – Вечную молодость? – тихо переспросила я. – Бессмертие – слишком утомительная штука, – сказал Вирджиль, заложив руку за голову, будто говорил о делах таких же обыденных, как сбор очередного урожая в провинции, – да и кому оно нужно, если тело становится дряхлым? Жить вечным стариком – это не очень приятно. Другое дело, когда ты всегда молод, красив, полон сил… Некоторые считают, что ради этого можно пойти на многое. Даже на убийство. – Твой отец хотел оставаться молодым вечно? – спросила я. – Когда Джейн исчезла, отец был в ярости, – Вирджиль словно не услышал моего вопроса. – Я тогда не знал, в чем причина. Думал, он просто злится, что Джейн бросила обучение. Прошло пять лет, мне казалось, про Джейн все забыли, и ей тоже так казалось. Она прислала мне письмо, там было написано, где они с мужем прячутся. Она просила приехать. Я приехал, но опоздал – её уже увезли, твой отец был убит. Наивный человек – пытался защитить её от магов, не имея ни малейших магических способностей. Тебя я нашел в сундуке – Джейн успела спрятать тебя. Сначала я привёз тебя в Мэйзи-холл, отец был дома, я понес тебя к нему. С ним были мой старший брат и муж Икении. Я начал рассказывать, что произошло, и тут увидел в камине окровавленное платье Джейн. Они не успели его сжечь. Только тогда я обо всем догадался. Крови молодой женщины хватит, чтобы поддержать молодость лет на двадцать. Они убили Джейн ради крови, но тогда они ещё не знали о тебе. А я сам притащил тебя в логово убийц, и сам стал убийцей. – Ты защитил меня, – я погладила его по щеке и получила в ответ уже знакомую мне горькую улыбку. – Ты убил, чтобы жила я. – Каждый сам выбирает свой путь, – Вирджиль поцеловал мою ладонь и перевернулся на бок, лицом ко мне. – В ту ночь я выбрал тебя, Эмили. И никогда об этом не жалел. Если бы прошлое вернулось, я поступил бы точно так же, не задумываясь. – И стёр мои воспоминания. – Ребёнку не надо помнить о таком, – ответил он жёстко. – Ты сам был тогда ребёнком, но никто не позаботился о тебе так же, – я поцеловала его, и он ответил на поцелуй – очень нежно, совсем не похоже на мужчину, который только что любил меня с обжигающей яростью, а потом он продолжил рассказ. – Несколько лет ты жила в Мэйзи-холле со мной, с сэром Томасом и Летицией. Бедная старушенция тогда чуть с ума не сошла – ты изводила ее шалостями дни напролёт. – И те куклы… – Они твои. Ты играла ими. А потом заскучала, стала капризничать, пыталась убежать – Томас по неосторожности рассказал тебе, что в мире есть другие дети. – И тогда ты нашел этих девочек… – Украл из сиротского приюта. Чтобы тебе было, с кем играть. Новое откровение колдуна подействовало на меня, как удар по голове. Мне казалось, уже ничто не сможет меня поразить, но Вирджиль Майсгрейв умудрился сделать это в очередной раз. – Как ты мог украсть их?! – воскликнула я, не веря собственным ушам. – Не вижу никакой сложности, – теперь я увидела улыбку прежнего Вирджиля. Он считал, что поступил правильно, и ничуть не жалел о том, что сделано. – Но как ты мог решить их судьбу только по собственному желанию? вдруг бы их искали, – сбивчиво заговорила я, – вдруг бы их удочерила какая-нибудь хорошая семья?.. – Или не очень хорошая. И они превратились бы в служанок. А здесь вы жили, как принцессы. – Совсем не оправдание, – сердито сказала я. – А что произошло дальше? – Кто-то узнал о детях в Мэйзи-холле, поползли слухи… – …что ты развращаешь детей. Вирджиль пожал плечами: – Люди всегда болтали про Майсгрейвов. И не всегда – безосновательно, как видишь. Но я испугался, что королева узнает о тебе, и отправил твоих подруг в пансион в Эйкедже. – И уничтожил их воспоминания. – Я не мог тобой рисковать. – Значит, я – не единственная жертва твоего колдовства, – произнесла я печально и задумчиво. – Потеря воспоминаний не причиняет вреда, – уверенно ответил Вирджиль. – Не причиняет вреда телу, – возразила я. – А душе? – И для души забыть кое-что – не смертельно. Мне оставалось лишь покачать головой после такого заявления. – Но меня ты в Эйкедж не отправил… – Не мог с тобой расстаться, – Вирджиль посмотрел мне прямо в глаза. – Уже тогда не мог. Это было признание ещё сильнее, ещё глубже, чем обычное признание в любви. Но я хотела услышать совсем другое, и слова колдуна привели меня в замешательство, обескуражили… – На что же ты рассчитывал, Джиль? – спросила я тихо. – Ты собирался вечно прятать меня? – Нет, не собирался. Думал, ты вырастешь, я отправлю тебя в какое-нибудь маленькое и далекое графство. Надеялся, что ты станешь жить своей жизнью, выйдешь замуж, вырастишь детей… Я хотел, чтобы у тебя была обыкновенная, спокойная, счастливая жизнь… Чем дольше он говорил, тем сильнее в моей душе разыгрывалась буря. – Но вместо этого отправил в пансион на Белый Остров, лишив памяти! – прервала я сентиментальные мечты колдуна. – Я не хотела уезжать, милорд Майсгрейв! Я хотела остаться с вами! Припоминаю, что даже предлагала пожениться. – Ты была такой юной… – он играл моими волосами, накручивая пряди на пальцы, и взгляд был – мечтательный, как у юнца в лунном саду. – Ты ничего не знала о жизни. Я хотел, чтобы ты увидела других людей, завела настоящих подруг… – Только и слышу – «я хотел», «я хотел»… Но ты не спросил меня, какую жизнь хочется мне, – сказала я веско. – Я не хотела расставаться с тобой. Мне нужен был только ты. – Ты никого не знала кроме меня. Тебе не с кем было сравнивать. – И ты решил, что мне надо сравнить тебя с другими мужчинами! Вирджиль опустил ресницы, и я поняла, что угадала правильно. – Почему же тогда ты не отдал меня Аселину? – спросила я сурово. – Что же не дал сравнить? Нет, ты предпочел издеваться не только надо мной, но и доводить своего внука. На что ты расчитывал? Что он сразу же от меня откажется? – Да, он вцепился в тебя, как клещ, – ответил Вирджиль, и но лицо у него стало таким, словно все ведьмы на свете объявили ему войну, а он решил умереть героем, но не отступить. – Такой могущественный колдун, – произнесла я со вздохом, – и такой глупец. Ты просчитался, Вирджиль Майсгрейв. В пансионе я места себе не находила. Всё время убегала, потому что мне казалось, что надо кого-то отыскать. Теперь я понимаю, что искала тебя. Он вскинул на меня глаза, а потом опять уставился куда-то в подушки. – Ты стёр мою память, но не стёр чувства, – продолжала я. – Вирджиль, нельзя играть чужими чувствами. – Я не играл, – ответил он глухо. – Я защищал тебя. – Слишком часто ты это повторяешь! – Но это правда, Эмили. В Саммюзиль-форде и на Белом Острове ты могла жить, никого не опасаясь. Никто не догадался бы искать там дочку Неистовой Джейн. О тебе никто не знал. – Но как-то узнали, если напали на нас перед венчанием? – Видимо, меня выследили, – признался он, покаянно. – Я старался быть осторожным… – О, ты был куда как осторожен! – воскликнула я возмущенно. – Господин Самюэль! Обольстил ученицу пансиона, уговорил бежать с тобой!.. Некоторое время Вирджиль молчал, а потом ответил: – Тогда я как с ума сошел. Но кто бы устоял на моем месте? Ты ведь такая… такая… – он прижал меня к себе и долго не отпускал. – Я такая только для тебя, Джиль, – сказала я, когда он ослабил объятия. – И по-прежнему ничего не хочу, как быть с тобой. Хоть ты и нагородил дел, и вел себя со мной отвратительно. Я ещё не решила, прощу ли я тебя. – Не решила, простишь или нет, но хочешь быть со мной? – на его щеках появились ямочки, но улыбка получилась грустной. – Разве может быть иначе? – теперь уже я прижалась к нему. – Разве ты не видишь, как тесно переплелись наши жизни? И даже когда ты отказался от меня, судьба все равно свела нас вместе. Но кто напал на тебя возле церкви? И почему? – Это не имело к тебе отношения. Просто её величество волновалась о своём колдуне. И у неё были на это причины – колдун-то чуть не сбежал. – А сейчас? – спросила я и затаила дыхание. – Сейчас мы можем сбежать? Бросить всё – и сбежать? Он опять замолчал и молчал слишком уж долго, а когда заговорил, что заговорил совсем о другом: – Знаешь, мне кажется странным, что из всех девушек Аселин выбрал именно тебя. – Или я выбрала его, – ответила я с досадливым смешком, понимая, что он решил перевести тему. – Увидела твою копию – и сразу пропала. Я влюбилась в него с первого взгляда. С первого взгляда, Джиль. Хотя до этого танцевала с ним весь вечер, пока он прятался под маской. – Словами, значит, он впечатления не произвел, – Вирджиль выглядел настолько самодовольным, что я не удержалась и дернула его за волосы. – Как бы ты ни пытался заставить меня обо всем позабыть, сердце невозможно обмануть. Оно помнило мою любовь к тебе. Сначала я не понимала этого и злилась. Я должна была тебя ненавидеть, а вместо этого ревновала ко всем женщинам, что крутились вокруг тебя. И таяла от каждого твоего взгляда, от каждого прикосновения. – Таяла? – он уложил меня на постель и провел кончиками пальцев по щеке, губам, шее, потом его рука спустилась ниже, приласкав мою грудь, и я выгнулась навстречу его ласкам, уже загораясь, уже желая большего. Но спустя четверть часа, когда Вирджиль лежал на подушках, блаженно прикрыв глаза, я снова напустилась с расспросами: – Тогда, перед помолвкой с Аселином… – начала я, и колдун сразу же посмотрел на меня – быстро и настороженно. Он боялся моих расспросов. По крайней мере, тех, что касались особых тем. – Перед помолвкой, – продолжала я, – когда ты пришел ко мне в спальню… Ты ведь опять хотел стереть мне память? Почему не стёр? Он погладил меня по голове, по щеке, прежде чем ответить. Казалось, он никак не может утолить голод прикосновений, голод взглядов… Но я и сама ещё не насытилась этим в полной мере. – Не смог, – сказал Вирджиль. – Представил, что произойдет наша новая встреча, и ты снова меня не узнаешь. Это было очень больно, когда раз за разом ты не узнавала меня. И я подумал… пусть Эмили ненавидит Вирджиля Майсгрейва, пусть презирает, но она будет помнить о нем. – И тут думал только о себе, – упрекнула я, – убеждал меня, что воспоминания не важны, а сам цеплялся за них. А что сделал с монахинями в пансионе? Тоже стер им память? – Там было проще, – легко согласился он. – Стер только то, что касалось тебя, и уничтожил все метрики, чтобы тебя не нашли. – Их память не хранил под замочками? – спросила я, сделав вид, что не заметила его оговорочку про «тебя не нашли». Дорогой Вирджиль, ты убеждаешь меня, что теперь открыл всю правду, но часть правды все равно умалчиваешь. Уверена, опять из самых «благих» намерений. Только меня это не устраивает. Нет, совсем не устраивает. – Не знаю, как ты, – Вирджиль поднялся из постели и потянулся, не стесняясь своей наготы передо мной, – а я проголодался. Вы измотали меня, леди Майсгрейв. А сами не хотите чего-нибудь перекусить? Выпить? – Побежишь в кухню голым? – невинно спросила я, переворачиваясь на живот и разглядывая мужа без малейшего смущения. – Какой же вы развратник, милорд. Как же переменилась Эмили за последние несколько месяцев… Я не могла сказать, что эта Эмили нравилась мне больше, чем скромница-провинциалка из Саммюзиль-форда, но правда открылась, и теперь надо было что-то с этой правдой делать… Вирджиль рассмеялся и накинул халат: – Так достаточно целомудренно, миледи? – Более чем, – согласилась я. – Подойдет даже для девственника. Вас ведь не зря назвали Вирджилем?[1] – Эмили! – он сел на постель и наклонился ко мне. – Можешь не верить, но в моей жизни всегда была только ты. Сначала – девчонка. Смешливая, немного смешная, ужасно озорная. Меня тянуло к тебе – потому что ты была, как птичка-малиновка. Светлая, радостная, поющая о счастье. Невозможно не полюбить малиновку. Но это была ещё не та любовь… Я не заметил, как ты выросла, и однажды словно проснулся – увидел свою малиновку совсем по-другому. Ты стала такой красивой, и с тобой было… – он коснулся моей щеки, моих губ, – быть с тобой – это как целовать солнце, как держать саму жизнь в объятиях. Ты – самое драгоценное сокровище, и не понимаешь этого. Когда я увидел тебя танцующей на площади, думал, что умру на месте. Ты поймала меня взглядом – захлестнула, как петлей. И всё, я только твой. Навсегда. – Леди Хлоя, – напомнила я, стараясь не показать, как смутило и взволновало меня подобное признание. – Я ведь уже всё объяснил, – сказал Вирджиль мягко. – Тогда я хотел, чтобы ты сбежала из столицы – чтобы испугалась, почувствовала омерзенье, и никогда больше не вернулась. – Это единственная причина? – Может… – Может? – Возможно, я надеялся забыть о тебе, через пустую любовь. – Но легче мне от этого не стало, – возразила я. – Не стало, – откликнулся он эхом. – Твои методы воспитания бесчеловечны, – продолжала я сердито, – и невозможно исправить всё словами. – Чем же ты хочешь, чтобы я загладил вину? – спросил он серьезно. – Кровью? Я прищурилась, глядя на него, и сказала: – Оставьте свою кровь при себе, милорд, и отправляйтесь куда собирались. Я ещё не решила, что потребовать. – Тогда решай, – он поцеловал меня в макушку. – А я принесу вина и закусок. Так и думать будет веселее. Несколько упоительных дней пролетели, как один. Мне казалось, сэр Томас и Летиция превратились в бесплотных теней – я не видела их, только замечала присутствие слуг, когда на столе появлялись завтрак или обед, а в комнате Вирджиля словно сам собой загорался камин. Было ясно, что нам не хотели мешать, и я позволила себе на время отбросить все тяжелые мысли, и просто наслаждалась любовью и близостью с мужем. Однажды вечером я вышла во внутренний двор и села на качели, зажав цепи сгибами локтей и переплетя пальцы. Я уже переоделась в ночную сорочку, сверху набросила халат, и теперь чуть раскачивалась, задумчиво глядя на кончики своих домашних туфель, высовывающихся из-под кружевных оборок сорочки, и не сразу заметила, как подошел Вирджиль. – Покачай меня, – попросила я, теперь уже покрепче перехватывая цепи. – Как в детстве, как на Белом Острове… Он молча встал позади, руки его легли на мои бедра, легко погладили, подтолкнули… Знакомое чувство полета – взлёт в одиночестве, падение в объятия. Взлёт – и падение. Одиночество – и тепло мужских рук. Я закрыла глаза, наслаждаясь и тем, и другим. Вверх – и сердце трепещет, вниз – и оно обрывается сладко дрожа. Металлические звенья тихо поскрипывали, я слышала прерывистое дыхание Вирджиля, его руки, подталкивающие меня под бедра, обжигали меня даже через одежду, и я знала, чем всё это закончится. Вирджиль резко прервал мой полёт, остановив качели. Я подняла голову, подставляя губы для поцелуя, и спустя секунду мы с мужем целовались так, будто и правда встретились на липовой аллее спустя годы разлуки. А ведь мы виделись только недавно… Только недавно, в его спальне… Смуглая рука колдуна раздвинула края моего халата, скользнула за ворот моей рубашки, добираясь до груди, лаская её. Сначала Вирджиль ласкал меня легко – едва задевая ладонью, но вот поцелуй стал требовательным, и мужская рука приласкала меня откровеннее, ущипнув соски, а потом сжав одну грудь, и другую. Но этого ему было мало, и он развернул меня на качелях к себе лицом, перекрутив цепи над моей головой, почти грубо схватил за подбородок, впиваясь губами в мой рот, касаясь языком языка, желая и требуя большего. Я подалась к нему навстречу, не мешая его безумству, позабыв, что в Мэйзи-холле мы не одни, и что леди не занимаются любовью на качелях, под открытым небом. Сомневаюсь, чтобы и Вирджиль вспомнил об этом, потому что он уже лихорадочно расстегивал штаны, одновременно коленом раздвигая мои колени. Кружева ночной рубашки взлетели до пояса, халат окончательно распахнулся, и Вирджиль вошёл в меня – сразу, без ласковых слов, без предварительной любовной игры, но я готова была принять его, потому что желала этого так же сильно, как он. Обхватив ногами его поясницу, я раз за разом подавалась навстречу мужу, а он обхватил меня за бедра и брал меня сильно, быстро, совсем потеряв голову… В какой-то момент он приподнял меня и насадил на себя сверху, и я невольно вскрикнула от такого глубокого проникновения, но не остановила наших движений, вцепившись в металлические звенья до боли в пальцах. Вирджиль впился мне в шею крепким поцелуем, двигаясь во мне так яростно, словно нам предстояло расстаться навсегда, и он пытался насытиться мною на долгие годы. Я полностью отдалась его страсти, и подавалась навстречу ему при каждом толчке, запрокидывая голову, теряя волю и почти теряя сознание от огня этой любви. Странная любовь… Такая сильная, такая болезненная, в чем-то неправильная, но неизменно прекрасная… Так глубоко пустившая корни в наши сердца, и поднимающая так высоко на волнах наслаждения… Я первая достигла пика, и повисла в руках мужа, чувствуя себя самой счастливой грешницей на свете. Вирджиль в ответ простонал, стискивая зубы, ещё крепче сжимая меня в объятиях, и в несколько толчков закончил сам. Потом он долго не отпускал меня, всё ещё находясь во мне, тяжело дыша, поглаживая меня по спине, а я стирала пальцами капельки пота с его лба. – Это больше похоже на сумасшествие, – шепнула я Вирджилю. – Всегда знала, что вы – сумасшедший, милорд. Но что настолько… Впрочем, рядом с вами и я теряю разум… – Есть отчего сойти с ума, – произнес он мне на ухо, всё ещё не отпуская, продлевая мгновения нашей близости, нашего единения. – У меня было все, кроме счастья, Эмили. Теперь счастье есть, и становится страшно его потерять. – Зачем нам терять? – я посмотрела в зеленые глаза, ещё затуманенные страстью. – Теперь мы всегда будем вместе. Ведь будем? – Да, – выдохнул он, и я ласково улыбнулась. – Вот и хорошо, милорд. А я как раз придумала, что потребовать от вас… в качестве особого подарка. – Что? – спросил он с такой готовностью, что я не могла не рассмеяться. – Меня радует, что вы признаете долг, – сказала я, тихонько отталкивая его, чтобы подняться с качелей. Всё тело сладко ныло, колени дрожали, но говорила я твердо, точно зная, что хочу получить. Я запахнула халат, Вирджиль привел в порядок свою одежду, и только тогда я произнесла: – Научи меня магии. Я хочу стать твоей ученицей. Глупо обладать колдовской силой, не зная, как её применить. Я боюсь снова причинить вред тебе или кому-то другому, к тому же… магия – это как стихия, как буря… Опасная, но так увлекательно её приручить… – В тот раз ты застала меня врасплох, – Вирджиль взял меня за руку, и мы пошли к замку, плечом к плечу, переплетя пальцы, – колдуны наиболее уязвимы, когда поддаются эмоциям. Стоит потерять контроль над собой – и ты теряешь свою броню. – То есть там… – я повела глазами в сторону качелей, которые до сих пор раскачивались под буковым деревом, – ты был особенно уязвим? И я бы легко с тобой справилась? – Чтобы справиться со мной, – ответил он серьезно, – тебе не нужна магия. Достаточно слов. Он сжал мою руку – ладонь была горячей, сильной, и через это прикосновение я будто напитывалась его силой. – Хочу настоящего обучения, Вирджиль Майсгрейв, – сказала я, когда мы вошли под своды Мэйзи-холла. – И хочу знать, где похоронены мои родители. – Я всему научу тебя, – пообещал он. – А Джейн и её мужа я похоронил в склепе на городском кладбище. Там нет имён, но стоит памятник – два лебедя, плывущих рядом. – Мне нужно побывать там, – сказала я, но Вирджиль промолчал, лишь поцеловав меня в висок. [1] Вирджиль – от слова «virgo», «дева»