Глава 49

Аврелия

– В общем, у нас с Гордеем состоялся не самый лицеприятный разговор. Он выложил мне всю ту хрень, что наговорил тебе. Я по фактам разложил ему, что станет с его карьерой и жизнью, если он не закроет пасть и не прижмет задницу. Стас поддержал своими вескими доводами и крепкими связями, где надо. Сдается мне, что младшенький проникся.

– Вы подрались, что ли?!

– Подрались – слишком громко сказано. Скорее я надрал ему задницу.

– Ярослав! Ты вообще способен думать наперед, перед тем как махать кулаками?

– Всего пару ударов. Для профилактики. Ничего серьезного. Клянусь, – посмеиваясь, вскидывает руки Ремизов.

Я неодобрительно качаю головой.

– Но почему ты молчал? – спрашиваю, все еще пребывая в легком шоке после услышанного. – Три недели молчал! Почему ты сразу не пришел и не сказал мне, мол, Птичка – дура?

Ремизов ухмыляется. Первым выходит из лифта, не оставляя мне иных вариантов, кроме как догонять. Почему он молчит?

– Яр, – напоминаю о себе.

Он открывает квартиру и пропускает меня вперед, вздыхая, признается:

– Мне было интересно.

– Что тебе было интересно?

– Как надолго тебя хватит изображать великомученицу.

– Я не изображала великомученицу, я реально мучилась! – сиплю пришибленно. – А ты все знал и молчал. Ты издевался надо мной!

– А вот и нет. Это ты решила поиздеваться над нами, когда, вместо того чтобы рассказать мне всю правду, наврала и бросила. А я лишь проверял, как долго ты протянешь. Я ставил на неделю. Плюс-минус.

– Ты еще и ставки делал?!

– Ты оказалась крепким орешком, – улыбается.

Я дую губы и хорошенько заряжаю муженьку кулаком в плечо. Под его же тихий смех переступаю порог квартиры. Мы молча избавляемся от обуви и верхней одежды, небрежно скидывая на банкетку.

Я оглядываюсь. Все так же, как и три недели назад. И да, я скучала. Удивительно, но за какие-то три месяца эта квартира стала для меня настоящим домом. Даже ближе, чем собственная двушка, которую я так щепетильно меблировала летом.

И все же. Не могу поверить, что он знал и молчал!

В состоянии потерянной сомнамбулы я делаю пару шагов в сторону гостиной и…

– Нет, – бурчу, резко оборачиваясь, – а если бы я сегодня не написала? Если бы не вся эта ситуация? То ты так и продолжил бы молчать?

– Я уже почти сдался, Ава, – звучит ровно и уверенно.

– Серьезно? – скептически заламываю бровь.

– Более чем, – и не думает отшучиваться муж. – Сегодняшняя встреча на парковке подкосила не только тебя. Мое терпение тоже не железное. Думаю, день-два – и я бы приехал, чтобы хорошенько оттаскать тебя на матах за твое долбаное самопожертвование.

– Я хотела как лучше…

– Или как проще?

Я передергиваю плечами.

– То-то и оно. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я на тебя злился! Как бесился, когда узнал правду. Без шуток. Твое счастье, что Гордей в Питере, а ты была здесь. В Москве. Иначе так бы по заднице отходил, что потом еще неделю сесть не смогла. Сразу по возвращении в город я хотел приехать к тебе на работу и высказать все. Я уже был на парковке у издательства, если хочешь знать.

– И что тебя остановило?

– Здравый смысл.

Я непонятливо развожу руками, намекая, что неплохо было бы пояснить.

Яр снова молча уходит. На этот раз в сторону кухни. Да что за нафиг?

Я за ним.

– Яр-рослав! – рычу.

– Вина? – неожиданно предлагает Ремизов, включая лампу над мини-баром.

– Э… – теряюсь, – да, пожалуй, – соглашаюсь, усаживаясь на кухонный островок. – Так что там со здравым смыслом? Хватит отмалчиваться и убегать от ответа.

– Бесит, правда? – бросает на меня хитрый взгляд через плечо Мужа-Жужа.

Я легонько пинаю его по упругим ягодицам:

– Я никогда так не делала!

– Правда, что ли?

Ладно. Делала. Постоянно. И да, это так раздражает, что Ремизову нужно дать медаль за отвагу! Такую жену, как я, врагу не пожелаешь. Смешно, что я в полной мере это осознаю, но ничего не могу с собой поделать. По крайней мере, не так сразу. Но я буду стараться. Ради него, себя и нас.

Я наблюдаю, как Яр откупоривает бутылку и наливает в бокал вина. Для меня, разумеется. Ему нельзя. Он же у меня спортсмен. Режим, контракт и все дела…

Потрясающий такой. Засматриваюсь. На россыпь маленьких родинок на сильной шее, каждую из которых хочется поцеловать. На упрямый нос, за который хочется его укусить. И на хмурую продольную морщинку на лбу, которую хочется разгладить. На движение его рук и ловких пальцев засматриваюсь. Выдаю совершенно невпопад:

– Тебе надо постричься. И побриться. Оброс совсем, как абориген.

– Спасибо, родная, – сотрясаются плечи Яра от тихого смеха, – ты тоже прекрасно выглядишь.

– Эй! Вообще-то да! Мы – девочки – когда страдаем, наоборот, идем в салон в поисках новой себя. Я, кстати, чуть не подстриглась под каре, представляешь?

– Серьезно?

– Мхм. Помутнение случилось.

– Не вздумай, – звучит грозно. – Иначе я точно с тобой разведусь.

– То есть длинные волосы – это единственное, что тебе во мне нравится?

– Мне много что в тебе нравится, Ава, – передает мне бокал Яр.

– Например? – щурюсь хитро.

– Сколько ты сегодня выпила? – улыбается.

– Неправильный ответ. О черт! Ты ушел от темы!

– Вообще-то это в твоей милой головушке мысли сегодня какие-то хаотичные. Это у тебя разговоры скачут от «хочу с тобой переспать» до «тебе бы стоило побриться».

– Если так посудить, вот это как раз те две важные темы, которые очень даже взаимосвязаны. Я люблю твою щетину. Она приятно щекочет. Но не бороду. Она колется, – выдаю как на духу и… затыкаюсь, потому что Ремизов уже откровенно надо мной ржет.

– Ладно, – бурчу. – Здравый смысл. Давай вернемся к нему. – Делаю глоток, пригубив вина. – Так что спасло мою пятую точку от твоего гнева?

– Да все просто. Пока ехал из аэропорта, остыл немного. Поразмыслил и понял, что твое возвращение ко мне должно было быть твоим решением, а не моим. Как оно сегодня и вышло. Наверное, тебе и правда нужна была эта пауза, Птичка, чтобы понять, чего ты хочешь от своей жизни. От нашей жизни.

– Ты сказал, что плохи те отношения, где двоим нужна пауза.

– Сказал. И до сих пор так считаю. Но наша ситуация немного другая. Я мог бы приехать и сразу все рассказать тебе, но я бы в очередной раз на тебя надавил этой информацией и твои сомнения в том, что мы должны двигаться вместе, как семья, никуда бы не исчезли. Просто потому, что это была бы снова моя борьба за нас. Понимаешь?

Я морщусь и головой качаю сокрушенно:

– Понимаю…

Понимаю, как много в моей голове огромных мадагаскарских тараканов, которых никаким дихлофосом не вытравить. Там нужно проводить конкретную санобработку. Не день, не два, а месяцы и годы. Нужна ли я ему такая? Готов ли он к этому?

– В общем, тебе это было нужно. Надеюсь, в первый и последний раз в нашей долгой и счастливой семейной жизни.

– А тебе? – отставляю бокал и тяну руки, заставляя Яра сделать пару шагов ко мне. Обвиваю ногами его за бедра и прохожусь ладонями по груди, комкая хлопковую футболку. Обнимаю за широкие плечи. Поистине исполинский разворот! Глажу. Пальцами по коже перебираю. Медленно. Неторопливо. Наслаждаясь.

Ладони Ремизова чуть сильнее сжимают мою талию, двигая задницей по столу, ближе к краю. В плен его рук. Выдыхаю резко. Птичка попалась. Капкан захлопнулся. Спрашиваю шепотом:

– Что нужно тебе, Ярослав?

– Мне нужна ты.

– Даже такая?

– Любая. Я. Хочу. Тебя. Себе. Любую.

В голове залп из тысячи петард. Они хлопают и взрываются, загоняя искры-иглы глубоко под кожу. Разгоняя огонь по венам. Раздувая приятное ощущение нужности в груди. Да. Я нужна ему. Такая. И любая.

Я облизываю губы, опуская взгляд на губы мужа. Мы сегодня еще ни разу нормально не целовались. Ну… по-взрослому. Так, чтобы все мысли отшибло напрочь. Чтобы дыхание одно на двоих. И быстрое биение сердец в унисон. А я так сильно хочу ощутить его вкус на языке. Тяжесть и напор. Сглатываю с трудом. Горю.

Ох, кажется, меня и правда сегодня нехило повело с пары-тройки бокалов. Мысли в голове скачут, как пьяные зайцы на конопляной лужайке.

– А чего хочешь ты, Птичка?

Оу, ну это просто…

– Я тебя хочу.

– А еще?

– Что еще?

– Давай поменяем последнее слово во фразе «я тебя хочу»?

– Давай, – хмыкаю. – Я тебя вожделею. Так пойдет?

– Почти, – смеется Ремизов. – Повторяй за мной: я тебя люблю.

– Ты меня любишь, – с честными глазами продолжаю издеваться. Сама не понимаю, почему до сих пор упрямлюсь. Почему так ни разу и не сказала ему то, что уже пару месяцев как прочно поселилось в голове и в сердце.

«Я тебя люблю» – так просто и одновременно так сложно. Особенно если ты не привык открыто говорить о своих чувствах.

– Ты невыносима, – вздыхает мой терпеливый муж.

– Да, но ты меня выносишь. Знаешь почему?

– Потому что люблю. Так сильно люблю, что временами чувствую себя одержимым тобой. И это точно не менее незаконно, чем похищение.

– А я тебя, Ярик…

– Что ты меня?

– Все!

Он снова начинает хохотать. Тихо. Соблазнительно. Понятливо.

Я его не заслуживаю. Такого благородного – не заслуживаю.

– У тебя какие-то серьезные проблемы с этими тремя словами, да, Птичка?

– Зато у меня все отлично с тремя другими.

– Дай угадаю? Я тебя хочу?

– Лучше. Поцелуй меня, Ярослав.

– Точно?

– Абсолютно…

– Уверена?

– Целуй уже! – рычу и сама подаюсь вперед, впиваясь в губы любимого мужа своими губами. Вкладывая в свой поцелуй всю жажду и желание, копившееся неделями без него. Прижимаюсь дерзко. На один короткий вдох…

А ровно в то мгновение, когда язык Яра оказывается у меня во рту, канаты терпения с треском рвутся на лоскуты. Мир вокруг, подернувшись дымкой, исчезает. Пропадает. Схлопывается! Остаются только губы и тела. Жадные, ненасытные, соскучившиеся друг по другу тела.

Яр сдергивает меня со стола. Подхватывает на руки. Уносит. Правда, недалеко. Прижимает спиной к ближайшей стене. Впечатывается своим сильным большим телом в мое хрупкое и дрожащее от возбуждения. Покрывает быстрыми поцелуями щеки и подбородок. Снова губы терзает. И так по кругу…

Нас накрывает безумие. Агония!

Одежда исчезает так стремительно, что мы оба не успеваем это в полной мере осознать. Футболки, штаны и нижнее белье разлетаются по всей гостиной. Разгоряченные, голые и нетерпеливые – тремся друг о друга. Кожа к коже.

О-бо-же-мой!

Цепляемся друг за друга, как за единственный шанс к спасению. До боли. До хрипоты.

Целуемся, целуемся и целуемся!

Яр шарит ладонями по моему телу. Откровенно трогает и ласкает. Его губы перемещаются на мою шею. Прокладывают дорожку и добираются до груди. Ремизов обхватывает губами сосок. Перекатывает языком. Дразня. Раззадоривая. Распаляя. Обхватывает острый пик зубами, чуть оттягивая, – в моем теле происходит атомный взрыв! В глазах темнеет.

Повторяет со вторым соском. Я задыхаюсь. С губ срывается протяжный стон. Я умру. Еще немного, и мое сердце разорвется! Цепляюсь за волосы Ярика. Нервы заворачиваются в бантики. Сильнее свожу бедра. Будто это поможет потушить пожар. Будто станет легче…

Как бы не так!

Желание стекает в одну болезненную точку внизу и тянет, тянет. А когда Яр двигает бедрами, прижимаясь головкой, я, не выдержав, шепчу сбивчиво:

– Пожалуйста… Ярик… пожалуйста…

Дважды Ремизова просить не приходится. Он, как и я, уже на пределе. Одной рукой фиксирует мои запястья над головой. И в тот момент, когда тоненький голосок разума напоминает, что незащищенный секс грозит незапланированной беременностью, второй рукой Яр направляет себя. Подается бедрами вперед и одним размашистым толчком проникает на всю длину. Заставляя застонать и прогнуться в спине.

М-м-м!

Это так горячо и остро…

На грани.

Приятно и больно одновременно…

Жмурюсь и пытаюсь отдышаться, привыкая к наполненности. К ощущению его во мне. Самому волшебному и космическому ощущению! Сжимаю и разжимаю пальцы. Яр кусает меня в плечо и хрипло шепчет:

– Все хорошо?

– Более чем…

– Тогда прости, родная, но на первый раз нежностей не будет. Ты слишком долго меня динамила.

Я хочу возразить, но слова из головы со свистом вылетают. Яр начинает двигаться. Берет быстро, размашисто. Глубоко и грубо. Как обещал. Никаких нежностей и прелюдий. Заставляя умирать снова и снова в его руках. По-прежнему фиксируя мои запястья у стены, не позволяет прикоснуться к себе. Трахает. По-другому это потрясающее животное действо не назвать!

Сминает ладонью мою ягодицу. Вдалбливается. С громкими шлепками в абсолютной тишине квартиры. Доводит до быстрой и сногсшибательной разрядки. Толчок за толчком. Еще и еще! Пока картинка перед глазами не идет сотнями маленьких цветных мушек, а голос не начинает сипеть от бесстыдных и непрекращающихся криков, наверняка перебудивших соседей.

Толчок…

Еще толчок…

Быстрее…

А-а-а!

Взрывает. Тело сковывает, а пальчики на ногах судорожно подгибаются. С очередным проникновением нас обоих выносит волной чистейшего удовольствия. Первобытного, дикого! Оргазм, обрушившись на нас, оглушает. Расщепляется на атомы. Разбивает на молекулы. Закидывает наши души куда-то вне пространства и времени.

Я со стоном запрокидываю голову, упираясь затылком в стену. Хватаю ртом воздух. От макушки до мизинчиков бьет крупная дрожь.

Зажмуриваюсь, чувствуя, как рука мужа на талии стискивает сильнее, а его семя извергается в меня. Но с удивлением понимаю, что меня это не пугает. Это… м, пикантно. Секс без презерватива в тысячи раз интимнее. Ощущение близости – бешеное! Плоть к плоти. Горячее сумасшествие. Одно на двоих. Теперь я понимаю, почему Ремизова так клинило на этой теме месяц назад. И теперь я не уверена, что не хочу сжечь к чертям все запасы наших контрацептивов.

Яр упирается лбом мне в висок. Наконец-то отпускает мои руки. Я обнимаю его. Впиваюсь ногтями в спину. Теплые капельки стекают по моим бедрам. С ленцой думаю о том, что с этим мужчиной и забеременеть не страшно. И тихонько смеюсь от собственных же хмельных мыслей. По всем моим подсчетам, если это и случится, то сегодня точно не самые благоприятные дни.

Тут же получаю за свое веселье шлепок по попе и хрипло-возмущенное на надрыве:

– У тебя еще есть силы на веселье?

– Есть, – облизываю губы, чувствуя, как послеоргазменная нега потихоньку отступает. – И не только на него, – ерошу пальцами волосы любимого мужа. – А у тебя? Еще есть силы, чемпион?

– Две минуты, – обещают мне, целуя в губы, – и продолжим…

– Знаешь, что самое кайфовое? – спрашиваю, когда Яр ставит меня на ватные ноги, поддерживая за талию.

Муж молча выгибает бровь.

– Здесь только мы.

Это едва ли не первый раз, когда мы можем совершенно не сдерживать и не ограничивать себя. В криках, словах и движениях.

Здесь только мы.

И никого больше. Половина ночи и день впереди только для нас двоих…