Глава 20
Аврелия
– Деточка, не стоит меня бояться. Я не кусаюсь.
– Я не боюсь, но слегка волнуюсь. Это правда.
– Это заметно. Ты вся побледнела.
– Это все нервы.
– Может, тебе стоит сделать полный чек-ап? Давно проходила медицинское обследование?
О-фи-геть! Теперь я не бледнею, а краснею. Лепечу заплетающимся языком:
– Я полностью здорова, спасибо за беспокойство. И очень рада с вами наконец-то познакомиться, Ангелина Никандровна, Виктор Викторович. Ярослав столько о вас рассказывал…
– Надо же, а нам Ярослав о вас не рассказывал. Почти до самого дня росписи. Забавно, правда?
– Мама, перестань.
– Что перестать?
– Ты сама знаешь.
– Я еще даже не начинала, – отмахивается женщина.
Ангелина Никандровна первой переступает порог квартиры. Снимает сапоги. Скидывает в руки мужа элегантное пальто цвета марсал и проходит оценивающим взглядом по гостиной.
Я быстро избавляюсь от кед и хватаю свитер, брошенный утром Димкой на диван. Прячу за спину. Поправляю примятый уголок диванной подушки. Дома чисто. Я с детства не склонна к беспорядку. Однако это не мешает женщине найти к чему придраться:
– Сынок, твоя берлога до сих пор похожа на холостяцкую. Квартире не хватает уюта и чуткой женской руки. Жизни, цвета, воздуха. Я-то уж невольно надеялась, что с твоей женитьбой что-то да поменяется.
– Если бы ты приехала с ревизией месяца через полтора, возможно, так оно и было бы.
– Ава, вам стоит заняться этим вопросом, раз уж вы теперь здесь хранительница очага.
– Займусь…
– Мы женаты всего неделю, мам. Поверь, нам пока было не до ремонта.
– В гостиную я бы добавила зелени. Здесь определенно не хватает цветов. И Дмитрию в спальню тоже. Ребенку нужен свежий воздух, тем более в этой вашей загазованной Москве.
– Поняла.
– И шторы я бы поменяла. Слишком давят, вам не кажется?
– Нет, но…
– А у дивана не помешал бы ковер. Нужно купить.
– Обязательно, – теряюсь под таким напором я, – добавим, купим и поменяем.
– Ага, когда сочтем нужным и Птичка этого захочет сама.
– Лина, в самом деле, – басит Виктор Викторович. – Что ты сразу напала? Дети сами разберутся, как им жить. Авочка, не принимайте на свой счет. Давайте лучше выпьем чаю?
– Д-да, давайте, – улыбаюсь я, хватаясь за предложенную мне отцом Ярослава возможность покинуть хоть ненадолго эту разномастную компанию. – Я поставлю. Располагайтесь. Чувствуйте себя как дома.
– Да уж постараемся, – вворачивает очередной смешок женщина.
Я бросаю взгляд на Яра и ретируюсь на кухню с глазами, полными паники. Чай. Уж с этим-то я справлюсь! В отличие от наведения уюта в квартире…
Раздраженно поджимаю губы. Нет, это просто какой-то эпик фейл! Этой женщине палец в рот не клади – по локоть откусит. Слова вставить не дает. Она меня пугает. До белой горячки. А если ей и чай мой не понравится? Не в ту кружку налью? Или, прости господи, не в той пропорции пакетика к кипятку? Тогда что? Она мне его за шиворот выльет?
У-у-уф, для начала стеклянный чайник бы не уронить…
Не уронила. Ставлю. Включаю. Зависаю.
Стоп! Куда я его поставила? Где, мать его, этот чайник?! Хмурюсь, оглядываюсь. Подставка пуста. Зато дверца холодильника подозрительно приоткрыта.
Я же…
Не поставила же…
Идиотка! Я убрала его в холодильник! И смешно, и плакать хочется.
Достаю проклятый чайник и ставлю куда положено. Щелкаю клавишей. Черт! А воду-то кто будет наливать?
Психую. Наливаю. Включаю снова. Дальше что? Кружки. Где в этой квартире кружки? Здесь? Или здесь? Боже, еще утром они точно были здесь, я ведь варила нам кофе!
Истерично шарю по ящикам, открывая и закрывая дверцы. В панике мечусь вокруг островка. Да что за нафиг? Где. Эти. Гребаные. Кр…
– Выдыхай, – слышу шепот на ушко. Мои руки мягко перехватывают за запястья. Яр обнимает со спины. Я… да. Делаю глубокий вдох и выдыхаю. Зажмуриваюсь. В ушах «тук-тук», «тук-тук».
Ремизов крепко-крепко сжимает и целует меня в висок. Всего на мгновение задерживается на коже губами, щекоча своим горячим дыханием. Отстраняется. Удостоверившись, что я твердо стою на ногах, огибает меня, проходит к раковине и распахивает дверцу шкафа над ней.
– Чашки, кружки здесь, Птичка. Ложки, вилки, – выдвигает ящик, – здесь. Чай и кофе…
– Я помню, где чай и кофе, – шепчу, – я такая дура нерасторопная! – сетую, пряча лицо в ладонях. – Что твоя мама обо мне подумает?
– Все хорошо.
– Ничего хорошего, разве не видишь? – вытягиваю ладони, с трясущимися пальцами. – Меня аж колотит всю.
– Эй, Птичка, – заводит светлую прядь мне за ушко Яр, – не забывай: это ты дома, а они в гостях. Не дай моей матери задавить тебя на твоей же территории. Борись и кусайся. Ты это умеешь.
– Не могу. Это не моя территория, а твоя. От этого еще хуже!
– Давай не будем возвращаться к этой теме. Ты как, порядок? – заламывает бровь. – Я пошел? А то оставил Димку одного на растерзание родни.
Я киваю:
– Да, иди.
Он прав. Я должна взять себя в руки. В конце концов, может быть, это просто первое впечатление от встречи такое… пугающее и неприятное?
Вдох-выдох, девочка.
Вдох-выдох…
Уже через час совместного времяпрепровождения я понимаю – нет. Не первое. Я действительно ей не понравилась. Матери Ярослава. Ее придирки не просто особенности характера, а остро заточенные иглы, бьющие точно по моему самолюбию.
Она меня невзлюбила с первой же встречи. Хотя с чего бы? Подумаешь, растерялась. Не поздоровалась сразу. Не сообразила пригласить. Ну так и меня можно понять! Я не каждый день с бабушкой и дедушкой своего сына знакомлюсь. И с родителями мужа, кстати, тоже впервые в жизни. Еще и без должной подготовки. С бухты-барахты. Разве это не оправдание?
Оправдание. Только женщина об этом не знает. Кидает в мой адрес тонкие шпильки, намекая, что я плохая хозяйка. Выносит приговор без суда и следствия. Еще и смотрит высокомерно своим пронзительным стальным взглядом. Без шуток! Цвет глаз Ярославу достался от матери. А вот карие у Гордея – от отца.
Ангелина Никандровна. Еще и имя такое… не какая-нибудь там «тетя Света» или «мама Наташа». Да у меня и язык не повернется назвать ее «тетя»! Выглядит главная женщина семейства Ремизовых просто потрясающе для своих шестидесяти лет. Пепельное каре уложено в стильную прическу. Никакого кричащего мейкапа – лишь легкий намек на него. Аристократические черты лица: острый подбородок, тонкие губы. Изящная до мизинчика. С такой ровной осанкой, будто вместо позвоночника у нее стальной прут! А каждую морщинку на лице она носит так гордо, словно медаль за заслуги перед отечеством.
Ярослав говорил, что в прошлом его мать была гимнасткой. А сейчас у нее своя небольшая спортивная школа, которая выпустила уже не одного чемпиона. Что ж, это видно. Поверьте. Невооруженным взглядом. Худая, как тростинка. Миниатюрная, как статуэточка. Но при этом с такой мощной подавляющей харизмой, что впору прикидываться мертвой, чтобы лишний раз не привлекать внимания к своей персоне. Сразу видно, кто в этой семье правит балом.
Нет, отец у Ярослава тоже мощный мужчина. Харизматичный, высокий, определенно со спортивным прошлым. Такой же, как сыновья, широкоплечий. Но по сравнению с женой, у которой хватка бультерьера, Виктор Викторович – безобидный шпиц. Пушистый, покладистый, доброжелательный медвежонок. И такое несоответствие внешней картинки и внутренней составляющей вгоняет в жуткий диссонанс!
Обо всем этом я думаю, пока мы попиваем чай в кругу «семьи». Яр с Димкой и Виктором Викторовичем болтают все о том же, о любимом мальчуковом – о хоккее. Мы с Ангелиной Никандровной преимущественно молчим. Переглядываемся.
Оказавшись под прицелом внимания «свекрови» в очередной раз, я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Хватаюсь за кружку. Делаю глоток безвкусного чая и чинно берусь за вилочку, неэлегантно ковыряясь в куске торта на своей тарелке, который у любого поперек горла встанет под таким взглядом. Слышу:
– Как вам торт, Аврелия?
Нет, она точно издевается.
– Очень вкусный, – улыбаюсь вежливо.
– Тогда чего вы так мучаете этот бедный кусочек, уже полчаса размазывая его по тарелке?
У меня от неожиданности аж вилка из руки выпадет. Громко звякнув, ударившись о ту самую дурацкую тарелку. Я вскидываю взгляд.
– Мама, тебе больше не до кого докопаться? Я целиком и полностью к твоим услугам. Оставь мою жену в покое.
– Что опять я сделала не так? Мы просто общаемся.
– Моя ма просто не любит молочный шоколад и торты, – говорит Димка примирительно. – Никакие. Никогда. Но она слишком вежливая, чтобы отказаться.
Бросаю полный любви взгляд на сына. Димка подмигивает. Мой маленький шалопай! Готов броситься ради матери и в огонь, и в воду, и под бронепоезд под названием «Ангелина Никандровна».
– Правда? – удивленно интересует Виктор Викторович. – А что так, Аврелия?
– Издержки спортивного прошлого, – пожимаю плечами. – Приходилось строго соблюдать диету и лишь изредка позволялось съесть кусочек темного шоколада. Так я выработала к нему привычку. От молочного же как отвернуло.
– Ах да, спорт. Помню, читал в статье. Кажется, вы профессионально занимались фигурным катанием? Парным?
– Одиночным.
– Удобно будет, если я полюбопытствую: почему не сложилось?
Я поджимаю губы, потупив взгляд. Неудобно, но кому какое дело, да? Вожу пальчиком по ободку кружки, чувствуя, как вторую мою ладонь под столом перехватывает Яр. Сжимает в своей широкой горячей, укладывая наши переплетенные пальцы себе на бедро. В молчаливой поддержке. Я открываю рот. Но…
– Дайте угадаю, – опережает меня Ангелина Никандровна. – Если я правильно посчитала, то вы, Аврелия, забеременели за год до Олимпиады, на которой вам пророчили золото. Что ж, совершенно не вовремя и не к месту. Затем вам пришлось уйти из спорта, а вернуться вы так и не нашли в себе сил и характера. История стара как мир. В большом спорте такие вещи встречаются сплошь и рядом. Столько загубленных судеб глупеньких дурочек-девочек…
– Мама, – рычит Ярослав, – фильтруй!
– Лина, ну что ты говоришь!
– Реально, ма? – И без того большие глаза моего сына превращаются в два бездонных блюдца. – Ты из-за меня не поехала на Игры, что ли? – смотрит на меня Димка взглядом, полным… вины.
Твою же, Ангелина Никандровна, мать!
У меня душа наизнанку выворачивается. Я всю жизнь старалась уберечь ребенка от губительного чувства вины. Даже мысли о его нежеланности не давала проскочить в его светлую голову. Никогда! Как бы ни было хреново и тяжело. Холила. Леляла. Оберегала. А эта курица своими руками толкнула моего сына в эту пропасть! Да кто вообще ей давал право раскрывать свой рот и лезть в наше прошлое?
Я до боли в костяшках стискиваю пальцы Ремизова. Стараясь максимально сохранять самообладание, что дается мне с трудом, говорю:
– Не из-за тебя, родной. Мне вообще эти Игры были не нужны! А вам, Ангелина Никандровна, как взрослой и мудрой женщине, не помешало бы проявить чуть больше такта и думать, прежде чем что-либо озвучивать. Мой Димка был и остается желанным и любимым ребенком. Не знаю, каких девочек-дурочек вы повстречали на своем пути, а может быть, вообще по себе судите, но моей истории вы не знаете. И с таким отношением не узнаете никогда.
Я лучше язык себе откушу, чем добровольно расскажу Димке, кто его «прекрасные» родственники!
Ангелина Никандровна проходит по мне уничижительным взглядом. Хмыкает. Поистине непрошибаемая женщина. Отворачивается.
За столом виснет молчание.
Я каменею. Димка, призадумавшись, возвращается к своему недоеденному куску торта, уже с меньшим энтузиазмом его жуя. Ярослав же сидит в состоянии тотального напряжения. Такого, что я уже плохо понимаю, кто кого поддерживает. Я его или он меня. Мы как два безногих из анекдота – виснем друг на друге, не давая упасть.
– А чай у вас что, пакетированный? – снова идет в бой мать Яра. – Вы пьете эту пыль с индийских дорог?
– Да, – говорю я на злом выдохе. – Это не пыль, и он не из дешевых.
– Хороший, качественный продукт. Ты придираешься.
– Может быть, и качественный, сынок. Для чая в пакетах. Но пить нужно натуральный. Пожалуй, я подарю вам заварник, чтобы вы этой гадостью не травились. Заварить травы – минутное дело. Мне очень жаль, что хозяйка дома не находит для вашего здоровья этих драгоценных пары минут.
Я тихо выпускаю воздух сквозь сжатые зубы:
– У нас есть заварник. И обычно мы пьем кофе.
– Еще лучше! Аврелия, вы же взрослая женщина и должны знать, как кофе плохо влияет на здоровье. Да здравствует гастрит, язва и гипертония! Тем более у вас муж и сын – спортсмены, это вообще ни…
– Давайте честно: что бы я сейчас ни сказала – вы найдете повод придраться. Будь это чай, кофе, вода или спирт, прости господи! Значения не имеет никакого. Я просто вам не нравлюсь. Точка. На этом и разойдемся.
– Позвольте…
– Хватит, – осаждает мать Ярослав, припечатав кулаком по столу так, что бедные чашки-ложки звонко подпрыгнули, эхом отдаваясь в пустой гостиной. – Ты уже не просто перегибаешь, а перемахнула все допустимые рамки приличия, мама.
– Прости? В чем? В беспокойстве за твое здоровье? Или твою жизнь? Будущее?
– Мне не пятнадцать и Аве тоже, чтобы отчитывать нас, как подростков. Мы два взрослых человека и, поверь, сами разберемся: как нам жить, что нам пить и какие шторы вешать на окна. Если ты хочешь дать совет, дай. Но сбавь напор и переключи свой командный тон. Будь добра. Ты не у себя в школе.
– Иначе что?
– Иначе тебе придется покинуть наш дом.
– Выставишь родную мать?
– Выставлю. Я не люблю, когда трогают мое, и ты это знаешь.
– А мне кажется, было бы правильней…
– Тебе кажется.
– Ты как со мной разговариваешь, Ярослав?
– А ты правда хочешь со мной поругаться?
Женщина замолкает. За столом виснет напряженная тишина. Мать и сын, схлестнувшись взглядами, играют в яростные гляделки. Мы с Димкой тоже поглядываем друг на друга. Сын растерянно откладывает вилку. Он, как и я, чувствует себя не в своей тарелке. Не такого знакомства с фиктивными бабушкой и дедушкой ребенок ожидал. Ох, а если бы Дима еще и узнал, что никакие они не фиктивные, а самые настоящие…
Невольно думается: какое счастье, что за тринадцать лет я ни разу не сунула свой нос в семью Гордея со своей «шикарной новостью». Сдается мне, выпнули бы меня за порог как лгунью-оборванку и даже разбираться не стали: кто, что и от кого.
– Ладно, – кивает Ангелина Никандровна долгие мгновения спустя, – возможно, я хватила лишку. Прошу прощения, Аврелия, Дмитрий, – говорит, не сводя острого, как бритва, взгляда с сына, – но все это я не из злого умысла. А по поводу чрезмерного употребления кофе я все-таки настоятельно рекомендую подумать.
Ха. Вы как бы простите, но последние слово я все равно оставлю за собой.
Фантастическая женщина!