Глава 48

Примерно три недели назад. Ярослав

Три дня отупляющей боли и непонимания. Всепоглощающих. Я сплю, ем, хожу, дышу. Функционирую, но не живу. Существую как пустая безвольная оболочка. До кучи – к душевной боли примешивается физическая: ребра ноют так, что никакие обезболы не помогают. Хоть пачками их глотай. Чего я, разумеется, не делаю. Тело требует лежать. Ему нужны покой и восстановление после полученной травмы. А башка гудит. Взрывается мыслями всякий раз, как я остаюсь тет-а-тет с тишиной огромной нынче пустой квартиры.

Это невыносимо. Это как медленно подыхать, не в силах что-либо сделать. Тупо лежишь и ждешь конца. Не мой вариант. Поэтому я всячески избегаю нахождения дома в одиночестве. Слоняюсь, как бездомная безродная собака. Хотя и дом есть, и в поводке до этого года не нуждался. Но меня тошнит. От собственной квартиры. От ее пустоты. И от себя – такого душного и депрессивного – тошнит. Раньше хоть спорт спасал, а в нынешнем моем состоянии… мрак.

Днями я торчу в ледовом. Сижу на трибунах во время тренировки команды или гоняю чаи с тренерами. А вечерами слежу за занятиями Димки. После – долго болтая с ним же в местном отвратном кафетерии. Для малого наше с его матерью расставание стало тоже нехилым потрясением. Но он держится. Даже лучше, чем я. Парень – боец.

Пару раз я зависаю на ночь у Бессонова, с которым мы без особого энтузиазма рубимся в хоккей на приставке. У него тоже на личном фронте нынче полная труба. Очередная топ-модель вильнула хвостом, разбив сердце нашему влюбчивому Казанове. Теперь никто не обнимет и не приласкает. Прямо кружок брошенок какой-то.

И да, один раз из этих двух я сматываюсь из дома намеренно. Получив в обед от Птички сообщение:

Конечно, не против, дорогая. Меня там попросту не удет. Хоть всю квартиру вынеси.

Я обижен. Да, мать твою, я обижен! Имею право. Мне в жизни не было так хреново! Я никогда не занимался самобичеванием, но за эти дни буквально сожрал себя с потрохами. Кручу в голове всю ту ересь, что Ава наговорила, и мне хочется убиться башкой об стену! Я, мать его, сложный…

Зато ты охереть какая простая, принцесса!

Не могу.

Злости на нее не хватает.

За что она так со мной?

С нами?

Все ведь было зашибись!

– Пять – ноль, я опять тебя сделал, – заканчивается очередной матч с моим разгромным поражением всухую. – Теряешь сноровку, кэп. Еще пару недель на трибунах, и ты забудешь, как клюшку держать, – веселится Бес.

Я отшвыриваю от себя джойстик.

– На хрен, – тянусь за открытой бутылкой пива на журнальном столике. – Все к черту.

– Опять из-за жены загоняешься?

Бессонов – единственный из команды, кому я рассказал правду. Про нашу с Птичкой «паузу». Пауза. Что вообще такое пауза в отношениях? Это бред! Стремные те отношения, где нужна пауза. Так семью не строят.

– А ты бы не загонялся, если бы тебя ни с того ни с сего бросили, Бес?

– Еще как. Просто… слушай, Рем, ну так ведь не бывает. Что скандал на ровном месте. Всегда есть первопричина. Триггер, в конце концов. Может, что-то случилось, пока тебя в городе не было? Говоришь, ее после твоей командировки как подменили?

– Например? Что могло случиться такого, что, вместо того чтобы поговорить со своим мужем, жена, блин, уходит? Любовник появился? – фыркаю, а самого кипятком обдает до кончиков ушей.

Фак! А если у нее реально кто-то появился? Другой мужик? Влюбилась?

Бред. Качаю головой. Ава не могла. Ава не стала бы. Да еще утром, перед скандалом, она лезла ко мне обниматься. Факт? Факт! Это же моя робкая, скромная Птичка, у которой до меня и секса-то толком не было. Нет, исключено. Это не конкурент. Я уверен. Она моя на все двести процентов. Просто… Не понимаю я, что «просто».

– Да мало ли, – пожимает плечами Бес, продолжая: – У тебя вся жизнь на виду, как и у любого из нас. Кто-то что-то сказал, косо посмотрел, бросил что-то невзначай. Вот ее и взорвало. Элементарно. Это ты привыкший, что тебе моют кости всю жизнь. А у Авы твоей еще нет такой толстой брони от хейтеров.

– Окей, но почему мне не сказала-то? Я-то зачем?

– Потому что женщины – сложные существа, мужик. Поди пойми их мотивы! Вот моя – какого хрена ей не хватало? Не урод, не дурак, при бабках, на руках ее носил. Ан нет! Чемодан, эсэмэс, вокзал, аривидерчи, – зло скалится Бессонов.

Ему не позавидуешь. Быть брошенным по эсэмэс– в разы хуже, чем очная ставка. Хотя и так, и так больно, как ни крути. Расставание – то еще дерьмо.

– Так что ты подумай в этом направлении. Мало ли…

Я прикладываю горлышко бутылки к губам и да, думаю. Всю ночь и весь следующий день думаю. Так активно, что мозг дымится. А единственный триггер, что приходит на ум, – Гордей. Только Гордей. Могу ли я верить Птичке, если она говорит, что отец Димки не объявлялся? Хотелось бы. Вот только его возвращение в город подозрительно ровно накладывается на момент взрыва Фоминой. Не верю я в такие совпадения. Ой, не верю…

Поэтому на четвертый день после нашей ссоры я делаю то, до чего должен был додуматься раньше. Может, конечно, этот выпад ничего мне не даст. Но тем не менее. Я узнаю у управляющей компании, где сидит служба безопасности нашего ЖК, и без особой надежды что-либо найти за парочку автографов и пригласительных на следующий матч команды выторговываю записи с камер видеонаблюдения. Охватив по времени чуть больше суток до моего прилета, вечером сажусь с кофе за просмотр этого «увлекательного многочасового кино».

Следить за кем-то – это долгое и муторное занятие. И уже через пару часов я начинаю чувствовать себя помешанным на Птичке сталкером. Еще час спустя собираюсь вырубить видео и бросить это гиблое дело к хренам, когда глаз цепляется за фигуру в драповом пальто. Фигуру явно мужскую. Вышедшую из лифта и направляющуюся прямо к дверям нашей квартиры…

Меня подбрасывает. В затылке немеет. Я каменею. Сжимаю и разжимаю кулаки. Дергано долблю по клавише и ставлю видео на паузу. Прохаживаюсь по кухне. Ерошу пятерней волосы, осушаю бокал воды, снова прохаживаюсь. Как так-то, черт?!

Сажусь обратно за ноутбук. Снова запускаю запись. Сволочь…

Поверить не могу! Не надо быть проницательным засранцем, чтобы узнать этого визитера. Птичка открывает ему дверь и тут же меняется в лице.

Гордей. Он приходил. А она мне наврала. Вот же… коза упрямая!

Мне стоит титанических усилий продолжить просмотр видео и не расфигачить что-нибудь о стену. А они о чем-то разговаривают. Птичка явно не планировала запускать бывшего в квартиру. Но Димка встрял и порушил все планы Авы. Ей пришлось его пригласить. Глупо и опрометчиво.

Троица исчезает из объектива. Я перематываю видео. Примерно час спустя Птичка едва ли не выталкивает Гордея из квартиры. Они ругаются в подъезде. Спорят. Вряд ли на повышенных тонах, но пламенно так спорят. От души.

Меня же колбасит. Я места себе не нахожу, нервно постукивая ногой по паркету. Не нашедшая выхода злость кипит, разгоняя кровь по венам. Я взбешен настолько, что перед глазами все плывет и полыхает, а картинка подернута красной дымкой.

Он. Приходил.

Она. Промолчала.

Уходит Гордей – наконец-то мелькнув рожей в камеру – довольный, как сам дьявол! Зато Аву едва не скручивает прямо в подъезде. Она рыдает. Молча. А меня у этого сраного экрана… Меня прошивает болью от самой макушки.

Птичка бьет кулаком в стену. Я вспоминаю, что в то утро, перед ссорой, у нее были сбитые костяшки. На вопрос как и почему – отмахнулась. Отмолчалась. Дура. Ну какая дура!

Я в бешенстве захлопываю ноутбук. Достаточно. Насмотрелся. Растираю ладонями лицо. Оно горит. Руки трясутся. Картинка складывается в моей голове, и я едва убеждаю себя в том, что разнести спсиху квартиру – спорное решение проблемы. Промолчала. И после этого я «сложный»? Серьезно, Фомина?

Я убью его…

Я его убью…

Мне стоило огромных усилий не сорваться и не поехать к Птичке в тот же вечер. Вернее, не так. Не поехать я не смог. Первый раз просидел всю ночь у них с Димкой под окнами, изводя себя бесконечными мыслями. Крутил и так и эдак. К утру пришел к тому, что сначала я поговорю с «младшеньким». Он эту кашу заварил. Ему и расхлебывать.

Пока ждал посадки в аэропорту, малость поостыл. Этот разговор назревал уже давно. Не пару месяцев. Годы. Глупо было бы избегать его и дальше. Я не из тех, кто бегает. А Гордея изначально стоило поставить перед фактом – отступать от Птички я не намерен. Димка – мой сын. Он же может и дальше бестолково прожигать свою никчемную жизнь. Главное, чтобы держался подальше от нашей семьи. От моей семьи. Они не его. Его никогда не были. И не будут.

За время часового перелета я укрепился в этой мысли. И искренне хотел верить, что еду к брату с холодной головой.

Новый адрес Гордея мне сказал отец. Через знакомых в его команде я узнал, что тренировки у клуба сегодня нет. Соответственно, велика вероятность поймать младшенького в своем гнезде, которое этот «ценитель прекрасного» свил в одном из лучших жилых комплексов Питера. Губа не дура. Он всегда любил тратить бабки направо и налево, а вот с зарабатыванием всю жизнь были проволочки.

Пока поднимался в лифте, мысленно отмеряя этажи, бегущие на дисплее, убеждал себя, что я взрослый, адекватный, человек разумный. Махание кулаками не поспособствует конструктивному разговору. Нам не по пятнадцать. Однако…

Зверя внутри меня – готового порвать за своих – усмирить оказалось чуть сложнее. И как только Гордей «приветливо» распахнул дверь, руки зажили своей жизнью. Рефлексы сработали исправно. И первый же мой удар, с размаху, прилетел прямо в его челюсть, сворачивая ее к чертям собачьим.

Гордей пошатнулся, но на ногах устоял. Даже умудрился выдать едкое:

– Что ж, я тоже рад тебя видеть, братец… – прежде чем второй удар врезался в его нос.

С возвращением в страну, придурок.